Рождение нового маленького чунга было отмечено особыми изменениями, происшедшими в природе. К нехватке пищи присоединилось неожиданное и непрерывное похолодание. Появились туманы, стало холодно и сыро. Без всякой видимой причины листья на деревьях стали желтеть, увядать и падать помногу сразу. Деревья начали помахивать голыми ветками. Немногочисленных плодов, какими чунги могли хоть отчасти утолять голод, становилось все меньше и наконец они совсем исчезли, а новые вместо них не выросли. Словно деревья решили больше не приносить плодов.

Все это было очень странным и необъяснимым для сознания чунгов. Никогда листва деревьев в их лесу не меняла цвета, никогда деревья не оставались без плодов. Все животные в лесу чунгов рождались среди листвы и плодов и умирали среди листвы и плодов.

Когда дул ветер, листья падали так густо, что у чунга, стоящего под деревом, голова и плечи покрывались опавшими сухими листьями. Тогда чунг поднимал голову и озадаченно глядел на ветви, но не видел там ни кри-ри, ни чин-ги, ни другого животного, которое могло бы обрывать листья. Не мог обрывать их и ветер, ибо в лесу чунгов ветер ломал ветки и вырывал с корнем деревья, но никогда не срывал листву ни с одного дерева. И чунги тщетно силились понять, почему листья на деревьях желтеют и кто обрывает их с веток.

Кроме того, белое светило, которое раньше так хорошо и приятно грело им спины и плечи, теперь почти перестало появляться на небе, а дневной свет стал серым, холодным и все время одинаковым.

Верхние ветки кустов, к которым чунги обращались, чтобы утолить голод, тоже изменились: стали твердыми и невкусными, а новых побегов на них больше не появлялось.

А потом с неба стала сыпаться мелкими каплями вода, и сыпалась так целыми днями. Никогда еще небо не роняло таких мелких водяных капель. Капли, падавшие с неба в лесу чунгов, всегда бывали очень крупными и, ударяясь о широкие листья, шумели так, что весь лес наполнялся этим шумом. Но эти крупные капли падали час или два, а потом прекращались, и белое светило снова блистало; а маленькие капли сыпались непрестанно много дней и ночей.

Тогда для чунгов настали самые плохие дни. Дело было уже не в том, чтобы выбрать себе пищу, а в том, чтобы вообще найти ее. Дело было уже не в том, чтобы выбрать место для ночлега, а в том, чтобы вообще найти его. Ветви деревьев торчали совсем голые, без единого широкого листа и не могли защитить ни от дождливой влаги, ни от резкого ветра и холода. Тогда чунги стали забираться поглубже в случайно обнаруженные углубления в скалах, где бы они могли сбиться в кучки и согреться и откуда их выгоняло только болезненное ощущение постоянного голода.

Чунг и пома вместе с новым детенышем, прильнувшим к груди матери, продолжали безрадостно скитаться из одного места в другое в непрестанных поисках пищи. К постоянному голоду прибавились постоянные холод и сырость, а потом и постоянный ночной мрак. Все это вызывало у них, кроме физических страданий, изумление и тревогу, и они все чаще и чаще смотрели друг другу в глаза безответным, молчаливо-печальным, тревожно-вопрошающим взглядом, словно желая сказать: «В жизни у нас больше не будет никакой радости…»

Тревога осаждала их со всех сторон, на каждом шагу. А кроме всего этого, появился и страшный мо-ка. Мохнатый мо-ка.

Чунг и пома видели его издали: он был очень большой и очень мохнатый. Они не могли определить, какое чувство испытали тогда: только ли страх и тревогу или только изумление. Вероятнее всего — все три чувства сразу. Но увидев однажды, как этот мохнатый и с виду неуклюжий зверь настиг теп-тепа, бежавшего легко и быстро, как встал на задние лапы, обхватил теп-тепа передними и задушил его без всякого видимого усилия и как потом теп-теп оказался наполовину съеденным, — увидев все это, чунг и пома были потрясены страхом и неожиданностью. А однажды они увидели, что мо-ка карабкается по скалам еще лучше их самих и входит в те самые расщелины в скалах, где они ночевали или хотели ночевать. Тогда, невзирая на холод и сырость, невзирая на неудобства такого ночлега, они забрались на дерево, показавшееся им более или менее подходящим, и просидели там всю ночь.

Небо спустилось совсем низко над лесом, а серые тучи цеплялись за верхушки деревьев. Снова пошел дождь, без грома, без молний. Мелкие дождевые капли зашуршали по голым веткам деревьев. Чунг и пома не знали, что дождь может идти без грозы и молний, без сильного ветра, под напором которого деревья трещат и гнутся. Они еще не встречали такой глубокой, такой угрюмой тишины, какая сразу охватывала лес с наступлением сумерек. Никакого шума, кроме шороха мелкого дождя по ветвям деревьев. Словно все животные убежали далеко или умерли.

Чунг и пома подняли передние лапы над головами и переплели пальцы. Защищая детеныша от дождя, мать наклонилась над ним, подставляя дождю свою широкую спину. Чунг, в свою очередь, наклонился над ней. Дождь стекал по шерсти на его передние лапы и бежал струйками с локтей. И оба, мокрые, дрожа от холода, время от времени поднимали головы, словно ожидали увидеть открывшийся лик белого светила. Но не только белое светило — само небо исчезло в черном мраке. Из темноты сыпались невидимые дождевые капли, заливая им глаза и красноватые лица.

Так просидели они всю ночь, мокрые, стуча зубами от холода, не смея спуститься на землю. Ибо на земле скрывался страшный хищник— мохнатый мо-ка.

Когда совсем рассвело, чунги, дрожа и скуля от холода и голода, спустились наземь и свернулись под согнувшимся стволом толстого дерева, под которым сохранилась полоска сухой земли. Они сели на эту полоску и прижались друг к другу спиной. И хотя оба были очень голодны, но долго оставались так, согревая друг друга. Холод был для них более жестоким и невыносимым ощущением, чем голод, ибо с голодом они были уже знакомы, а с холодом нет.

Через некоторое время спины у них задымились: холодная влажность превращалась в приятно греющий пар. Плечи у них, хотя еще и мокрые, перестали дрожать. Маленький чунг, оставшийся благодаря заботливости помы сравнительно сухим, снова нашел материнскую грудь и начал жадно сосать. Теплое молоко согрело его, и он меньше старших ощущал сырость и холод.

Сколько времени прошло, пока чунг и пома оставили свое убежище у ствола, они не могли бы понять. Небо продолжало сыпать водяные капли, серые облака все еще висели на верхушках деревьев, а белое светило не появлялось. И они начали бродить из одного места в другое в надежде найти что-нибудь съедобное и притупить острое ощущение голода.

Но растопыренные ветви деревьев оставались холодными и неприветливыми, а трава и кусты предлагали им только высохшие прутья и стебли. Ни плодов, ни сочных листьев, ни молодых побегов… Тогда они присели у одного засохшего куста и вонзили когти в землю: корни этого куста были единственной оставшейся для них возможностью утолить голод.

Однако земля здесь была твердая и каменистая, а у них не было таких острых, крепких когтей, как у гру-су. Их плоские когти обламывались, концы пальцев обдирались. Но все же они продолжали раскапывать землю и отрывать корни, так как боль от голода была еще невыносимее, чем боль в ободранных пальцах. Несколько оторванных корешков были съедены с небывалой жадностью.

Но вскоре чунги перестали копать: кожа на пальцах у них стерлась, суставы заболели. А несколько съеденных корешков только обострили их голод, сделали его еще нестерпимее. Тогда они обратились к сравнительно мягкой коре веток, а так как не могли сдирать ее пальцами, то начали обгрызать зубами.

Но вдруг за голыми ветками появилась сероватая спина мохнатого мо-ка, страшного мо-ка. Он двигался медленно и неуклюже, наклонив морду к земле, и шел, не замечая того, прямо на них.

Пома первой увидела его, и ее сухой, блестящий взгляд стал пристальным, неподвижным. И, следуя своей привычке взъерошиваться и реветь при виде всякого опасного зверя, она взъерошилась и заревела. Мо-ка вздрогнул, поднял голову и тут только заметил их. Встреча с чунгами словно удивила его. Он увидел чунгов впервые, они показались ему любопытными, забавными, странными.

А в это время чунг очутился между ним и помой, встал во весь рост, разинул пасть и громко заревел. Пома позади него прижала к себе детеныша, взъерошилась и рычала. На миг в сознании у обоих промелькнула картина того, как мо-ка сгреб теп-тепа передними лапами и задушил его.

Наглядевшись на них, мо-ка вдруг быстро и молча двинулся вперед, неуклюже подпрыгивая. Эта молчаливая устремленность испугала их еще больше, чем если бы он зарычал и побежал на них. И они кинулись прочь от него большими прыжками, озираясь во все стороны в поисках дерева, на которое могли бы влезть. Но поблизости не было достаточно высоких и толстых деревьев. Невысокие кусты, разбросанные там и сям, не могли спасти их.

А мо-ка уже гнался за ними, и его мохнатая шкура ходила крупными волнами. Он гнался с упорством, которое не предвещало им ничего доброго, если бы он настиг их. Тогда, не продолжая неудобного для устройства их тела бегства по равнине, чунг и пома круто свернули в сторону и кинулись к крутому склону скалистой возвышенности. Задержка при этом позволила мо-ка приблизиться; он был молчалив, упорен и страшен своим видом и величиной. Не сознавая, что делают, по привычке, унаследованной от всех, ранее родившихся и умерших поколений, чунг схватил несколько мелких камней, обернулся и кинул их в мо-ка, а потом, не оборачиваясь больше, весь взъерошась и рыча, ускорил свои прыжки вслед за помой.

Мелкие камни осыпали большому мохнатому зверю морду. Он засопел, остановился, обтер ушибленную морду лапой и снова зарысил в погоне. Но его кратковременная остановка дала преимущество чунгу и поме. Они добежали до каменистого склона и стали карабкаться вверх, не представляя себе, куда побегут потом и как спасутся от мо-ка, который преследовал их так же упорно, как мут.

Карабкаясь, пома случайно столкнула с места камень, который покатился вниз. Чунг едва успел посторониться, а потом невольно обернулся и увидел, как камень ударил мо-ка и как мохнатый зверь вдруг зарычал и перевернулся.

При этом зрелище в памяти у чунга воскресла картина того, что случилось недавно с и-водом и теп-тепом. А вслед за тем ему вспомнилось, как он играл, швыряя камни. И так как повторение произошло быстро, одно с другим связалось тоже быстро. Под влиянием этой новой внезапной догадки чунг замахал передними лапами, запрыгал, а потом стал хватать и швырять вниз камень за камнем. Мохнатый зверь, еще несколько раз ушибленный летящими и катящимися камнями, повернулся на месте раз или два, гортанно заревел, потом неуклюже затрусил прочь и исчез вдали.