Юркнув в дверь таверны, Джуримо Паскадедл привалился к стене и вздохнул с облегчением. Там, на улице, кто-то из его товарищей валяется мертвый, кто-то искалеченный, а других потащили с собой эти гады из Дозорных.

Как же сейчас радовался Джуримо, что его оставили в тылу, чтобы прикрывать агентов Цитадели, которым поручено было окружить темного эльфа и его товарища.

– Дозорные! – с отвращением процедил он.

Внезапно дверь в шаге от него с шумом распахнулась, и в нее с криком влетел маленький человечек. Это оказался Киникип, низенький, худощавый (по меркам хафлингов) маленький негодяй, весьма уважаемый в Цитадели. Киникип был виртуозом перевоплощения и даже обучал этому искусству новичков. Именно благодаря ему организация проворачивала большинство дел в Гелиогабалусе. Года два он потратил на то, чтобы целиком вжиться в образ бесприютного бродяги, но сейчас, ясное дело, его раскусили. Джуримо успел заметить и разодранную рубашку, и кровь на левом плече, и проплешину на голове – из темных волос хафлинга кто-то выдрал довольно большой клок.

Ввалившись в таверну, Киникип заметил Джуримо, и тот чуть не потерял сознание от страха. Однако опытный хафлинг сразу отвел взгляд, ничем не выдав, что знает прислонившегося к стене человека.

За спиной коротышки раздался резкий свист, и внутрь влетели, рассекая воздух, три черных вращающихся железных шара на шнурах. Промелькнув перед самым носом перепуганного Джуримо, они настигли хафлинга. Шнуры обвились вокруг его ног и талии, а шары ударили с такой силой, что послышался хруст костей бедняги.

Киникип рухнул как подкошенный и задергался на полу, плача от боли. Посетители, опрокидывая столы, повскакивали, торопясь убраться как можно дальше от него.

В таверну вошли эльф и женщина, оба одетые в темную кожу. Вид их не предвещал ничего хорошего. У эльфа на бедре висел меч, очевидно, боло метнул именно он, поскольку сразу направился к хафлингу, чтобы забрать оружие. На женщине была крест-накрест надета портупея, в которой поблескивал полный комплект метательных ножей. Походка ее, как и эльфа, выдавала профессионального бойца, всю жизнь проведшего в тренировках.

Эльф, не церемонясь, резко дернул веревки, высвобождая боло, и хафлинг взвыл от боли.

Джуримо потупился и тихонько двинулся к двери. Женщина окликнула его, но он пригнул голову и пулей выскочил наружу.

Однако на улице путь ему преградил какой-то человек в грязных обносках. Джуримо попытался его обойти, но тот остановил его, уперев руку в грудь. Только убийца изобразил на лице недоумение, как незнакомец без малейшего усилия толкнул его, и парень, влетев обратно внутрь таверны, оказался совсем рядом с суровой женщиной.

– Ч-чего вы на меня набросились? – заикаясь, спросил Джуримо, жалко озираясь.

– Этот? – спросила женщина у своего товарища, будто не слышала робкого протеста Джуримо.

Эльф вместо ответа наступил ногой на бедро хафлинга, издавшего истошный крик, и повторил вопрос:

– Этот?

Киникип корчился, но молчал. Тогда эльф надавил сильнее, но хафлинг лишь застонал.

– Что все это значит? – снова подал голос Джуримо, предусмотрительно пятясь от женщины.

В таверне уже поднялся недовольный ропот, людей возмутила жестокость незнакомцев, и у Джуримо мелькнула слабая надежда на поддержку посетителей.

Женщина перевела взгляд с него на бродягу в лохмотьях и спросила:

– Этот, мастер Кейн?

Ропот смолк в одно мгновение, повисла такая непроницаемая тишина, что ее, казалось, можно было пощупать.

У Джуримо дыхание перехватило от ужаса, когда мастер Кейн подошел к нему вплотную и вперил в него взгляд. Он смотрел долго, Джуримо пытался отвести глаза, но почему-то не мог. Чувствуя себя совершенно беззащитным, он стоял перед знаменитым монахом, а тот будто пронизывал его насквозь своим взглядом.

– Ты принадлежишь к Цитадели Убийц, – наконец проговорил Кейн.

Джуримо принялся бормотать что-то нечленораздельное, невольно кивая, хотя ему хотелось изо всех сил мотать головой, а Кейн молча стоял и смотрел на него.

Убийце не хватало воздуха, казалось, стены сдвинулись и сейчас задавят его. Панический страх душил его: он раскрыт, Кейн ничего не спрашивал, но все о нем знает! А его глаза!

На спине за поясом у Джуримо был спрятан маленький нож, а он даже не попытался его достать. У него и в мыслях не было попробовать сразиться с этим чудовищным человеком! Мыслей вообще не было никаких, он только судорожно искал спасения, стреляя глазами вокруг. Внезапно вскрикнув, парень ринулся к выходу.

У лица мелькнул набалдашник белоснежного посоха и ткнул ему под подбородок. Рот мгновенно наполнился сладковатым теплым вкусом крови. Посох же скользнул у Джуримо под мышкой, а сзади Кейн, чего парень видеть не мог, резко дернул другой конец палки. Рывок чудовищной силы подбросил Джуримо в воздух, перевернул, и убийца упал навзничь у ног монаха. Он тут же попытался встать, приподнявшись на локтях, но Кейн ударил его в лоб концом посоха, и он снова растянулся на полу.

– Заберите обоих во дворец, – велел монах.

– Этому, пожалуй, понадобится помощь жрецов, возможно, самого брата Дугальда, – заметил эльф, глядя на хафлинга.

Кейн безразлично пожал плечами. Что ж, может, его и подлечат, и тогда он сможет дойти до виселицы своими ногами.

* * *

Незнакомец был одет отменно даже по меркам дамарской знати, оставаясь при этом чистокровным орком. Держался он с необычайным достоинством, как королевский посланник или дворецкий какого-нибудь аристократического дома Глубоководья. Все это стражники-полуорки на северной стене Палишука подметили, наблюдая за приближением необычного гостя. Несколько луков нацелились на него, но орка, казалось, это ничуть не смутило, и, подойдя к воротам и отвесив церемонный поклон, он показал стражникам туго скрученный свиток.

– Мое почтение, – проговорил он на превосходном общем языке с каким-то странным акцентом. Обычно орки гнусавят из-за того, что носы у них сплюснутые, с большими ноздрями, а этот говорил манерно. – Покорнейше прошу пропустить меня в ваш достойнейший город, а если это невозможно, то прошу позвать ваших предводителей.

– А что у тебя за дело? – гаркнул один из стражников.

– Вполне очевидно, что это послание, сударь, – ответил орк, поднимая руку со свитком, – и мой господин уполномочил меня прочитать его один-единственный раз.

– Тогда прочитай его нам, и мы, быть может, пропустим тебя, – предложил стражник, – а может, и нет.

– А может, пригласим Уингэма и Совет, – подхватил второй.

– А может, и нет, – добавил первый.

Орк с достоинством выпрямился, подбоченясь, но разворачивать пергамент не стал.

– Ну? – поторопил его стражник.

– Мой господин уполномочил меня прочесть послание один-единственный раз, – повторил орк.

– Тогда тебе не повезло, – объявил стражник, – потому что мы не пустим тебя в город и не станем попусту беспокоить Совет, пока не узнаем, что тебе нужно.

– Я подожду.

– Долго же тебе придется ждать, чистокровный!

Орк равнодушно пожал плечами.

– Дурак, ты ж до смерти замерзнешь, стоя у ворот.

– Это лучше, чем ослушаться господина, – невозмутимо ответил орк, и стражники удивленно переглянулись.

Орк тем временем поплотнее закутался в роскошный, отороченный мехом плащ и повернулся спиной к ветру.

– Кто же твой господин, что ты готов из-за него замерзнуть?

– Его величество Артемис Первый, разумеется.

Стражник выпучил глаза и беззвучно повторил слова орка. Оглянувшись на товарищей, он увидел, что они ошеломлены не меньше.

– Тебя послал Артемис Энтрери? – спросил он.

– Безусловно, нет, простолюдин, – ответил орк. – Говорить с королем я недостоин. Я служу лорду Джарлаксу.

Оба старших солдата скрылись за стеной.

– Проклятые чужаки с самого начала все это придумали. Устроили себе здесь королевство, – пробормотал один.

– Создать королевство и просто объявить об этом – разные вещи, – возразил второй.

– А откуда тогда они взяли этого? – мотнул первый головой в сторону орка. – Только погляди на него и послушай, как говорит. Он не из тех, на которых охотятся в тундре любители наживы.

К ним подошел третий стражник.

– Я иду за Уингэмом и советниками, – объявил он. – Пусть сами посмотрят. И послушают, – добавил он, выглянув из-за стены.

Через полчаса на северной площади Уингэм, Аррайан, Ольгерхан, старейшины Палишука и большинство жителей города наблюдали, как странный гонец чинно входит в ворота.

– Только цветов не хватает, – шепнул Уингэм Аррайан, и та, несмотря на всю серьезность происходящего, не удержалась и хихикнула.

Не обращая ни малейшего внимания на смешки и перешептывания, орк прошествовал на середину площади, принял театральную позу, и широким жестом развернул пергамент, держа его обеими руками.

– Слушайте, слушайте! – провозгласил он. – Слушайте, добрые граждане Палишука в стране, ранее известной как Вааса!

Послышался гомон.

– Что значит «ранее известной»? – шепнул Уингэм.

– Никогда не верь дроу, – прошептал в свою очередь Ольгерхан, перегнувшись к нему через плечо Аррайан, которая сразу стала серьезной.

– Король Артемис Первый провозглашает вечные и нерушимые права Палишука и его жителей! – продолжал орк. – Его величество не притязает на ваш славный город, не требует дани и разрешает вам свободное перемещение по всем дорогам, мостам и открытым пространствам на всей территории Д'эрт.

– Д'эрт? – повторил Уингэм, покачивая головой. – Дроуское слово.

– Разумеется, исключая те дороги, мосты и пространства, что пролегают вблизи и внутри стен замка Д'эрт. Но даже там палишукцев будут рады принять по особому приглашению, – добавил он. – Никого из вас король Артемис не считает врагом, и он горячо желает, чтобы его правление было отмечено процветанием и благоденствием как д'эртианцев, так и палишукцев.

– Что он несет? – шепотом обратился Ольгерхан к старому полуорку.

– Полагаю, будет война, – ответил старик, много повидавший на своем веку.

– Это безумие, – шепнула Аррайан.

– Нельзя верить дроу, – назидательно повторил Ольгерхан.

Девушка поглядела на дядю, но тот пожал плечами и молча дослушал чтение грамоты, в конце которой в основном перечислялись эпитеты его величества короля Д'эрт Артемиса Первого – великий, несравненный, бесподобный и так далее.

Закончив чтение, орк отпустил нижний край пергамента, с шумом свернувшийся в тугую трубку, которую глашатай сунул под мышку, и принял горделивую позу.

Уингэм поглядел на стоявших кучкой старейшин, и те почтительно закивали ему, позволяя вести переговоры. Ничего необычного в этом не было: старый торговец был гораздо опытнее их в делах, не касавшихся внутренней жизни города. По крайней мере, таких, которые не предполагали немедленного сражения.

– Как зовут тебя, добрый господин? – обратился к посланнику Уингэм.

– Мое имя не имеет значения, – последовал ответ.

– Как же мне обращаться к тебе: «чистокровный господин» или «посланец Д'эрт»? – уточнил старик, отделяясь от толпы.

– Обращайся ко мне как к самому королю Артемису Первому, – заявил странный орк. – Ведь я всего лишь уста и уши его величества.

Уингэм переглянулся со старейшинами, но те либо усмехались, либо пожимали плечами.

– Просим тебя не пенять нам на наше смущение… король Артемис, – запнувшись, сказал Уингэм. – Это послание довольно неожиданно.

– Но почти то же самое вам было сказано десять дней назад, когда король Артемис и лорд Джарлакс проезжали через ваш славный город.

– Все же…

– Или вы не слышали его речей?

Уингэм молчал, боясь произнести неосторожное слово. Он хорошо помнил страшную ночную битву с горгульями и не хотел, чтобы повторилось что-то подобное.

– Ты должен согласиться, что провозглашение Ваасы…

– Д'эрт, – перебил его орк. – Слово «Вааса» может использоваться, когда речь идет о временах прошедших, а не о настоящем.

– Ты должен согласиться, что провозглашение королевства монархом и лордом, о которых до недавнего времени никто в Бладстоуне не слышал, – событие исключительное, – закончил Уингэм, стараясь говорить обтекаемо и не вступать в открытое противостояние. – И конечно, мы все изумлены, поскольку есть другой король, провозгласивший эту землю своей.

– Король Гарет правит в Дамаре, – поправил его орк. – Он официально не присоединил к своим владениям землю, ранее называвшуюся Ваасой, он лишь настаивал на том, чтобы очистить ее от «мрази», в числе коей он также подразумевает народ, кровь которого течет и в ваших жилах, добрый господин, или это не так?

Толпа полуорков заволновалась, начались громкие перешептывания.

– Но, разумеется, его величество предвидел ваше удивление, – продолжал орк – И наверное, еще более бурной, как считает лорд Джарлакс, станет встреча, ожидающая вашего гонца, который будет послан к Воротам Д'эрт, ранее известным как Ворота Ваасы, и далее через перевал Бладстоун в город с таким же названием. – И он протянул Уингэму другой свиток, скрепленный восковой печатью. – Король Артемис Первый лишь просит вас, и это, безусловно, в ваших же интересах, отправить гонца к королю Гарету и сообщить о рождении королевства Д'эрт. Со стороны короля Гарета будет мудро тотчас же прекратить беззаконные убийства в пределах этой страны ради мира между нашими государствами. Воистину, – завершил орк с церемонным поклоном, – мир и гармония – все, чего жаждет его величество король Артемис Первый.

Уингэм молчал: а что тут скажешь? Он принял пергамент, посмотрел на незнакомую печать из странного, зеленого воска и озадаченно переглянулся с ошарашенными старейшинами.

Орк же тем временем невозмутимо направился к городским воротам, и никто даже не пытался его задержать.

* * *

– А тебе понравилось, – сказал Джарлакс с хитрой улыбкой, на которую Киммуриэль не ответил.

– Я теперь неделю буду чесаться после этой орочьей шкуры, – проворчал он.

– Но смотрелся ты в ней неплохо.

Псионик зло посмотрел на него, что было нехарактерно для обычно невозмутимого дроу.

– Теперь вести быстро достигнут Дамары, – довольно проговорил Джарлакс. – Наверняка Уингэм поторопится отправить туда Аррайан или другого мага, пока снег не завалил дороги.

– Почему же мы не подождали, пока пойдет снег? Ты предоставил Гарету возможность добраться сюда быстрее и легче.

– Предоставил возможность? – переспросил Джарлакс, облокачиваясь на перила. – Друг мой, да я рассчитываю на это! Мне совсем не хочется, чтобы этот ненормальный Нелликт оказался здесь один, без всякого противовеса, а Гарет, я надеюсь, более рассудителен, чем обведенный вокруг пальца глава Цитадели Убийц. Прибудет Гарет – начнется политика, а один на один с Нелликтом – это просто сведение личных счетов.

– Просто твой приятель – дурак.

– Разве можно ждать терпения от человека? – возразил Джарлакс. – Они ведь так мало живут. Он лишь поторопил события. Гарет все равно начал бы действовать, какая разница – сейчас, до прихода зимы, или с началом весенних дождей? Лучше уж стравить его с Нелликтом здесь, у стен замка, чем иметь дело с каждым по отдельности.

* * *

Плачевность положения Атрогейта, заключенного в тюрьму, несколько скрашивало обилие еды и выпивки, щедро доставляемых тюремщиками. И дворф компенсировал свое горе – правда, слова такого он не знал и предпочитал говорить «заливал» – галлонами эля и заедал горами еды.

Так он целыми днями сидел на жесткой койке в маленькой камере, которая была не так уж и плоха, набивал рот хлебом и пирогами, опрокидывал в себя целые фляги напитков, а чтобы убить время в промежутках, орал свои любимые дворфские песни, вроде «Скакалочка из орочьих кишок» и «Расти бороду, женщина, а то зимой отморозишь сиськи». Последнюю он приберегал для тех дней, когда за дверью дежурила женская смена, и в особенно пикантных местах принимался кричать во всю глотку.

Но как ни пытался Атрогейт делать вид, что ему все нипочем, он помимо воли прислушивался к мерному стуку, доносившемуся сквозь высокое окошко его камеры. Как-то лунной ночью, когда охранник за дверью мирно сопел во сне, дворф приставил койку к стене и, забравшись по ней, смог выглянуть наружу.

Там строили виселицу с длинным люком и длинной балкой, на которой могло поместиться не меньше семи петель.

Атрогейта обвинили в преступлениях против короля Гарета, и он отлично знал, какое наказание бывает за измену. И хотя он, как мог, помогал следствию и даже выдал нескольких шпионов Цитадели в Гелиогабалусе – эти люди, кстати, никогда ему не нравились, – королевские дознаватели ничем не намекнули, что с него может быть снято обвинение или хотя бы уменьшено наказание.

Зато у него были мед, эль и вдосталь еды. Можно откормиться настолько, что балка переломится, и тогда он просто сломает себе шею, а не будет болтаться на глазах у толпы зевак, судорожно дергая руками и ногами. Атрогейт несколько раз видел повешение – позорный конец для дворфа, на счету которого столько подвигов.

Может, попробовать договориться, чтобы имя его сохранили в списке лучших в Воротах Ваасы…

Однажды днем, когда он в очередной раз обмозговывал эту мысль, дверь его камеры неожиданно распахнулась и на пороге возникла знакомая фигура.

– Ах, Атрогейт, даже нашей затяжной зимы не хватит, чтобы ты хоть чуть-чуть сбросил вес к весне, – сказал вместо приветствия Селедон Кирни.

– Эльфы пусть худеют, – буркнул Атрогейт, зная, что в жилах обаятельного посетителя течет немало эльфийской крови. – Это им надо выгибаться и выкручиваться, чтобы уклоняться от боевого молота.

– По-твоему, это глупо?

– Пф! – презрительно фыркнул дворф.

– А если представить вместо молота отличный эльфийский меч?

– Да я бы схватил его и сломал, а потом так бы сдавил тебя в объятиях, что мало не показалось бы.

Селедон усмехнулся.

– Что, не веришь? – воскликнул Атрогейт. – Тогда иди за своим мечом да прихвати смычок! Я согну твой меч в дугу, а потом сыграю тебе такую музычку, что сам отплясывать начнешь.

– Я нисколько не сомневаюсь, что все это в твоих силах, Атрогейт, – миролюбиво ответил Селедон, и дворф посмотрел на него с подозрением. – Слава о твоих подвигах в Ваасе прогремела по всему Бладстоуну. Думаю, король Гарет, когда прибудет вечером, согласится со мной в том, что связь такого героя, как ты, с типами вроде Тимоско достойна всяческого сожаления.

– С Папашей-то? Пф, да я его и в глаза-то никогда не видел!

– Ну, с Нелликтом – этого ты отрицать не можешь.

– Пф! Хотите меня повесить ни за что.

– Повесить? – с преувеличенным недоумением переспросил Селедон. – Да что ты! Нам бы такое и в голову не пришло! Нет, мы собираемся всенародно чествовать тебя в благодарность за помощь в поимке стольких опасных преступников из пресловутой Цитадели Убийц!

Атрогейт с ненавистью воззрился на изящного вельможу: да по сравнению с этим даже перспектива быть повешенным покажется приятной! У дворфа дрожь пробежала по спине при одной мысли о том, как разгневается Нелликт!

– Возможно, тебя даже произведут в рыцари. Раньше ты был героем Ваасы, а теперь тебя станут величать героем всего королевства, – продолжал Селедон.

– Ах ты мерзавец! – сплюнул дворф.

Селедон расхохотался и вышел, но в дверях обернулся:

– С завтраком тебе пришлют складную лесенку. – И он поглядел на высокое окошко. – Все-таки удобнее, чем койка. Публичная церемония справедливого воздаяния состоится, когда прибудет король Гарет.

– Вот удовольствие-то, да, эльф?

– Нет, любезный дворф, твердость закона, да еще практические соображения. Камер у нас мало. К тому же держать этих преступников в камере и вести следствие ни к чему, они же напали на рыцаря Ордена – пусть и младшего, – так что дело ясное, разве нет?

– Ты и сам знаешь, сколько грязи здесь намешано, – пробурчал Атрогейт. – Всем известно, что произошло в замке и какими связями замарала себя племянница вашего короля.

– Ни о чем таком мне не ведомо, – ответил Селедон. – Я знаю одно: Орден нерушим и Цитадель Убийц сама себя наказала.

– И все-таки госпожа Эллери мертва.

– А Гарет все-таки король.

И с этими словами Селедон вышел, с грохотом закрыв дверь.

Однако лестницу Атрогейту, как он и пообещал, прислали вместе с обильным завтраком. Дворф громко жевал и чавкал, поглощая еду, чтобы не слышать звуки, доносившиеся из окна. Там громко зачитывали обвинения, требовали раскаяния, и многие обвиняемые плаксиво и жалко каялись.

– Фу, хоть бы постыдились; умирать – так уж достойно, – бормотал Атрогейт и еще громче хрустел сухарем.

Но ему все же не удалось совладать с любопытством. Он приставил к окну лестницу и выглянул как раз в тот момент, когда под семью преступниками опустилась платформа и их тела закачались на веревках. Большинство, и среди них Джуримо Паскадедл, умерли быстро, но двое, среди которых Атрогейт узнал и Киникипа Короткого – мастера Киникипа, как его называли при жизни, – еще некоторое время дергались.

«Да, мастер Киникип, – думал Атрогейт, возвращаясь к завтраку, – один из самых уважаемых членов Цитадели».

Он вдруг содрогнулся, вспомнив угрозу Селедона о публичном чествовании. И, пожалуй, впервые в жизни кусок не полез Атрогейту в горло.