- Ты знаешь, что мы должны сделать, Тассило! - говорил Бальдемунд, чей голос был тихим и угрожающим.

- Я не уверен, что это правильный путь, - ответил Тассило, качая головой.

- Теперь уже поздно раздумывать, кузен! - яростно возразил Хьюбальд. - Мы поклялись Фолькару. Он надеется на нас.

- О чем вы спорите? В чем это надеется на вас Фолькар? - спросил Калар, нахмурившись. Его кузены застыли, а потом медленно обернулись к нему. Тассило опустил глаза, глядя в пол.

- Ничего такого, что стоит твоего внимания, кузен, - ответил Бальдемунд. - У тебя и без того забот хватает.

Калар хотел добиться правдивого ответа, но вдруг почувствовал, что у него нет сил. Он страшно устал.

- Элизабет…? - обеспокоенно начал Хьюбальд. - С ней все?

Калар кивнул, чувствуя себя слишком усталым, чтобы говорить.

- Ты в порядке, кузен? - тихо спросил его Бальдемунд.

- Пошли на стены, - сказал Калар, проигнорировав вопрос.

Хегтесс содрогнулась, чувствуя ужасное головокружение, когда ее дух вернулся в старое, дряхлое, изъеденное раковыми опухолями тело.

Ведьме хотелось кричать от ярости и отчаяния, но из-за кожаного кляпа во рту с ее губ сорвался только слабый булькающий хрип. Она открыла глаза, но мало что могла разглядеть. Снова она была почти слепой, катаракты закрывали ее зрачки, а сердце слабо билось в хрупкой клетке из ребер. Руки были крепко связаны за спиной. Крысы пищали и шуршали в гнилой соломе, устилавшей сырой пол.

В глубокой темнице под башней замка Гарамон, со связанными руками и кляпом во рту ведьма Хегтесс не могла сделать ничего - лишь ожидать смерти.

Клод был вырван из беспокойного сна пинком тяжелого сапога в бок. Со всех башен опять трубили рога, и Клод застонал. Противник атаковал их непрерывно уже почти три дня. Защитники замка отбивали атаки варваров волну за волной.

Все болело. Тело Клода превратилось в сплошную массу синяков, руки и ноги ломило. Даже глубокий вздох причинял боль, и Клод был уверен, что как минимум одно его ребро сломано. Вчера он вывихнул левую ногу, и теперь колено пульсировало мучительной болью. Мизинец на его правой руке был отрублен вражеским топором, и хотя Клод знал, что ему сильно повезло - если бы он не поскользнулся в луже крови и не упал, топор отрубил бы ему голову - эта мысль не уменьшала боль.

Клод надеялся, что как-нибудь сможет ускользнуть со стен во время боя или в перерывах между атаками, но до сих пор такой возможности ему не представилось. Йомены-стражники были бдительны как орлы и тщательно охраняли все лестницы, ведущие со стен во внутренний двор. Клод уже видел, как они убили полдюжины неудачливых дезертиров - несчастные жутко вопили, когда их сбрасывали со стен. В отчаянии Клод думал о том, чтобы спрыгнуть с внешней стены во внутренний двор, но его ноги начинали трястись от одного взгляда вниз. До земли было не меньше тридцати футов, и Клод был уверен, что, упав на эти камни, он сломает обе ноги, если вообще переживет падение.

После отражения последнего штурма он так устал, что улегся отдыхать прямо там, где сражался, устроившись у зубца стены, чтобы хоть немного укрыться от ледяного ветра - и сразу заснул.

Казалось, он едва успел закрыть глаза, как уже начиналась следующая атака.

- Вставайте, собаки! - прорычал седой ратник, тыкая древком алебарды в крестьян, лежавших на стене. Один из них не двигался, и Клод понял, что бедняга умер в перерыве между атаками. Или замерз насмерть, или умер от ран. На вид парню было не больше пятнадцати.

- Скиньте его, - велел ратник, и кто-то сзади толкнул Клода к трупу. Вместе с двумя другими крестьянами он взял уже заледеневшее тело и перекинул его за зубцы, сбросив в растущую груду трупов у подножия стены.

Снова шел снег, заметая все глубокими сугробами. Клод топал ногами, пытаясь вернуть им чувствительность. Увидев, что святой паладин Реол возвращается в замок, Клод стал подпрыгивать и громко кричать, надеясь, что рыцарь Грааля узнает одного из своих пилигримов. Клод надеялся, что если Реол увидит его, то ему позволят уйти со стены и вернуться к рыцарю Грааля, но даже если Реол услышал его, то никак этого не проявил.

Клод пытался убедить йоменов, охранявших лестницы, что он нужен своему святому повелителю, но те лишь посмеялись над ним. Один из них толкнул Клода назад древком алебарды, и горбун упал, больно ударившись и злобно глядя на йомена.

В действительности Клод и на самом деле был рад, что Реол остался жив. Хотя обычно крестьянину не было дела до знатных, он все же радовался, что рыцарь Грааля не погиб. Было в Реоле что-то особенное, и Клод каким-то образом чувствовал, что пока святой паладин жив, у защитников замка еще есть надежда. И не имело значения, что это лишь один человек. Пока рыцарь Грааля был с ними, Клод не сомневался, что врага можно отразить.

Он снял шлем и почесал голову. Крестьянин, стоявший рядом с ним, изумленно посмотрел на его выбритую макушку.

- Чего уставился, дурак? - проворчал Клод.

- Ты правда его пилигрим? - спросил крестьянин. Это был здоровяк глуповатого вида, одно его плечо было на полфута ниже другого.

- Да, - сказал Клод.

- Ты аббат или вроде того? - удивился мужик.

- Верно, - Клод важно надулся. Оглядевшись вокруг, словно чтобы проверить, что никто не подслушивает, он жестом подозвал здоровяка ближе.

- Вот что тебе скажу, - начал Клод. - Если ты прикроешь мне спину в следующем штурме, и если мы оба выживем, я возьму тебя в пилигримы.

- Правда? - обрадовался простак, выпучив глаза.

Клод важно кивнул.

- Как тебя зовут? - спросил он.

- Ото, отец аббат.

- Брат Ото. Хорошо звучит, не так ли?

Здоровяк радостно закивал.

Клод с торжественным видом достал из-за пазухи маленькую кость и протянул крестьянину. Тот почтительно взял ее в руки.

- Что это? - спросил Ото, глядя на кость с таким видом, словно она была из чистого золота. - Палец святого?

- Лучше, - ответил Клод театральным шепотом. - Это кость цыпленка.

- Кость цыпленка, - благоговейно повторил Ото.

- Кость цыпленка, которую глодал никто иной как сам Реол, Могучий и Великий! - произнес Клод драматичным голосом, и здоровяк восхищенно ахнул. - Она защитит тебя. Но только - только - если ты будешь защищать меня, его святого аббата, от вреда. Если хоть один язычник дотронется до меня, носитель этой святой кости погибнет! Ты меня понял?

Здоровяк торжественно кивнул.

Снова затрубили рога, раздались предупреждающие крики, что вражеские корабли уже близко. Требюше начали стрелять, и Клод вытащил из-за пояса сломанный меч, чувствуя себя очень довольным, что обманул глупого мужика, заставив его защищать «аббата» в бою. Возможно, удастся выжить немного дольше, чем ожидалось.

Ото встал на колени перед Клодом, склонив голову. После секундного замешательства Клод усмехнулся про себя и шагнул к здоровяку. Какая разница, если его маленькая хитрость зайдет немного дальше?

Он изобразил руками охранительный знак, имитируя благословение - Клод видел когда-то, что так делал жрец - и возложил руку на голову Ото.

- Благослови и меня, отец аббат! - воскликнул другой крестьянин, рухнув на колени.

Тут же подошли и остальные простолюдины, прося Клода благословить их. Одни простирали к нему руки, другие опускались на колени, прося благословения. Здесь были не только лучники и такие же мобилизованные крестьяне, как он сам, но даже несколько ратников в бело-красных табардах цветов герцога. Клод покачал головой от такой абсурдности ситуации.

Его ручная крыса завозилась под рубашкой, он успокаивающе похлопал ее, на его лице блуждала глупая улыбка.

- Они идут! - раздался крик.

- Благословляю вас всех, дети Святого Реола! - воскликнул Клод.

Крестьяне, собравшиеся вокруг него, разразились радостными криками и, схватив свое оружие, бросились к бойницам. Вскоре в норсканцев, высаживавшихся на берег, полетели первые стрелы.

Калар всадил меч в шею очередного норсканца, пытавшегося перелезть через зубцы стены. Изо рта варвара хлынула кровь, но умирающий воин одной рукой схватился за меч Калара, удерживая его.

Пока Калар пытался освободить свой меч из захвата, ратник справа от него свалился с копьем в груди, и белобородый мускулистый норсканец прыгнул на стену, воя, словно бешеный волк. Вражеский воин-ветеран нанес мощный удар топором по шее рыцаря рядом с Каларом, разрубив металл доспехов. Когда рыцарь упал, норсканец вырвал свой топор и бросился на Калара, все еще пытавшегося освободить меч из мертвой хватки врага. Видя положение Калара, умирающий варвар, державший его меч, усмехнулся, хотя из его рта хлестала кровь.

Калар зарычал от ярости и со всей силой попытался вырвать меч - но тщетно. Он не собирался выпускать из рук клинок Гарамона, потому что знал, что как только он выпустит рукоять, умирающий норсканец упадет со стены, забрав драгоценный меч с собой.

Бертелис врезался в белобородого варвара сбоку, впечатав его в зубец стены. Старый воин выронил топор, но ударил локтем по шлему Бертелиса с такой силой, что молодой рыцарь пошатнулся. Калар увидел, что меч его брата по самую рукоять загнан в бок норсканца.

Хьюбальд и Бальдемунд шагнули вперед, защищая Бертелиса. Белобородый норсканец выдернул окровавленный меч из своего тела и отшвырнул прочь. Из смертельной раны хлынула кровь, но варвар лишь взревел в ярости и бросился на кузенов Калара.

Калар уперся ногой в край бойницы и, дернув изо всех сил, наконец вырвал меч, отрубив при этом пальцы норсканцу. Все еще улыбаясь, варвар полетел вниз.

Обернувшись, Калар увидел, как белобородый берсеркер сдавил своими могучими руками шею Хьюбальда и душит его, а Бальдемунд тщетно наносит норсканцу удар за ударом.

Калар взревел и бросился на помощь своим кузенам. Норсканец успел оглянуться, прежде чем клинок Гарамона раскроил его череп. Кровь и мозг забрызгали лицо и кирасу Калара, и белобородый варвар наконец рухнул.

- Они прорвались! - закричал Тассило, бросившись мимо Калара навстречу огромным воинам в черной броне, взбиравшимся на стену. Упал один рыцарь, разрубленный почти надвое невероятно мощным ударом топора. Другой гигант в черных доспехах, орудуя двумя мечами, мгновенно зарубил пару ратников.

Тассило врезался в первого из врагов, ударив его щитом. Норсканец был на голову выше молодого бретонского рыцаря, но обледенелые камни стены были скользкими, и варвар потерял равновесие. Прорычав проклятье, норсканец выронил топор и попытался пальцами в черной латной перчатке схватиться за край зубца, но не удержался и полетел со стены.

Второй воин Хаоса, чьи бледные глаза горели холодной злобой из-под шлема, шагнул навстречу защитникам. Почти небрежно он взмахнул одним из своих мечей, и Тассило, охнув от боли, упал на колени, когда оскверненное оружие рассекло его наручь. Тассило схватился за раненую руку, и Калар увидел, как металл наручи чернеет и ржавеет прямо на глазах.

На широких плечах воина Хаоса вместо плаща висели волчьи шкуры, он был гораздо выше Калара и его кузенов. От смертоносных зазубренных клинков норсканца поднимался черный дым, и Калар понял, что это, должно быть, один из вражеских вождей. За ним на стену лезли другие норсканцы, но взгляд Калара был прикован к огромному воину, приближавшемуся к нему. Это был достойный противник для бретонского рыцаря, и Калар радовался возможности доказать свою доблесть и воинское мастерство перед Владычицей и своими товарищами - и перед самим собой.

- Этот - мой! - сказал молодой кастелян, хотя Хьюбальд и Бальдемунд уже отступили с его пути, оставив Калара один на один с врагом.

Тассило с трудом отполз назад, держась за раненую руку и явно испытывая мучительную боль.

Калар крепко сжал рукоять клинка Гарамона и, прошептав короткую молитву Владычице, шагнул навстречу вражескому вождю.

Вдруг его накрыла огромная тень, и Калар невольно присел, когда крылатый силуэт промчался прямо над его головой.

Вражеский чемпион шагнул назад, подняв свой меч, но прежде чем он успел отразить удар, в его грудь вонзилось копье, пробив доспехи и пронзив норсканца насквозь. Наконечник копья вышел из его спины, и рыцарь на пегасе, сразивший врага, резко развернул своего крылатого коня вправо.

Защитники стены радостно закричали, когда Лодетэр пролетел над ними, салютуя своим мечом. Калар знал, что десятки людей видели, как парравонец сразил вражеского вождя, и не сомневался, что те, кто этого не видел - узнают об этом до конца дня.

- Ублюдок, - выругался Калар. Снова Лодетэр захватывал себе всю славу, а Калару и его товарищам оставалось лишь доделывать грязную работу.

Норсканцы бросились на них, и Калар едва успел поднять щит, чтобы отразить удар топора. Но удар был такой силы, что Калар упал на колени и в отчаянии взмахнул мечом. Клинок Гарамона глубоко вонзился в ногу атаковавшего его норсканца. Варвар с проклятьем упал, и его прикончил кто-то из крестьян, вонзив алебарду ему в лицо.

Едва Калар успел вскочить на ноги, как щит был выбит из его руки могучим ударом молота. Сразу же тяжелый сапог врезался ему в грудь с такой силой, что вышиб воздух из легких, и кираса загудела от удара.

Калар снова упал, в этот раз на спину, и ударился головой о камни. Если бы на нем не было шлема, вероятно, он бы погиб. А так его только оглушило, хотя головная боль будет мучить его еще долго - конечно, если он переживет этот штурм.

Пытаясь подняться, он увидел, что норсканцев, забравшихся на стену, уже всех перебили и их лестницы оттолкнули от стены.

Вражеский чемпион, пронзенный копьем Лодетэра, был еще жив, хотя явно смертельно ранен. Кровь, вытекавшая из его раны, была черной, и шипела на камнях, проедая в них маленькие ямки.

Норсканец злобно посмотрел на Калара, подошедшего чтобы прикончить его. Клинок Гарамона расколол шлем норсканца и снес почти половину его черепа, но враг еще не умер. Обломки шлема упали с лица воина, открыв месиво бескожей плоти. В волокнистых мышцах лица копошились личинки, а из безгубого рта торчали гнилые клыки. Изо лба норсканца вырастал большой рог. Калар сначала думал, что этот рог - лишь варварское украшение шлема, но теперь он видел, что рог растет из плоти и кости вражеского чемпиона.