- Ладно, - сказал Бьярки, толкнув истекающего кровью бретонца к ногам Стирбьорна. Отрубленное ухо он швырнул одному из боевых псов ярла. Зверь ловко поймал ухо зубами и проглотил одним глотком.

Чтобы выбить информацию из этого бретонского ничтожества, не понадобилось много времени. Бьярки показалось отвратительным, как быстро пленный предал своих товарищей. Однако бретонский пес оказался хитрым - точное местоположение тайного хода в крепость он так и не указал, явно пытаясь подольше сохранить себе жизнь. В действительности, если бы он точно указал, где этот ход, то сейчас был бы уже мертв. Возможно, этот бретонец не так глуп, как сначала подумал Бьярки.

- Он не сможет долго скрывать это от нас, - заявил Бьярки, с немалым удовольствием помахивая своим змеевидным кинжалом.

- Нет, - сказал Стирбьорн. - Я не хочу больше слышать его жалкие вопли. Он приведет нас туда.

- Мой ярл, ты собираешься лично возглавить это нападение? - удивился Бьярки.

- О боги, нет, - засмеялся Стирбьорн, и его дочери заулыбались.

Бьярки, чувствуя, что он чего-то не понял, ощетинился и прищурил глаза.

- Понадобится не меньше недели, чтобы этот запах выветрился из моих ноздрей, - на лице Стирбьорна появилась злорадная ухмылка. - Нет, дорогой Бьярки, нападение возглавишь ты.

- А что ты говорил насчет запаха? - настороженно спросил Бьярки.

Стирбьорн снова рассмеялся. За ним засмеялись и его дочери.

- Я уже догадываюсь, что это за «тайный ход». Ты увидишь, - сказал ярл с озорным блеском в глазах.

Бьярки нахмурился, глядя на сточную трубу, расположенную на высоте двадцати футов в северной стене цитадели замка.

Понадобилось почти два часа, чтобы незамеченными пробраться в это место среди скал, и Бьярки был совсем не в том настроении, чтобы видеть в этом плане что-то смешное.

Его сопровождало полдюжины воинов, специально выбранных для этой задачи. Все они были худые и меньше ростом, чем большинство норсканцев. Сначала Бьярки подумал, что ему в спутники дали таких заморышей, чтобы его оскорбить, но теперь он понял почему. Сточная труба была узкой, и только самые тощие из норсканцев могли хоть как-то протиснуться в нее.

Прежде чем выступить, они подождали, пока белая луна скрылась за горизонтом. Двигались бесшумно и держались в тенях. Их оружие было обернуто в меха, а все звенящие застежки и доспехи сняты, чтобы двигаться максимально тихо. Значительную часть пути пришлось брести по пояс в ледяной воде, опасаясь акул и при этом пригибаясь как можно ниже и двигаясь так, чтобы по возможности скалы закрывали их от взглядов со стен замка.

Стена под сточной трубой была скользкой от нечистот, густо покрывавших камни у ее подножия. Обычно, за исключением периода самого низкого отлива, волны плескались у самого подножия стены, смывая все нечистоты. Сейчас уже начинался прилив, и Бьярки понял, что не получится вернуться к восточной оконечности острова тем же путем, прежде чем поднявшийся уровень воды заставит их плыть. Эта мысль его совсем не радовала, особенно при взгляде на черные плавники вездесущих акул. Они воистину были тварями Кхарната: бесстрашные неразборчивые убийцы, приходящие в ярость от одной лишь капли крови в воде. Бьярки знал, что они сожрут его так же охотно, как любого другого норсканца или бретонца, попавшего в их владения. И для них совсем не важно, что он провидец богов.

Бьярки по-прежнему не видел необходимости прибегать к такой бессмысленной по его мнению хитрости, и подозревал, что Стирбьорн настоял на этом лишь потому, что ярла очень веселила мысль, что его провидцу придется лезть по сточной трубе, измазанной дерьмом. Шаман был уверен, что прямого штурма, который планировал Стирбьорн, будет вполне достаточно, чтобы овладеть замком. Но теперь пути назад не было. Бьярки вздохнул и кивнул Эйлифу, одному из воинов, сопровождавших его.

Эйлиф был племянником Стирбьорна. Худощавый молодой воин заплел свои светлые волосы в одну толстую косу, свисавшую ниже пояса. Он кивнул Бьярки в ответ и начал пробираться по камням к подножию стены. На плечах он нес моток длинной веревки, через каждую пару футов завязанной в узлы. Задержавшись под стеной на несколько секунд, чтобы выбрать, где лучше подниматься, он начал взбираться по стене.

Эйлиф поднимался быстро и уверенно, и Бьярки бросил взгляд на зубцы на верхней площадке цитадели. Если бы кто-то посмотрел оттуда вниз, то наверняка увидел бы норсканцев, но, к счастью, высокомерные бретонцы, похоже, не ожидали атаки с этой стороны - корабли здесь не могли подойти к берегу, а главная башня замка была слишком высокой, чтобы взобраться на нее с помощью приставных лестниц и крюков. Эйлиф продолжал взбираться, вцепляясь пальцами рук и ног в малейшие неровности между камнями стены.

Наконец молодой скелинг добрался до сточной трубы. Держась за нее ногами, он снял с пояса молоток и шестидюймовый железный штырь. Выждав, чтобы шум волн, бившихся о скалы, маскировал стук молотка, Эйлиф забил штырь в шов между двумя каменными блоками, а потом плотно прижался к стене и застыл, когда между зубцами площадки показались головы нескольких часовых. Сверху его скрывала выступающая из стены труба, а Бьярки и остальные воины укрылись между камней, опустившись в темную воду почти с головой.

Спустя примерно минуту Бьярки рискнул выглянуть, и заметил, что часовых больше не видно. Он подал сигнал Эйлифу, который быстро снял с плеч веревку и привязал ее конец к крюку на штыре. После этого он размотал веревку, и Бьярки поймал другой ее конец у подножия стены.

Железная решетка, закрывавшая сточную трубу, проржавела от времени и крошилась, и Эйлифу понадобилось немного усилий, чтобы вырвать ее. От раздавшегося при этом скрежета Бьярки вздрогнул и снова спрятался среди камней. Но часовые, похоже, не услышали этот звук, и Эйлиф бросил вырванную решетку вниз, где ее ловко поймал один из воинов. После этого Эйлиф быстро спустился вниз по веревке.

- Приведите его, - шепотом велел Бьярки, и вперед вытолкнули бретонского пленника. Голова пленного была обмотана тряпкой, и на месте его левого ткань пропиталась кровью. Во рту был кляп, чтобы бретонец не мог закричать и дать знать часовым. Глаза пленника были выпучены от страха и боли, и наполнены слезами. Однако кто-то знающий обходной путь внутри замка мог быть им полезен.

- Ты первый, - прорычал Бьярки.

Бретонец был горбуном весьма жалкого вида, и провидец бросил на него критический взгляд. Хотя этот уродливый крестьянин явно был сильнее, чем выглядел, он, вероятно, не смог бы подняться по веревке, не говоря уже о том, чтобы лезть вверх по вертикальной сточной трубе. А если он соскользнет и упадет на полпути, то все, кто поднимается по трубе за ним, тоже могут упасть.

- Нет, - сказал Бьярки, передумав. - Я первый.

Бретонец кивнул, явно благодарный уже за то, что его пока оставили в живых. Но Бьярки знал, что при первой возможности пленный попытается сбежать. Порывшись в одном из мешочков, он подошел к уродцу, который в страхе отодвинулся от шамана.

- Дай мне руку, - сказал Бьярки, добавив в голос часть своей колдовской силы. Не в силах сопротивляться приказу, бретонец протянул руку. Если бы Бьярки приказал ему перерезать собственную глотку, пленный сделал бы и это. Ужас в глазах бретонца показывал, что он это понимает.

Бьярки взял его за руку и закрыл глаза, шепча заклинание. Через несколько секунд он открыл глаза и перевернул руку крестьянина. На его запястье оказалась черная метка, и глаза бретонца еще больше выпучились от страха, когда он увидел ее.

- Это знак Драж’ла’гха, Пожирателя Плоти, - произнес Бьярки низким угрожающим голосом, от которого крестьянин задрожал. - Это проклятье, и только я могу снять его. Если ты попытаешься сбежать, крикнуть, чтобы предупредить защитников, или как-то обмануть меня, Драж’ла’гха пожрет тебя изнутри. Делай как я говорю, и я сниму проклятье. Ты понял?

Крестьянин снова зажмурил глаза, и по его лицу опять полились слезы. Это было отвратительно, и Бьярки чувствовал лишь омерзение при виде такой жалкой твари.

- Ты понял? - повторил он вопрос, и бретонец кивнул. - И не думай, что смерть - это выход. Если ты умрешь пока проклятье еще действует, твоя душа никогда не будет знать покоя. Она станет игрушкой Драж’ла’гха на целую вечность. Так что лучше тебе не падать, пока ползешь по этой трубе с дерьмом.

Удовлетворенный, Бьярки кивнул Эйлифу.

- Пусть он поднимается сразу за мной, - велел провидец.

Потом, бросив на сточную трубу последний мрачный взгляд, он начал подъем.

- Что это было? - спросил герцог Адалард, обращаясь к одному из рыцарей, выглянувшему за зубцы на верхней площадке главной башни, услышав металлический звук снизу.

- Ничего, мой лорд, - ответил рыцарь. - Наверное, ветер.

Герцог рассеянно кивнул, вернувшись мыслями к предстоящей задаче отражения штурма. С главной башни герцог руководил обороной замка, передавая приказы защитникам с помощью флагов и курьеров. Он видел, что сотни норсканских кораблей движутся по бурному морю к западному участку стен - там стена была самой длинной, и людей на ней был меньше, чем на других участках. Противнику будет трудно высаживаться на узкой полосе земли под западной стеной, и подход с моря в том направлении был опасным, с множеством подводных камней и особенно бурными волнами.

Однако высадка там все же была возможна, и герцог не мог позволить оставить тот участок слабо защищенным. Неохотно он все-таки велел направить туда подкрепление в виде последних резервных отрядов ратников и немногочисленных рыцарей. Восточные участки стен принимали на себя основную силу ударов противника и отчаянно нуждались в подкреплениях, но людей в резерве больше не было. В идеале защитникам следовало бы дежурить на стенах посменно, чтобы усталые бойцы могли нормально отдохнуть и поесть, но сейчас это была непозволительная роскошь.

Теперь норсканцы штурмовали замок Леонуа со всех сторон. Главные удары врага приходились на восточные стены, но корабли варваров шли на веслах к острову со всех направлений, чтобы держать силы защитников максимально растянутыми. И эта тактика работала. Только с северного направления не следовали вражеские атаки - большую часть северной оконечности острова занимала главная башня замка, и она была слишком высокой, чтобы на нее можно было забраться по приставным лестницам. Кроме того, морские течения в северной части острова были слишком сильными и опасными, чтобы атака с этой стороны имела какие-то шансы на успех.

К счастью, ужасная пушка врага была уничтожена. Адалард не имел иллюзий относительно того, что было бы, если бы она продолжала обстрел; тогда он вошел бы в историю как единственный герцог, который позволил врагу взять штурмом замок Леонуа.

Поврежденные участки стены были забаррикадированы мешками с зерном, бочками, наполненными водой и поспешно сколоченными досками. Одна секция стены в пятьдесят футов рухнула, раздавив троих рыцарей и десятки крестьян. Стена на том участке осталась лишь вполовину прежней высоты.

Этот пролом стал самым уязвимым местом в обороне замка, и враг бросал на него все силы. Норсканцы упорно взбирались по каменным обломкам и кускам кладки, вопя боевые кличи и вознося хвалы своим страшным богам. Только потому, что рыцарь Грааля Реол сражался у разрушенной стены, отражая волны врагов, этот участок еще не пал. Присутствие святого паладина вдохновляло бойцов вокруг него на великие подвиги стойкости и отваги, и здесь шел самый яростный бой.

В перерывах между атаками герцог велел разносить защитникам вино, хлеб и сыр, и открыл свои склады, чтобы даже последние из мобилизованных крестьян - те, что еще оставались в живых - были обеспечены одеялами, новым оружием взамен сломанного, нормальными стрелами и щитами.

Если бы это были не норсканцы, а какой-нибудь другой противник, герцог Адалард был бы уверен, что сможет держать оборону почти бесконечно. Или, по крайней мере, достаточно долго, чтобы пришла помощь из Курони. На помощь от восточного соседа, коварного герцога Л’Ангвиля, рассчитывать не приходилось. Алчный соперник Адаларда, несомненно, радовался, слыша о несчастье Леонуа, и уже думал, как можно расширить за его счет границы герцогства Л’Ангвиль.

Теперь, когда все резервы были введены в бой, герцог Адалард мало что мог сделать. Он приказал слугам принести его щит и шлем.

- Вы же не собираетесь лично сражаться на стенах, мой герцог? - спросил один из его придворных, тощий барон Бруссар, которого эта перспектива явно пугала.

- Собираюсь. И вы будете сражаться вместе со мной, дорогой барон, - не без удовольствия сказал герцог. - Каждый, кто способен держать меч, должен сейчас сражаться.

Барон побледнел. Адалард втайне был рад видеть его страх. Герцог не любил тех вельмож, которые с готовностью посылали достойных людей на смерть, но сами избегали подвергаться той же опасности. Бруссар был прирожденным политиком и интриганом - Адалард всегда старался заручиться его поддержкой в политических делах, потому что барон мог быть опасным политическим оппонентом - но герцог втайне презирал Бруссара, который определенно не был воином.

- Но если вы погибнете, мой лорд, это будет ужасный удар по моральному духу? - спокойным голосом заметил Бруссар, хотя Адалард заметил, что на лбу барона выступил пот.

- Но какое влияние на людей оказывает то, что я не участвую в бою? А если они увидят, что я так же подвергаюсь опасности, как и они, это ободрит их, - снисходительно ответил герцог.

- Это глупость, мой лорд! - возразил Бруссар. Он обернулся, глядя на свиноподобного маркиза Карабаса в поисках поддержки, но маркиз избегал встречаться с ним взглядом. - Мы должны отдать эту девушку норсканцам! Любой другой путь есть чистейшее безумие!

- Я уже принял решение, барон. Распорядитесь, чтобы ваши слуги принесли вам оружие и доспехи. Я ожидаю, что вы будете готовы к бою через десять минут. Если опоздаете хоть на секунду, я объявлю вас трусом и предателем и велю вас повесить. Я понятно выражаюсь?