Шагнув ближе, Бертелис ударил соперника щитом. Рыцарь поморщился и, пошатнувшись, шагнул назад. В этот момент его опорная нога поскользнулась в грязи, и он упал на одно колено. В то же мгновение острие меча Бертелиса оказалось у его горла.

- Сдаюсь, - сказал побежденный Хьюбальд, моргая от попавшего в глаза дождя.

Никто из кузенов не считал постыдным, что их превзошел младший родич. Бертелис всегда был очень способным фехтовальщиком, разве что тренировался не слишком старательно. Но это изменилось после смерти Гюнтера.

Гюнтер, старый учитель фехтования на службе кастеляна Гарамона, учил и Бертелиса и Калара искусству боя на мечах и копьях с того дня, как братья научились ходить. Гюнтер в свое время был одним из лучших фехтовальщиков во всей Бастони. Шесть месяцев назад он был серьезно ранен на дуэли - на дуэли, в которой он сражался вместо Калара. Хотя Гюнтер и победил соперника, но и сам был тяжело ранен. Рана загноилась, и единственной возможностью спасти Гюнтера была ампутация ноги, хотя даже так шансов выжить было немного. Отказавшись принять столь позорную участь - ибо что проку от рыцаря, который не может даже сидеть в седле? - Гюнтер пожертвовал своей жизнью в бою, защищая Бертелиса, пока тот был без сознания. Герой успел сразить более дюжины зверолюдов, прежде чем пал, пронзенный десятком клинков.

Старый мастер фехтования отдал свою жизнь, чтобы мог жить Бертелис, и младшему брату Калара было нелегко это принять. После этого Бертелис посвятил себя тренировкам с таким рвением, что оно граничило с одержимостью.

Тяжело дыша, Бертелис убрал меч от горла Хьюбальда. Но брат Калара не позволил себе отдохнуть и повернулся к двум другим кузенам.

- Пошли, - сказал он, кивнув Тассило. Ловкий и проворный, младший из кузенов был искусным фехтовальщиком, и Бертелис получал удовольствие от боя с ним.

- Хватит, брат, - послышался голос.

Бертелис обернулся и увидел своего старшего брата, который вышел из своей красно-синей палатки. Лицо Калара заросло щетиной, растрепанные темные волосы беспорядочно свисали на плечи. Он был одет в ту же одежду, что и в прошлую ночь, и даже отсюда Бертелис чувствовал, что от брата пахнет вином.

- Решил почтить нас своим присутствием? - спросил Бертелис, убирая меч в ножны.

- Все равно невозможно заснуть под такой грохот, что вы тут устроили, - ответил Калар.

- Уже почти полдень, брат, - сказал Бертелис. - А мы намеревались свернуть лагерь на рассвете.

- Воды, - приказал Калар засуетившимся слугам. Ему поднесли кубок воды, и Калар выпил ее большими глотками.

- Полдень? - повторил он, взглянув на хмурое небо.

- Именно так, - ответил Бертелис.

Сонными глазами Калар обвел поляну.

- Снова тренируетесь? - спросил он.

- Да нет, коров доим, - ядовито ответил Бертелис. - Разумеется, я тренируюсь, хотя не знаю, будет от этого толк или нет. Все равно мы не успеем на турнир, если и дальше будем ехать с такой же скоростью.

- До турнира сколько еще, неделя? Полно времени.

- Турнир через два дня, брат, - сказал Бертелис и отвернулся, ворча что-то себе под нос, при этом его лицо выражало явное отвращение.

Калар помрачнел.

- Не поворачивайся спиной ко мне, брат, - прорычал он.

Бертелис снова повернулся к нему.

- Как я могу служить вам, мой лорд Гарамон? - произнес он с издевательским поклоном.

Чувствуя, что глаза всех рыцарей и крестьян вокруг обращены на него, Калар удержался от резкого ответа и лишь пронзил брата злым взглядом.

- Зайди ко мне, - процедил он сквозь зубы, откинув полог палатки и жестом приглашая Бертелиса. - Нужно поговорить с тобой наедине.

Заметив, что рыцари переглянулись, Калар ощутил, как его ярость растет.

- Сворачивайте лагерь, - приказал он. - Мы выезжаем через час.

Калар налил кубок вина и предложил брату. Бертелис отказался - как и ожидал Калар. Вино было одним из лучших экспортных сортов Бордело и стоило целое небольшое состояние. Чтобы оно не пропадало, Калар осушил кубок сам. Подумав немного, он налил себе еще.

- Не смей говорить со мной подобным образом перед нашими кузенами, - сказал Калар. - Наш отец никогда бы не потерпел такого неуважения. Он приказал бы выпороть тебя за такую дерзость.

- Наш отец мертв, - ответил Бертелис. - Ты не спас его, помнишь?

Кровь отхлынула от лица Калара. Менее шести месяцев прошли с того страшного дня, когда лорд Лютьер был убит чудовищным порождением Хаоса. Орды зверолюдов напали на замок Гарамон, и Калар вместе с отрядом верных рыцарей под командованием прославленного рыцаря Грааля Реола поспешил на помощь. Но даже пройдя магическим путем, которым провела отряд его сестра Анара, фрейлина Владычицы, и преодолев сотни миль за одно мгновение, Калар не успел спасти своего отца.

Но истинный ужас был в другом. Во-первых, лорд Лютьер уже умирал, его тело увядало под действием медленного яда, которым отравила его леди Элизабет из Карлемона, возлюбленная Калара. Во-вторых, убийца Лютьера, чудовищное создание, которое не было ни зверем, ни человеком, являлось никем иным, как сыном самого кастеляна, одержимым желанием убить отца. Та же кровь текла и жилах Калара, и ужас и отвращение от этого страшного знания преследовали его в кошмарах. Порченая кровь.

Калар знал, что об этом шептались рыцари за его спиной, и все же не приказывал им замолчать. Он боялся, что это может быть правдой.

- Думаешь, он остался бы жив, если бы ты там был? - спросил Калар со странным взглядом.

- Кто знает, - ответил Бертелис.

- Может быть, ты и смог бы спасти его, - признал Калар. - Но тебя там не было. Твои раны полностью исцелились только сейчас.

- Как я сказал, кто знает…

Калар посмотрел в обвиняющие глаза своего брата, увидев кипевший в них гнев, и вздохнул. Взяв кубок с вином, он сел на диван.

- Что с тобой происходит? - спросил он, не глядя на Бертелиса. - Откуда вся эта злоба? Из-за смерти отца? Из-за меня?

Руки Бертелиса сжались в кулаки.

- Что со мной происходит? Посмотри на себя. Ты месяцами бываешь пьян, пренебрегаешь своими обязанностями кастеляна… Ты даже не знаешь, какой сейчас день.

- Я не хотел смерти отца, - огрызнулся Калар. - И не просил для себя титула лорда Гарамона.

Он посмотрел на брата.

- Так все из-за этого? Ты хочешь быть лордом Гарамона, Бертелис? Я откажусь от титула. Не хочу брать на себя такую ответственность. Бери ее сам, если хочешь.

- Я не этого хочу, и ты это знаешь, - ответил Бертелис.

- Думаю, твоя мать была бы очень недовольна, если бы услышала это, - сказал Калар.

- Моя мать здесь ни при чем, - прорычал Бертелис.

- Я думал, ты будешь последним человеком, который станет читать мне нотации, - сказал Калар, сделав еще глоток вина. - Раньше ты был другим. А сейчас все эти дни ты только и делаешь, что тренируешься. Ты никогда не был таким… одержимым.

- Если бы я уделял больше внимания Гюнтеру… - вдруг произнес Бертелис.

На секунду воцарилось молчание.

- Ты изменился, брат, - сказал наконец Калар.

- Да, изменился, - кивнул Бертелис. - Возможно, настала пора измениться и тебе.

Калар поставил кубок на столик и закрыл лицо руками. Его младший брат всегда был его лучшим другом, и Калар думал, что всегда сможет положиться на Бертелиса. Почему же все так обернулось?

Все изменилось со смертью их отца. Весь мир Калара разлетелся вдребезги. Он оказался братом чудовища-мутанта. Его возлюбленная была изобличена как отравительница, покушавшаяся на жизнь его отца. Были покушения и на жизнь самого Калара, и он обвинил в них - несправедливо, судя по всему - свою мачеху леди Кэлисс, мать Бертелиса. И наконец, унаследовав звание кастеляна, он оказался облечен большой властью и большой ответственностью, к которой совсем не был готов.

Вернувшись мыслями к настоящему, Калар тяжело вздохнул.

- Ты прав, брат, - сказал он. - И прости, что упомянул леди Кэлисс.

Калару было отчасти жаль брата, так как он знал, что леди Кэлисс при каждом удобном случае изливает свой яд в уши Бертелиса.

Бертелис скрестил руки на груди и переступил с ноги на ногу.

- На твоих плечах тяжкий груз, брат, - сказал он. - Я тебе не завидую.

Калар улыбнулся, хотя его глаза были пусты.

- Правда, до турнира осталось два дня?

- Так и есть, - сказал Бертелис.

Калар выругался.

- Значит, уже две недели как мы уехали из Гарамона, - сказал он, покачав головой. - Фолькар меня убьет.

Мать Бертелиса, гордая и высокомерная леди Кэлисс, несмотря на возраст, была по-прежнему удивительно красивой женщиной, и, смеясь, словно сбрасывала прожитые годы.

В молодости Кэлисс была прославленной красавицей, и до того, как она вышла за лорда Лютьера из Гарамона, за ее руку соперничали два десятка рыцарей со всей Бретонии. Изысканная и надменная, она отдыхала на бархатном шезлонге в своих покоях в замке Гарамон, ее прозрачное шелковое платье словно волнами струилось вокруг ее тела.

- Это ты пытался убить его, - тихо произнесла она, ее глаза блеснули жестоким весельем. - Я знала.

Фолькар, гофмейстер замка Гарамон, стоял в дверях, высокий и худой, похожий на стервятника, ожидающего, когда его добыча умрет. Лицо его было вытянутым и суровым, изборожденным глубокими морщинами, с крючковатым носом, и выражение его было такое, что казалось, будто Фолькар съел лимон.

- Пожалуйста, говорите потише, - сказал он.

- О, успокойся, - ответила леди Кэлисс, небрежено махнув рукой, пальцы которой были украшены тяжелыми кольцами. - Я отослала всех слуг, так что мы можем говорить свободно.

Более шести десятилетий Фолькар служил роду Гарамон, железной рукой управляя повседневными делами замка и прочих владений. Он был настоящим ужасом для слуг, суровым и требовательным управляющим, но его уважали, ибо даже в столь немолодом возрасте он не обленился и не бездельничал, выполняя больше работы, чем любой из подчиненных ему слуг.

Всю свою жизнь целиком и полностью Фолькар посвящал роду Гарамон и их замку, и в верности его сомневаться не приходилось. Вот почему леди Кэлисс была так удивлена - и обрадована - догадавшись наконец, что это Фолькар пытался организовать убийство Калара в походе в Бордело прошлой осенью.

Фолькар посмотрел на нее, даже не пытаясь скрыть презрение, хотя ей давно уже было все равно, что думает о ней старый гофмейстер.

- Это был Танбурк, да? - спросила Кэлисс. - Это его ты вынудил выполнять за тебя грязную работу?

- Ваш любовник? - презрительно процедил Фолькар.

Кэлисс непонимающе уставилась на него.

- Да, я знал, что вы изменяете лорду Лютьеру, - сказал Фолькар. - Ваши измены начались вскоре после того, как родился Бертелис, если я не ошибаюсь?

- Так вот как ты его заставил? Ты шантажировал его, угрожая рассказать Лютьеру о его… связи со мной, если Танбурк не сделает то, чего ты хотел?

- Что-то вроде того, - кивнул Фолькар.

- Но если ты знал о моей неверности все эти двадцать лет, почему так и не рассказал моему мужу?

- Я верный слуга рода Гарамон, - холодно сказал Фолькар. - И не сделал бы ничего, способного навлечь бесчестье на моего лорда.

Кэлисс рассмеялась. Смех ее был холоден, но в нем звучало неподдельное веселье.

- Но ты готов был организовать убийство сына твоего лорда, - сказала она. - Довольно странная у тебя верность, мой дорогой гофмейстер.

- Леди Иветта из Бордело была осквернена, - презрительно произнес Фолькар. - Она была запятнана скверной Хаоса. Она заворожила лорда Лютьера, затуманив его разум.

Лицо леди Кэлисс застыло. Она всегда чувствовала себя так, словно находилась в тени первой жены Лютьера. Всегда ей казалось, что ее муж постоянно сравнивает ее с покойной первой женой. Лютьер не позволял говорить об Иветте ни единого дурного слова в своем присутствии, и Кэлисс всю свою жизнь с Лютьером была вынуждена терпеть, что портрет Иветты висел в большом зале замка.

- У нее часто бывали припадки, - продолжал Фолькар. - Она падала на землю, ее руки и ноги тряслись, изо рта лилась пена… Всем, кроме лорда Лютьера, было ясно, что она… нечиста. Когда она родила Калара, сначала казалось, что все нормально. В нем не было очевидной скверны, и я молился Владычице, чтобы его кровь была чистой. Все было прекрасно, и даже припадки стали случаться с Иветтой реже. Когда она снова забеременела, лорд Лютьер был счастлив. Она родила дочь, Анару. Воистину, больше никогда я не видел моего господина таким счастливым.

На лице Кэлисс отразилось негодование, но Фолькар продолжал, увлекшись воспоминаниями.

- Однако это счастье было недолгим. Няньки боялись брать младенца на руки. Анаре было лишь несколько недель, но они говорили, что слышат голос ребенка в голове. Было в Анаре что-то… ужасно неправильное, и спустя несколько лет стало ясно, что она унаследовала проклятье своей матери. Она была ненормальной, затронутой магией. Она могла обнять котенка, и плакала, когда его сердце перестало биться. Однажды она погладила одну из собак лорда Лютьера, и глаза собаки начали кровоточить. Как ни плакала Анара, не прошло и дня, как собака умерла. Девчонка видела события, которые еще не произошли. Она слышала мысли людей. Ее все ненавидели, и, что еще хуже, она чувствовала эту ненависть в их сердцах. И когда Фея-Чародейка забрала ее, все при дворе кастеляна вздохнули с облегчением.

Леди Кэлисс вздрогнула. Анара выросла и была теперь святой фрейлиной Владычицы, и их недолгая встреча испугала Кэлисс до ужаса.

- Но худшее было еще впереди, и оказалось, что кровь Иветты воистину проклята. Она снова забеременела, но на этот раз беременность была очень трудной. Иветта поехала в Бордело, чтобы быть рядом со своей матерью, когда начнутся роды… А роды были долгими и мучительными. Иветта родила чудовище. Я не буду описывать его, вы видели это ужасное существо своими глазами. Я проклинаю тот день, когда ему было позволено жить. От ужаса и позора Иветта покончила жизнь самоубийством, выбросившись из окна.