Николас вышел из кабинета в вестибюль. Он чувствовал неимоверное облегчение. Слава богу, что у Гриффа назначена еще одна встреча, и они провели не весь день, планируя усовершенствования для арендаторов, а только полдня. Но и эти полдня показались ему вечностью. И теперь ему больше всего хотелось отыскать жену. Думать о ней было куда приятнее, чем об арендаторах.

– Изабелл?

– Я здесь. – Николас остановился, соображая, где это – «здесь».

– Ее светлость в бальном зале, ваша светлость, – с поклоном сообщил Реннинг.

– Спасибо, – буркнул Николас и распахнул двери в бальный зал.

Прошло всего несколько дней с тех пор, как они согласовали дату бала, а в доме все уже было перевернуто вверх дном. Но вся эта лихорадочная деятельность никак не затрагивала Николаса.

Он убеждал себя, что должен испытывать благодарность, но вместо этого чувствовал свою полную ненужность. Словно он был украшением, старой лампой, которую выставляют напоказ, а не для того, чтобы она давала свет.

Нет, он действительно не знал, как устраивают балы. И все же… Изабелл могла бы посоветоваться с ним хотя бы по какому-нибудь вопросу, к примеру, подавать ли шампанское, когда гости начинают собираться, или подождать, пока станет ясно, что королева не пожалует. Королева никогда не приезжала на балы, но ее все равно следовало приглашать.

Но Изабелл этого не сделала. Она каждый день приходила на завтрак с ворохом записей или стопкой каких-то тряпок… то есть столового белья, или еще каких-то вещей, предназначения которых Николас не знал. Она вежливо желала ему доброго утра и почти сразу уходила к кухарке, дворецкому, горничной, поставщикам – в общем, общалась с кем угодно, кроме него.

Не было ни прогулок в коляске, ни разговоров – ничего, указывающего на то, что они близкие люди, муж и жена, а не просто жильцы одного дома.

Ночью – да, ночью все было иначе. Николас уже стал считать не только часы до визита в ее спальню, но даже минуты. Он входил в комнату – такую мирно розовую, ложился рядом с женой в постель, рассказывал ей истории, слушал ее рассказы. Потом они целовались, Николасу казалось, часами, хотя на деле проходило всего несколько минут.

Николас обходился без женщины уже целый месяц, но это не имело значения. Можно считать, что на тот момент, когда они, наконец, вступят в супружеские отношения, они оба будут девственными, ведь для него это будет первый опыт со своей женой. С женой, которую он хотел всем своим естеством, но поклялся не трогать ее, пока она сама об этом не попросит.

Ирония судьбы была очевидна. Он мог сказать жене, что не сделает первого шага, пока она не попросит. Но это будет, по сути, означать, что он просит ее попросить его. А этого он категорически не желал.

Николас хотел, чтобы она воспылала к нему страстью, такой же, как та, что сжигала его, доводила до исступления.

Он хотел, чтобы Изабелл забыла, кто она, точнее, кем она должна быть. Он хотел, чтобы она стала молить его о близости. Это будет значить, что она перестала быть совершенной герцогиней, ледяной принцессой, идеальной куклой, а стала женщиной.

А пока он каждый день после завтрака посещал боксерский клуб и проводил там много часов. Он проводил бои один за другим, после чего помогал избитым противникам или сам зализывал раны – как повезет.

Домой он, как правило, возвращался избитый, нередко в крови, и вместе с Гриффом решал бесконечные деловые вопросы. Временами он недоумевал: неужели кто-то сам желает быть герцогом? Одна только бумажная работа может навсегда привить отвращение к титулу.

К его синякам и ссадинам Изабелл относилась уже спокойнее и не хлопотала над ним, как в первые дни.

Оказывается, ему и этого не хватало. Так можно было лишиться рассудка.

– Ты меня искал? – Судя по ее тону и удивленному взгляду, она уже что-то сказала, но он никак не отреагировал.

– Э… Да. – Только теперь Николас понял, что не умеет ухаживать за женщиной. Он понятия не имел, с чего начать. Все женщины, которых он знал раньше, не нуждались в уговорах и охотно делали все, что он хотел – просил ли он снять всю одежду или принести чашку чая.

Николас пришел в замешательство: он не знал, как с ней заговорить, что сказать.

– Я хотел узнать, – произнес он с трудом, – не хочешь ли ты покататься со мной в парке? Если, конечно, у тебя нет срочных дел. – Он с любопытством оглядел бальный зал. Стены были оклеены кремовыми обоями, через каждые шесть футов на них висели канделябры. Пол так блестел, что в нем можно было рассмотреть себя. Все выглядело так, словно бал можно было бы устроить уже сегодня вечером. На неопытный взгляд Николаса, дом был к этому полностью готов. Однако ему удалось утром подслушать разговор Изабелл с персоналом, из которого следовало, что работы еще непочатый край.

– Если желаешь, – ответила она.

Николас сделал несколько быстрых шагов и подошел к жене.

– Я не сказал, что требую этого, Изабелл. – Она была так близко, что он мог легко ее обнять. – Я спросил, есть ли у тебя желание покататься. Если нет, так и скажи.

Они стояли рядом, буравя друг друга глазами. Он изо всех сил подавлял желание подхватить ее, перебросить через плечо и унести в спальню, а она думала… нет, пожалуй, Николас не мог сказать, о чем она думала. Выражение ее лица было, как всегда, бесстрастным. Единственное, что сумел заметить Николас, – у нее еле заметно дергалась щека.

Он со всем вниманием всматривался в лицо жены, пытаясь угадать, что она чувствует, но тщетно. Или она вообще не способна чувствовать, или… Господи, с кем же он связался?

Прошел час или два (а на самом деле, всего несколько минут), прежде чем она, наконец, заговорила.

– Я с удовольствием покатаюсь в парке, Николас, если ты подождешь еще полчаса.

Ему захотелось плясать от радости. Ведь она сказала, чего хочет, и предложила внести изменение в его план. Вместо этого он поклонился, едва не стукнувшись лбом о ее лоб, и сообщил:

– Я вернусь через полчаса.

– Полчаса, – повторила она, уже отворачиваясь от мужа, чтобы вернуться к прерванному занятию.

– Зеленую амазонку, ваша светлость? – спросила Робинсон и, не дожидаясь ответа, стала вынимать из шкафа костюм.

– Нет. – Робинсон застыла. – Я хочу черную. – Изабелл получила ее несколько лет назад, когда умерла сестра ее отца. Амазонка была очень строгая – под стать цвету, но, как ни странно, явилась для Изабелл единственным светлым пятном за весь период траура. Она облегала ее тело, как вторая кожа, удивительно шла ей, заставляла чувствовать себя сильной, а не красивой, и была полностью лишена всех аляповатых деталей. Иными словами, она не была розовым платьем, сшитым специально для герцогини.

– Конечно. – Робинсон вытащила амазонку и встряхнула ее. – Желаете, чтобы я причесала вас иначе, ваша светлость? Чтобы прическа лучше подходила к наряду.

Изабелл взглянула на себя в зеркало. Ее волосы были уложены аккуратными локонами.

– Нет. Я не хочу заставлять герцога ждать. – Она установила срок – полчаса – и он истек. Она планировала закончить все дела раньше, но тут Робинсон сообщила, что возникла проблема с салфетками, потом пришла кухарка посоветоваться насчет закуски, вот время и прошло.

Изабелл в спешке собралась – ей так хотелось побыть с ним хотя бы немного, но все же ей было немного не по себе.

Нет, пожалуй, ей все же не стоит тревожиться по поводу того, что ему не нравится с ней целоваться. Он это доказал во все дни, последовавшие за их первым поцелуем. Теперь он торопливо рассказывал ей истории и затем переходил к поцелуям. Так ребенок спешит быстрее съесть обед, чтобы получить десерт. А ведь Николас уже давно вырос из детского возраста.

Изабелл могла точно сказать, что он мужчина до мозга костей. И та часть его тела, которую она не должна была замечать, будучи утонченной леди, но с которой должна была быть хорошо знакома, как жена, тоже реагировала на поцелуи. Изабелл это видела, хотя толком ничего об этой части не знала. А ей хотелось бы узнать. И как-то ее назвать. Она? Он?

– Если позволите, ваша светлость… – Робинсон жестом указала на платье Изабелл.

– Да, конечно. – Теперь она опоздает на встречу с ним, потому что думала о нем. А он… В общем, она идиотка.

Робинсон развязала шнуровку. Изабелл переступила через платье и стала ждать, пока горничная подготовит костюм.

Как много раз ей приходилось сдерживаться, чтобы не высказать вслух то, что у нее на уме. «Почему мы не делаем ничего больше?» Но она молчала, опасаясь услышать ответ, который ее убьет.

Каждый день, прожитый в этом доме, непостижимым образом развеивал густой флер ее воспитания. Всякий раз, приняв самостоятельное решение, Изабелл ощущала, что она вовсе не беспомощный, хотя и очень красивый цветок, которым ее вырастили.

Нет, она не решала математические задачи и не покоряла новые земли. Зато она составила список гостей и с пристрастием допросила кухарку, смогут ли они подать «ангелов на лошадях» – горячую закуску из устриц в шубе из бекона. Оказалось, что не смогут. Сейчас не сезон устриц.

– Ну вот, ваша светлость. – Она и не заметила, как оказалась полностью одетой. – Не забудьте шляпку.

– Спасибо. – Изабелл взглянула в зеркало. Черная шляпка была украшена черной кружевной лентой – единственное украшение всего ансамбля. Изабелл решила, что выглядит строго, почти грозно. Ей понравилось.

– Николас, извини, что заставила тебя ждать.

Николас обернулся, взглянул на спускающуюся по лестнице Изабелл и судорожно сглотнул. Приближающаяся к нему женщина совершенно не походила на ту, с которой он расстался полчаса назад. Она была одета во все черное, но при этом в ее облике не было ничего траурного. Пожалуй, наоборот. Она выглядела торжествующей, словно она собиралась мимоходом завоевать страну… или две, или отправить на эшафот пару-тройку закоренелых преступников. Не исключено, что она сама могла убить – яростным взглядом.

Видеть ее такой было, мягко говоря, непривычно, однако вовсе не неприятно. Очень даже впечатляющее зрелище.

Интересно, кого он пытается обмануть? Он бы посчитал ее привлекательной даже одетой в джутовый мешок.

– Я могу ждать, сколько надо, – ответил Николас, взяв ее за руку, чтобы помочь спуститься с последних ступенек. И это была чистая правда. Он станет ждать, пока она не будет готова, а ей потребуется намного больше времени на подготовку, чем ему. Вообще-то он был готов с тех самых пор, как впервые ее увидел в гостиной ее отца. Тогда еще не было ясно, поженятся ли они, и если да, то когда.

Хотя Николас сгорал от желания – он больше всего на свете хотел овладеть ею, сделать ее своей – но он знал о ней ничуть не больше, чем тогда, когда они встретились в гостиной графского дома. Единственное, в чем он не сомневался, – более прекрасной женщины он ни разу в жизни не встречал.

Значит, придется ждать. Пусть он будет еще какое-то время изнывать в мучительной агонии, но конечный результат того стоит. Если, конечно, они до него доберутся.

Об этом нельзя было думать, иначе он убьет очередного противника на ринге или начнет молотить кулаками по стенке… или биться о ту же стену головой.

– Мы поедем в парк? – спросила Изабелл, направляясь к двери. Николас шел за ней, представляя ее восхитительное тело под черной амазонкой.

– Если желаешь, – ответил он. Изабелл резко развернулась на каблуках, и ее лицо оказалось в нескольких дюймах от его лица. Если бы рядом не было Реннинга и лакея, он бы немедленно принялся ее целовать.

– Я не хочу делать то, что нравится мне, – сказала Изабелл, явно намекая на его прежние слова. – Ты сам хочешь этого или нет? Лично я знаю, чего хочу.

«Прошу тебя, скажи мне», – мысленно взмолился он. В последнее время все его мысли были только о ней. Нет, если быть точным, ими было занято примерно семьдесят процентов его мозга. Николас произвел соответствующие расчеты. Около семи процентов было выделено на проблемы ирригации, еще двенадцать процентов – на запоминание названий его новых владений, четыре процента – на слежение за сюжетом очередного романа Повелительницы Тайн. Оставшиеся семьдесят семь процентов были заняты мыслями о том, что он и его жена могут делать вместе.

– Я думал, что мы можем начать в парке, а потом посмотрим, чем нам захочется заняться.

Семидесяти семи процентов было достаточно, чтобы видеть многозначительные намеки в самых безобидных предложениях. В данный момент, вместо «начнем в парке» он думал «начнем целоваться», а вместо «чем мы захотим заняться» – «кто будет сверху».

– Звучит заманчиво. – Хорошо бы какая-то часть ее мозга тоже была отведена мыслям о соитии с ним. Или такова его судьба: он обречен думать о плотских утехах, а она – о закусках, которые будут подавать на балу.

Николас был отличным наездником, и в этом не было ничего удивительного. Он был хорошо сложен. Когда они целовались, Изабелл ощутила его силу и крепость его мышц. Она даже позволила себе прикоснуться к его груди – легонько, конечно.

Еще и бокс. Он делал его сильнее, а не просто отправлял домой с синяками и ссадинами.

Тем не менее Изабелл не ожидала, что испытает такое примитивное, можно сказать, плотское возбуждение, глядя, как он сидит в седле. Его сильное тело почти слилось с могучим туловищем коня, и в этой паре всадник, несомненно, был главным.

– Хочешь устроить скачки? – спросила она после того, как их лошади четверть часа шли респектабельной мелкой рысью. За это время они забрались в удаленную и редко посещаемую часть парка. Впереди Изабелл заметила небольшую рощицу, в которой можно было потеряться. Ей бы хотелось потеряться вместе с мужем.

Николас повернул голову, и она заметила в его глазах смешинки.

– Что я слышу? Как правило, ты говоришь, что если я желаю сделать то-то или то-то, ты согласна, а теперь…

– Тогда начинаем! – крикнула Изабелл и пришпорила лошадь. Она застала мужа врасплох и целую минуту скакала впереди. Но затем он догнал ее и обогнал с видимой легкостью.

– А когда я выиграю… – К сожалению, остальных слов она не расслышала, потому что, увы, Николас был слишком далеко впереди.

Он подъехал к деревьям и остановился. К тому времени, как рядом остановилась Изабелл, его конь уже начал щипать траву.

– Рад, что ты, наконец, добралась, – усмехнулся он.

Изабелл приняла надменную позу.

– Надо уметь прийти достаточно поздно, чтобы другая сторона поняла, как ей тебя не хватает. Это большое искусство.

Его улыбка стала… серьезной. Если, конечно, улыбка может быть серьезной, в чем Изабелл сомневалась.

– Я буду ждать тебя всегда, принцесса, – тихо сказал Николас, и у нее замерло сердце. – Кстати, об ожидании… – Он с завидной легкостью и изяществом спрыгнул на траву. – Я тут думал, что потребовать в качестве приза за победу. – Он подошел и взял ее лошадь под уздцы. – Хочу, чтобы ты мне рассказала больше о том, чего ты хочешь.

Судя по выражению его лица, ему не только нравились поцелуи. Он почти так же, как она, был заинтересован в том, что может произойти потом. Теперь Изабелл в этом не сомневалась.

Ее тело отреагировало раньше, чем мозг. Груди вроде бы стали больше. Во всяком случае, им неожиданно стало тесно в обтягивающем костюме. В животе, особенно в нижней его части, стало горячо.

– Я должна сказать это здесь? – Изабелл едва узнала собственный голос. Он почему-то стал хриплым. Неужели она простудилась?

На его губах появилась улыбка. Знающая, искушенная улыбка. Изабелл не могла не смотреть на его губы, хотя красивые глаза тоже были достойны внимания. Но губы… Ох уж эти губы! Они ей снились. Она грезила о них наяву.

Ее внимание было вознаграждено – губы приоткрылись, и Николас заговорил.

– Не здесь. И не сейчас. Подождем до вечера, когда мы останемся наедине. Тогда ты скажешь мне, чего хочешь.

Изабелл с трудом справилась с желанием спросить, который теперь час и сколько времени придется ждать. Она ощутила дрожь предвкушения. Сегодня. Если она сумеет подобрать слова, то расскажет ему о своих желаниях сегодня ночью.

Из неопубликованного романа с продолжением

Повелительницы Тайн

Не удивительно, что никто не откликнулся на их зов.

Джейн и Кэтрин продолжали звать его, поскольку думали, что так надо, и уже не могли остановиться. Только ответа не было. Вокруг были только птицы, белки и всякие прочие мелкие лесные зверушки. Они разбегались, потому что крики их пугали.

Джейн посмотрела в небо. Смеркалось. А она даже не подумала, где они будут спать.

– Туда, миледи. – Кэтрин показала на поднимающийся в небо дымок.

– Напомни, чтобы я повысила тебе жалованье, Кэтрин, – сказала Джейн и направила лошадь туда, где, судя по всему, жили люди.

– Повысьте мне жалованье, миледи, – произнесла Кэтрин и засмеялась.

Принцесса и негодяй