Изабелл взглянула на мужа. Она заметила, как сжались его губы и напряглись руки. Его глаза казались… неистовыми, словно он бросал кому-то вызов.

Не исключено, что это его обычное состояние, и поэтому он с упорством, достойным лучшего применения, продолжает являться домой весь израненный.

В этом случае ей придется всерьез задуматься, за кого она вышла замуж. Однако у нее и мысли не возникло, что он может причинить ей боль. По крайней мере, физическую.

– Я не сделаю тебе больно, – проговорил он, словно прочитав ее мысли. – Я хочу получше тебя узнать. – Он снова взял ее за руку. – Знаешь, у меня есть идея. Я – замечательный, можно сказать, чудесный рассказчик. Надеюсь, ты не станешь с этим спорить. Давай заключим сделку. За каждую рассказанную мной историю ты поведаешь мне что-то о себе.

– Что ты хочешь знать? – Вопрос вырвался у нее раньше, чем она успела подумать. Как правило, люди хотят знать, что она о них думает. Но ей казалось, что он спрашивает не об этом. Его интересовало что-то другое.

– Все, что ты решишь мне рассказать. Мы же договорились, что составим список всего того, что ты не делала раньше, хотя желала сделать. Не будет ли рассказ о себе одним из пунктов в списке?

Ее глаза задумчиво расширились. Пусть он на самом деле не очень хороший рассказчик, но в наблюдательности ему не откажешь. Он понимал, что она пытается сказать, даже когда она сама это не вполне понимала. И этого было достаточно, чтобы она лишалась дара речи. Хотя он вроде бы хотел вовсе не этого, разве не так? Главная тема этой беседы – сама беседа.

Тогда ей придется беседовать.

– Изабелл!

Ах да. Она не беседует. По крайней мере, с ним. С собой она ведет очень активный разговор.

– Да, думаю, что да, – произнесла она и опустила глаза на их сплетенные пальцы. У него были очень большие руки, намного больше, чем у нее. Наверное, так и должно быть, ведь он и сам намного больше, чем она. Но она раньше никогда не обращала внимания на размер мужских рук. А теперь не сводит глаз с его руки, с длинных тонких пальцев, и думает… нет, лучше не уточнять, о чем она думает.

Интересно, это можно назвать беседой?

– Я пойду приму ванну, – сообщил Николас и отпустил ее руку. – Уверен, от меня пахнет потом, и тебе это неприятно. Твои родители, и, кто знает, сколько еще людей, скоро начнут собираться. Как-никак, мы впервые устраиваем прием в новом качестве герцога и герцогини. Но если ты пожелаешь отменить наш первый домашний прием, мы так и поступим. Люди поймут. Мы же молодожены. – Он сделал рукой неопределенный жест, который, вероятно, означал, что она не должна быть девственницей, впервые принимая людей, как герцогиня.

– Нет. Сегодня вполне подходящий для приема день. – Изабелл хотелось посидеть рядом с ним еще несколько минут, ткнуться носом в его рубашку, вдохнуть неповторимый мужской запах. Только она не была уверена, что Николасу следует знать об этих ее желаниях. Она и сама не хотела о них знать, и не знала, пока не вышла замуж за этого человека. И теперь получается, что ее нос – самая востребованная часть тела.

– Тогда, надеюсь, ты меня извинишь. – Николас встал и взял еще кусочек бекона.

– Конечно. – Изабелл говорила обычным тоном – сдержанным и отстраненным, и Николас усмехнулся.

– Конечно, – эхом повторил он и вышел, захлопнув за собой дверь.

Как бы ей хотелось отпустить – или прогнать – себя прежнюю и научиться быть естественной, как Николас и Маргарет.

Вероятно, у нее будет достаточно времени, чтобы практиковаться. Судя по всему, она не будет участвовать в других видах деятельности, во всяком случае, пока не сумеет с ним об этом поговорить – что весьма сомнительно – или он сам не предпримет какие-то действия.

Николас шел по коридору в свою комнату и считал шаги. Он уже считал их утром и обнаружил, что его спальню и спальню жены разделяет ровно двадцать три шага.

Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать – если он повернет обратно, то будет снова с ней всего через минуту. Чтобы снять с нее ночную рубашку, ему потребуется минута, чтобы уложить ее в постель и лечь сверху, еще одна. Всего две. Ну, три, если не спешить.

Но это будет неправильно, независимо от того, как сильно он этого хочет. Нет, он этого не сделает.

Он будет держаться от нее в стороне, пока она сама не захочет его душой и телом, а не по обязанности, или повинуясь чувству долга, или потому, что все замужние леди делают это, а она теперь замужняя леди.

Он дождется, когда она попросит. А уж потом… Видит бог, он компенсирует потерянное время. А до той поры будет двадцать три шага агонии, двадцать три шага между одной спальней и другой, между небесами… и не небесами.

– Ваша светлость! – Миллер вскочил со стула и рванулся к двери, чтобы придержать ее. – Ваша светлость! – повторил он. Его физиономия выражала тревогу и смятение.

– Все в порядке, Миллер. Мне нужна ванна.

Николас сел на кровать и принялся развязывать галстук, одновременно пытаясь сбросить туфли.

– Позвольте, я помогу, ваша светлость, – всполошился Миллер и опустился на ковер.

Николас отмахнулся от него ногой.

– Нет, пожалуйста, я сам справлюсь с одеждой. Будь добр, займись ванной. – Он сразу заметил, как вытянулось лицо Миллера. В обязанности этого человека входила забота об одежде Николаса, а также помощь герцогу в одевании и раздевании. Получается, что Николас приказал ему не делать его работу. Понятно, что он выглядел разочарованным.

– Но теперь, когда я подумал, кажется, тебе действительно лучше мне помочь, – вздохнул Николас. Лицо камердинера просветлело, и он с воистину удивительной скоростью принялся освобождать хозяина от одежды. Сам Николас не смог бы раздеться так быстро, даже если бы его ждала в постели прекрасная обнаженная женщина.

Он не мог об этом думать. Не должен был об этом думать, тем более когда находился не один в комнате. Он не хотел даже предполагать, что мог подумать Миллер, нет, об этом уж точно думать не стоило.

– Пожалуйста, ваша светлость, – сказал Миллер, протягивая ему халат. Николасу оставалось только вставить руки в рукава. – А теперь я немедленно попрошу ванну.

– Спасибо.

Миллер ушел, и Николас позволил себе развалиться на постели, раскинув руки, и уставиться в потолок.

Как его угораздило стать заложником такого положения?

Да, он был следующим в очереди на герцогский титул и получил его, вместе с женой, в течение каких-то двух недель.

Это могло произойти с кем угодно. Подумав об этом, Николас хихикнул. Вообще-то, он был благодарен за то, что стал герцогом и женился на ней. Иначе Изабелл досталась бы тому ужасному человеку.

Следует всегда об этом помнить, чтобы тоже не стать ужасным человеком.

Через несколько минут Николас уже со стоном погружал свое нагое избитое тело в горячую ванну. Над водой плавало облако пара. Горячая вода казалась обжигающей, особенно, когда касалась пораненных участков тела.

– Спасибо, Миллер, это все. Дальше я сам. – Николас не желал, чтобы камердинер видел, как он моется.

– Да, ваша светлость. – Судя по тону Миллера, он тоже не желал смотреть, как моется его хозяин. Кто сказал, что аристократы и их слуги всегда в конфликте? У него и Миллера наблюдается полное взаимопонимание.

– Полотенце там. – Миллер указал на стоящий рядом длинный низкий столик, на котором, как и следовало ожидать, лежало полотенце. Николас подумал, что, возможно, у герцогов часто случаются приступы слепоты, и они не видят вещей, если на них не укажут слуги. Но потом он сообразил, что слуги всего лишь хотят убедиться, что у хозяина есть все необходимое, и их не будут лишний раз дергать. Что ж, за это их нельзя винить. Впрочем, он и сам терпеть не мог лишний раз обращаться к слугам.

– Спасибо.

Миллер поклонился и ушел.

Николас положил руки на края ванны, которая, слава богу, была достаточно большой, чтобы вместить его целиком. Раньше он, любивший, чтобы все его тело погружалось в воду, никогда не мог принять ванну так, чтобы не приходилось сгибать ноги под немыслимыми углами. Нет, в титуле все же есть определенные достоинства.

Он взял мыло и принялся намыливать руки, рассеянно думая об Изабелл, ситуации, в которой они оба находятся, и разных прочих вещах, о которых следует позаботиться. Пока он готовился к свадьбе, у него была передышка в несколько недель, во время которой он выполнил всю бумажную работу. Точнее, тогда бумажную работу выполнил Грифф. Но Николас точно знал, что у него есть дела, с которыми, будучи герцогом, придется разбираться. И очень скоро.

Это будет не так интересно, как разбираться с женой, но и намного менее чревато потенциальными опасностями. Его сделки могут несколько пострадать, если он примет неверное решение, но ничего непоправимого не произойдет.

А пока он и его жена-девственница впервые принимают дома гостей. Придут ее родители и, вероятнее всего, многие представители общества, желающие посмотреть, что собой представляет новый герцог. А это значит, что надо перестать думать и начать мыться.

– Изабелл, – сказал Николас, и у нее побежали по спине мурашки. Или, возможно, в комнате было холодно. Она взглянула на весело плясавшие в камине языки пламени. Нет, холодно не было. Это все он. – Когда, по-твоему, они приедут?

Ей не надо было спрашивать, кто такие «они». Она волновалась об этом с тех пор, как получила предупреждение Маргарет. Такое поведение было глупым, ведь она жила с ними всю жизнь, за исключением последних трех дней.

Она посмотрела на стоящие в углу часы.

– Думаю, скоро. Мама гордится своей пунктуальностью.

– Ты хочешь провести какое-то время наедине с матерью? – Он говорил совершенно безразличным тоном, но она примерно представляла, что он думает: «Пожалуйста, не говори «да». Эта женщина плохо на тебя влияет. Я не хочу быть женатым на женщине, хотя бы отдаленно напоминающей ее». Или это она так думает?

– Нет, спасибо. – Изабелл не сумела подавить невольную дрожь. Похоже, он это тоже заметил, иначе почему он прищурился?

Ей хотелось бы не чувствовать себя такой беспомощной. Возможно, будь она немного увереннее в себе, он бы не отверг ее. Может ли такое быть, что он не находит ее привлекательной, потому что она все время дрожит и нуждается в эмоциональной поддержке?

Изабелл выпрямилась и встретилась глазами с мужем. Она должна быть женщиной, которую он захочет, – спокойной, сильной, сдержанной. Герцогиней, которой ее учили быть с детства.

– Спасибо за заботу, Николас. Со мной все в порядке. – Оставалось надеяться, что если она будет достаточно часто повторять эту фразу, они оба в нее поверят. Николас открыл рот, собираясь заговорить, но тряхнул головой и закрыл его. Повернувшись к жене спиной, он отошел к камину и остановился возле него.

И сразу в комнате стало холодно. Изабелл почувствовала, что у нее вот-вот застучат зубы, словно кто-то бросил ей за шиворот кубик льда.

– Ваша светлость? Ваша светлость? – Услышав голос Реннинга, Изабелл едва не подпрыгнула.

– Да, Реннинг? – Голос Николаса был холоден, как лед, который Изабелл чувствовала у себя за шиворотом.

– Прибыли родители ее светлости, граф и графиня Гросстон, – сообщил он.

Николас бросил быстрый взгляд на Изабелл и кивнул Реннингу.

– Пригласи их, пожалуйста, в гостиную. И принеси чай.

Изабелл показалось, что прошло всего несколько мгновений, и вот уже граф, графиня и Маргарет сидели в гостиной. Изабелл почувствовала, что ей стало трудно дышать. Внезапно заболел живот.

Иными словами, она чувствовала себя в присутствии родителей в точности так же, как и до замужества. Только теперь рядом с ней был роскошный герцог шести с лишним футов ростом.

Когда вошли родители, на лице графини было застывшее презрительное выражение, которое она отработала до совершенства еще до рождения Изабелл. Интересно, ей долго пришлось практиковаться перед зеркалом? Или оно было у нее с младенчества?

Лицо матери немного смягчилось, когда она окинула взглядом комнату. Гостиная была роскошной. Впрочем, в доме герцога другой быть не могло. Ковер, хотя и не такой толстый, как в спальне Изабелл, был пышно украшен цветами, виноградными лозами и еще какими-то растительными узорами. Диваны – их было три – выглядели дорогими и очень хрупкими, словно только самый достойный гость мог сесть, не сломав мебель.

Как и следовало ожидать, графиня выбрала самый хрупкий на вид диван, а граф сел на стул, стоящий рядом. Изабелл затаила дыхание и облегченно вздохнула, когда оказалось, что мебель прошла испытание.

– Изабелл, ты и герцог устраиваете бал.

Это было объявление, а не вопрос.

Девушка взглянула на мать, потом на Николаса. Герцог спокойно стоял у камина, положив руку на каминную полку.

Тем не менее Изабелл заметила, как напряглись его губы и сжался кулак. В какой-то момент у нее появилась паническая мысль, что он ударит тещу. Вообще-то говоря, первая мысль действительно была панической, зато вторая…

– Мы подумаем, – твердо сказал Николас, ясно давая понять, кто здесь главный.

Изабелл ощутила прилив гордости. Похоже, герцог ее матери не по зубам.

– Тем более что прежний герцог гуляет по Лондону и рассказывает всем, кто соглашается его слушать, что он и только он – законный владелец титула. Если вы не хотите, чтобы ваше имя трепали все газеты, и не стремитесь проводить все свободное время в судах, вам придется обзавестись влиятельными друзьями. – Вероятно, граф не понял, кто здесь главный.

– Пусть делает, что хочет. – Николас пожал плечами.

– Это может не казаться вам важным сейчас, хотя не понимаю, почему. – Мать Изабелл презрительно поджала губы. – Это будет ваше первое появление в свете как мужа и жены, герцога и герцогини. Такие события нельзя недооценивать. – Судя по выражению ее лица, она никак не могла понять, почему должна доказывать очевидное этому мужлану. – А как насчет ваших детей? При малейшем намеке на скандал они будут страдать всю жизнь. – Изабелл сконцентрировалась на том, чтобы случайно не встретиться взглядом с матерью. Поэтому она упорно смотрела на мужа. – А если с вашей семьей будет связан какой-то скандал, он отразится и на нас. Пострадает Маргарет.

Все головы повернулись к Маргарет. Ее глаза округлились.

– Обещаю вам не страдать, что бы ни сделал этот новый герцог, – выпалила она и быстро подмигнула сестре. Изабелл даже решила, что ей показалось. Но что все-таки Маргарет затеяла?

– Я бы хотел представить обществу свою супругу, так что, вероятно, бал – то, что нужно. – Николас сделал паузу. – Если это, разумеется, не слишком затруднит тебя, дорогая. – Его замечание было адресовано Изабелл, но ответила ее мать.

– Конечно, нет. Изабелл отлично знает, как вести хозяйство в большом доме, включая и устройство праздничных мероприятий.

Это она действительно знала. Ей было отлично известно, как развлекать гостей и как сделать так, чтобы никто из них не чувствовал себя обделенным вниманием. Без ложной скромности Изабелл могла признать, что превзошла в этом искусстве свою мать.

Не то чтобы превзойти мать – цель ее жизни. Она знала, что мать в чем-то очень хороша, но в некоторых вопросах безнадежно отстала. Ей не хватало сострадания, доброты, и у нее полностью отсутствовало желание помогать ближнему. Если она не видела выгоды для себя или своей семьи (да и тогда все зависело от того, о каком именно члене семьи идет речь), то не считала нужным ударить палец о палец.

– Тогда я поручу все приготовления своей замечательной супруге, – тепло улыбнулся Николас. И Изабелл сразу тоже ощутила тепло, хотя до этой минуты ее бил озноб.

– Естественно, я помогу Изабелл. – И снова это был не вопрос, а констатация факта. Нечто само собой разумеющееся.

Но, видимо, Николас еще не до конца понимал тон графини.

– Не думаю, что Изабелл нужна помощь. На самом деле, будет лучше, если она все сделает сама, как посчитает нужным. – Он отклеился от камина и подошел к ней. – Мы же не хотим, чтобы в обществе сочли ее неспособной устроить бал? Тогда уж точно будет скандал.

Глаза Изабелл стали круглыми, и она едва не допустила ужасную оплошность – не разинула рот. Маргарет сдавленно хихикнула.

– Если вы так желаете, ваша светлость. – Теща говорила резко, но Николаса это нисколько не тревожило.

– Вот и хорошо. Интересно, куда подевался Реннинг с чаем? – Николас на секунду положил руку на плечо жены, потом отошел и позвонил. Дверь немедленно отворилась, и на пороге появился дворецкий с большим нагруженным подносом.

– Ваша светлость, прошу меня простить за задержку. Кухарка приготовила лепешки и хотела прислать их сюда прямо из печи.

От подноса, который Реннинг принес в комнату и поставил на столик перед самым большим диваном, действительно шел восхитительный аромат. Изабелл и ее мать одновременно направились к столу, но мать вовремя остановилась, пропустив дочь вперед.

– Все правильно. Я совсем забыла. Теперь ты сама хозяйка дома и будешь наливать чай. – В принципе, мать не сказала ничего лишнего. Но Изабелл все равно сильно нервничала. Хотя все же не так сильно, чтобы допустить какую-нибудь ошибку. Она никогда не ошибалась и все делала безупречно. Правда, у нее все внутренности сжались в тугой ком, и она вовсе не была уверена, что сумеет проглотить хотя бы кусочек вкуснейшей лепешки.

Внезапно она поняла, что не знает, как пьет чай ее супруг. Это могло показаться мелочью, но если мать заметит, что она не знает столь важной детали, она заподозрит… Кто ее знает, что именно она заподозрит, но точно ничего хорошего. Ей стало холодно. Она буквально заледенела, словно ее бросили в ледяной дом и оставили там одну. Еще немного, и зубы станут клацать.

– Изабелл, сегодня я решил изменить своим привычкам. – Николас говорил как бы между прочим, но она почувствовала: муж понял, что ее беспокоит, и пришел ей на выручку.

– Да? – улыбнулась она, уже взявшись за ручку чайника.

Его губы дернулись в улыбке, такой быстрой, что она осталась бы незамеченной, если бы Изабелл не смотрела на его рот.

– Мне бы хотелось молока и одну ложку сахара. – Николас наклонился к ней и коснулся губами ее щеки. – А ты для меня намного слаще. – Эти слова он произнес довольно тихо, но так, чтобы слышали все присутствующие.

Изабелл покраснела. И ей захотелось, чтобы у нее действительно был повод краснеть.

Из неопубликованного романа с продолжением

Повелительницы Тайн

– Слава богу, ты спаслась! – Это были первые слова, которые услышала Джейн, войдя в дом своих родителей. Их произнесла экономка, которая жила с семьей так долго, что уже давно стала ее полноправным членом.

– Я не спаслась, Мэри, – сказала Джейн, неожиданно для самой себя придя в раздражение. – Я ушла. Это разные вещи.

– Неважно, дорогая. Позволь, я возьму твой плащ и отведу тебя к матери. Она стала совсем другой, с тех пор как ты вышла замуж за этого джентльмена. – Мэри сказала «джентльмена» тоном, которым обычно поминают змею.

Если матери так сильно не нравился жених, почему она допустила, чтобы свадьба состоялась?

Джейн осмотрела дом, в котором было все так знакомо. Старый буфет, где на почетном месте стояла ее любимая чашка. Кухня с каменным полом, мрачноватая прихожая и чуть более презентабельные комнаты. В прихожей на крючках висела верхняя одежда.

И хотя ей казалось, что ее единственное желание – вернуться домой, она не смогла подавить вздох, когда подумала о нем и о том, как он выглядел, когда она уходила.

Может быть, не надо было уходить?

Принцесса и негодяй