Время шло. Молоденькая пома выросла, догнала ростом свою мать и даже обогнала ее. Правда, грудь у нее была не такая широкая, да и шерсть не такая густая, туловище и ляжки у нее были почти голые. Также и кожа на лице была не такая красная и несколько глаже. Зато Молодая пома ходила гораздо прямее Бурой, была легче и гибче, да и сложена гораздо стройнее старших.

Так как она всегда ходила выпрямившись, то ладони на задних лапах у нее стали совсем похожими на ступни, а большие пальцы не оттопыривались от остальных. Она уже почти не могла хватать что-нибудь пальцами задних лап и, видя, как ловко пользуются ими некоторые из старых чунгов, считала это своим недостатком. Старые чунги, например, могли даже прочищать себе шерсть пальцами задних лап, а Молодая пома не могла схватить ни веточки. Она удивлялась этому. Но она не знала, что обязана всем этим понемногу и Старой поме, и Большому чунгу, и Бурой, и Смелому. Каждый из них, попадая в новые условия жизни, приспосабливался к ним и передавал ей часть тех изменений, которым подвергся сам. Кроме того, она и сама продолжала меняться в новых условиях жизни.

Если, например, грудь у нее была не такая широкая, а руки не такие длинные, то это потому, что она почти не лазала по деревьям; если сложение у нее было стройное, то это потому, что она ела больше мяса; если пальцы на задних лапах стали у нее негибкими, то это потому, что она ими не пользовалась. Зато на руках у нее пальцы стали такими хваткими, что с нею не мог сравниться никто из старших чунгов, даже Смелый и Бурая. Никто из них не мог так быстро и ловко оборвать млечные стебли га-ли, очистить луковицы от прилипшей к ним земли, обломать сочные побеги на верхних ветках кустов, собрать в кустах мелкие, но очень вкусные ярко-красные ягоды. Сопровождая Смелого и Бурую, пома научилась поразительно точно проделывать все, что делали они, а Смелый и Бурая делали все ловчее и искуснее, чем кто бы то ни было в большой стае. Позже, подрастая, она стала превышать ловкостью даже Смелого и Бурую и гораздо метче их попадала веткой или камнем в животных или в плоды, которых не могла достать никаким другим способом.

Сначала, по примеру всех прочих чунгов, Молодая пома счищала кору с сочных стеблей га-ли зубами. Но однажды она ободрала стебель прямо пальцами; увидев это, другие чунги тоже стали обдирать их пальцами. И как она сама в детстве во всем подражала Смелому и Бурой, так и сейчас другие детеныши стали подражать ей и учиться всему у нее. Подражали ей не только детеныши, но и взрослые чунги, когда то, что она делала, казалось им любопытным и привлекало их внимание.

Молодая пома еще в детстве выказывала большую сообразительность. Все новое, что она видела, слышала или делала, присоединялось к уже полученным навыкам и опыту, и это еще больше обостряло ее сообразительность Ее внимание всегда было привлечено чем-нибудь новым, увиденным впервые. Длинное вьющееся растение, запутавшееся у нее в ногах, пестрое перо, выпавшее у какого-нибудь кри-ри, осколок костяной скорлупы та-ма, высохшая, выбеленная дождем звериная кость — все это становилось для нее предметом внимания и любопытства.

Услышав рев или визг какого-нибудь животного, она всегда начинала подражать ему. Услышав чириканье сладкоголосого кри-ри, начинала чирикать, как он. Конечно, не совсем как он, ибо никакой чунг. никакое другое животное не может в точности подражать песням пестрых сладкоголосых кри-ри. Но ей казалось, что она подражает им в точности, и она радовалась этому и подражала еще усерднее. В таких случаях она поднимала голову к густым ветвям, пронизывала их взглядом и старалась увидеть маленького пестрого сладкоголосого певца; а увидев, быстро карабкалась на дерево и недовольно скулила, так как не могла поймать его.

Однажды она нашла половинку пустой ореховой скорлупы, неизвестно как застрявшую в нижних ветвях дерева и полную дождевой воды. Пытаясь понять, как вода удержалась в скорлупе, она подняла ее и невольно облила себе лицо и грудь. Это купание ей понравилось, и она стала искать другие такие скорлупки с водой; но, не найдя, присела у ручья, встретившегося ей на пути, зачерпнула воды ладонями и плеснула себе на лицо и грудь. Она знала, что все чунги пьют воду, зачерпывая ее руками, но ни разу не видела, чтобы чунг плескал воду себе в лицо. Впервые это сделала Молодая пома, и не только плеснула на себя, но и провела себе ладонью по мокрому телу, захихикав от удовольствия.

В другой раз с нею случилось нечто еще более интересное. Наклонившись над ямкой с чистой, прозрачной водой, чтобы зачерпнуть ее ладонью и напиться, Молодая пома вдруг отпрянула и изумленно воскликнула:

— А-ха-кхва-а!

Она увидела в воде маленького чунга, и его внезапное появление ошеломило ее. Пригнувшись, оскалив зубы, готовая схватиться с этим маленьким чунгом, если он окажется забиякой, она стала ждать, когда он выскочит из ямки. Вода оставалась все такой же спокойной, с совсем гладкой поверхностью. В глубине родника отражались темные ветки окружающих кустов, между ними виднелись светлые пятнышки небесной синевы, но маленький чунг скрылся и не появлялся больше. Тогда пома снова осторожно, нерешительно подползла к роднику, снова наклонилась к воде и…

Вот оно! Маленький чунг опять появился! Появился медленно, высунувшись осторожно и нерешительно, как и она сама, и так же, как и она, смотрел пристально, оскалив зубы. И лицо у него было, как у нее: и низкий лоб, и густые волосы, и ростом он был с нее, и какое бы движение она ни сделала, это же движение повторял и этот странный маленький чунг.

Удивляясь, робея, крайне насторожившись, Молодая пома начала медленно пятиться, не спуская с него глаз. Но маленький чунг в роднике тоже попятился. Любопытная пома тревожно наклонилась к роднику. Маленький чунг показался совсем близко от нее. Она зарычала на него, он на нее тоже. Пома протянула к нему руку, он к ней тоже. Думая, что маленький чунг нарочно спрятался в роднике, чтобы подразнить ее, или что он хочет поиграть с нею, она наклонилась еще ниже и стала внимательно, с любопытством разглядывать его. Потом, чтобы маленький чунг не успел опередить ее и схватить первым, она мгновенно погрузила-руку в воду, воинственно вскричав:

— Ха-ка-ка! Ха-ка-ка!

Но пальцы у нее остались пустыми, а зеркальная поверхность воды задвигалась, заволновалась, а маленький чунг снова исчез. Несомненно, он был быстрее и ловчее, чем она, и спрятался раньше, чем она успела его схватить. Она присела у родника и стала ждать. Вода начала успокаиваться, и вот маленький чунг опять появился. Сначала он быстро бегал туда-сюда, и она едва успевала различить его, потом начал делать ей гримасы. Потом стал совсем ясным и почти прикасался к ее носу. Молодая пома снова сунула руку, чтобы схватить его, и опять не успела.

Это рассердило ее, и она решила во что бы то ни стало поймать этого хитрого ловкого маленького чунга. Поэтому она прибегла к хитрости — захихикала и стала медленно, едва заметно приближать к нему руку. Маленький чунг тоже захихикал и стал медленно протягивать к ней руку. Когда на поверхности воды их пальцы соприкоснулись, пома вдруг схватила протянутую к ней руку. Но и на этот раз ничего, совсем ничего, кроме воды… Маленький чунг куда-то исчез.

Еще много раз пыталась Молодая пома поймать этого хитрого маленького чунга хоть за палец, но это ей не удавалось. Изумившись, она уже готова была завизжать от досады и гнева, как вдруг заметила, что это — Молодая пома, совсем, как она сама, и тельце у нее голое, и ляжки не очень косматые. Вдруг странная догадка блеснула у нее в сознании: это вода, как и всякая вода, и родник, как всякий родник, и в этом роднике нет никакого неба, никаких веток, а они просто отражаются в воде!.. Да, это что-то вроде тени, которую отбрасывает всякий чунг, когда на него светит белое светило!

— Ха-ка-ка! Ха-ка-ка! — закричала пома, радуясь этой чудесной догадке.

Ее сердито-радостный крик привлек к роднику и других детенышей чунгов. Желая поделиться с ними своей новой догадкой, она указала растопыренными пальцами на свое отражение в воде и закричала:

— Ак-бу-бу-бу! Ак-бу-бу-бу!

Окружив ее и свесив головы над водой, остальные детеныши вытаращили глаза на других маленьких чунгов, видневшихся на дне родника, и тоже закричали:

— Ак-бу-бу-бу! Ак-бу-бу-бу!

Молодая пома еще продолжала жить с семейством Смелого и Бурой, так как для нее не пришло время устраивать собственную семью. Маленькие чунги-близнецы уже подросли и стали такими же резвыми, какой она была в их возрасте. У обоих туловища и ляжки были безволосыми, как у нее. Это новое отличие от других старших чунгов невольно привязывало Молодую пому к малышам, и она испытывала к ним более теплые, сердечные чувства; и это смутное, неосознанное ощущение кровного родства заставляло ее охранять и защищать их.

Но вот настало время и для нее. И как когда-то ее бабка — Старая пома, а потом ее мать — Бурая, Молодая пома стала неспокойной. Начала ворчать, озираться, внюхиваться, ощущала какой-то особенный трепет. Этот трепет скользил по всей ее коже, переходил на голову, так что волосы у нее топорщились, а потом словно таял у нее в груди, и оттого ей становилось приятно. Недоумевающая, встревоженная, неспокойная, но в то же время как-то особенно обрадованная этими новыми ощущениями, она стала сторониться других чунгов, сделалась раздражительной, а игры и возня чунгов-близнецов стали для нее нестерпимыми.

Однажды она ушла в чащу совсем одна и на этот раз шла совсем не так, как всегда, — не настораживая ни слуха, ни зрения. Словно в лесу не было сильных, опасных зверей, словно ветви деревьев не гнулись от плодов, словно в траве и кустах не шуршали пасущиеся та-ма. В переплетающихся ветвях сочно-зеленых густых деревьев порхали и пели кри-ри, сквозь листву пробивались золотистые, трепещущие лучи белого светила. Молодая пома шла под деревьями, и взгляд у нее был рассеянный и лихорадочный. Порой, когда на лицо ей падал яркий луч, она останавливалась и зажмуривалась. Все казалось ей новым и приятным, но тревожно-приятным. «Ку-ку», — томно звал один сладкоголосый кри-ри, а другие спешили обогнать его звонким радостным чириканьем: «Чу-ру-лик! Чу-ру-лик!»

В восторге, впервые озарившем ее сознание. Молодая пома остановилась, прислушалась, а потом вытянула губы и сама невольно издала тот же звук:

— Ку-ку! Куку!

С вершины большого дерева, под которым она стояла, слетел маленький пестрый кри-ри, сел на веточку над самой ее головой и защебетал, словно поддразнивая:

— Чу-ру-лик! Чу-ру-лик!

— Тшу-у-ик! Тшу-у-ик! — повторила в свою очередь Молодая пома и почувствовала, как все это чудесно и красиво. Она стала искать глазами скрывшегося в листве кри-ри, но вдруг ее охватило нестерпимое чувство тоски и одиночества. Она испустила особенный, трепетный зов, какого не издавала еще ни разу и даже не знала, что может издать. Словно кто-то другой заставил ее вскрикнуть, и теперь она сама удивлялась тому, что сделала.

Зов ее эхом отдался в лесу, и на миг она прислушалась, словно ожидая ответа. Получит ли она ответ, она не знала, но ощущала всей кровью, что получит, должна получить.

И ответ пришел. Молодые чунги-самцы, услышав ее мелодичный зов, сами отозвались еще издали и быстро собрались вокруг нее. Все они были сильные и смелые, все очень ловкие. Одни были более косматы, другие менее. С кипящей от неведомой силы кровью они стискивали сучья в руках крепко, как не делали никогда, даже при встречах с грау и мо-ка.

Молодая пома, спрятавшись за стволом дерева, окинула молодых чунгов оценивающим взглядом, и невольно ее внимание остановилось на Безволосом. Он стоял прямее других и ростом превышал всех, а туловище и ноги у него были почти такие же голые, как у нее. Это больше всего понравилось Молодой поме, и она смотрела только на него.

Безволосый понял по ее взгляду, что она предпочла его остальным чунгам. Он сделал несколько шагов вперед, затряс головой, глаза у него засверкали. Подчиняясь закону, которого чунги не сознавали, но который управлял ими испокон веков, он должен был сразиться с другими чунгами. Он вызывающе заревел, отшвырнул сук, который держал в руке, ударил себя в грудь в знак того, что вызывает остальных на единоборство.

Ударили себя в грудь и другие молодые чунги. Первым против Безволосого вышел косматый молодой чунг, такой же большой и сильный, а в плечах даже шире.

Безволосый и Косматый встали друг перед другом, взъерошившись, яростно сверкая глазами, ревели и глядели друг на друга и каждый ожидал, что другой испугается и отступит. Но так как ни тот, ни другой не испугался, то оба кинулись друг на друга, и бой начался. Они боролись, кусались, царапались, и яростный рев их показывал, что они будут биться до победы. Но оба знали, что нужно не убивать, а только решать, кто сильнее, кого выберет Молодая пома. И потому, как бы яростно они ни сражались, никто не стремился загрызть другого. Они только кусались и царапались, сплетались руками, падали, снова вставали и снова накидывались друг на друга — искусанные, исцарапанные, — окровавленные. Казалось, что силы у обоих равны, но Косматый не был таким быстрым и ловким, да и на задних лапах стоял не так прочно, и потому часто падал. Постепенно от нападения он перешел к защите, а потом и побежал, заменив яростный рев укрощенным ворчанием. Это ворчание означало, что он признает себя слабейшим и уступает Безволосому.

Сражаться за Молодую пому вышли еще двое молодых чунгов, но один из них убежал, едва только Безволосый схватил его, а другой не стал даже ожидать битвы и сразу же отступил и примирительно заворчал. Тогда Молодая пома, начиная незапамятно старую, но вечно новую любовную игру, которой подчинялись и Большой чунг, и Старая пома, и Смелый, и Бурая, и все прочие чунги, побежала в чащу леса. Безволосый пустился за нею в погоню и настиг. Но он не пытался поймать ее, а ждал, чтобы она снова побежала и чтобы он опять мог настичь и обогнать ее. И Молодая пома побежала, а Безволосый снова настиг и обогнал ее.

Почему они делали так — они сами не знали. Оба только чувствовали, что так и должно быть, и оба с одинаковой готовностью и удовольствием продолжали игру. Молодая пома побежала в третий раз и при этом взобралась на упавший ствол огромного широковетвистого дерева. Безволосый взобрался вслед за нею, но прежде чем он успел нагнать ее, она перепрыгнула на другое дерево, потом спустилась по ветке на землю и спряталась в густом кустарнике. Безволосый потерял ее из виду и начал искать. Молодая пома, притаившись в кустах, украдкой следила за ним. Когда же Безволосый стал издавать тревожные звуки, она выскочила из кустов и снова побежала, а Безволосый снова погнался за ней. Так они добежали до широкой реки, наклонились к ее чистой спокойной воде и стали разглядывать себя.

Долго созерцали они отражения, которые трепетали и играли в воде, и на душе у них было спокойно, счастливо, хорошо. В водах реки отражались и высокие деревья, и яркое синее небо, а вокруг повсюду было тихо, тепло и солнечно. Только с высоты доносился голос скрытого в ветвях кри-ри: «Ку-ку! Ку-ку!»

Молодая пома, счастливо прильнув к Безволосу, приподняла голову, прислушалась к кукованию и повторила:

— Ку-ку! Ку-ку!

Безволосый, смотревший в рот Молодой поме, удивился этому подражанию, тоже поднял голову и прокуковал:

— Ку-ку! Ку-ку!

Другой кри-ри рассыпал хрупкое звонкое чириканье: «Чу-ру-лик! Чу-ру-лик!»

— Тшу-у-ик! Тшу-у-ик! — повторила за ним Молодая пома.

— Тшу-у-ик! Тшу-у-ик! — попытался повторить и Безволосый. Он не мог сделать это так же искусно, как Молодая пома, а потому повторил и в третий раз. А когда ему показалось, что он сделал точно так же, как и она, он радостно посмотрел на нее, и его глубокий, осмысленный взгляд говорил: «Ты слышала? Я тоже умею так… Умею точно так же, как и ты…»