- Наши требюше туда не добьют, - сказал Калар, с тревогой глядя на это укрепление вдалеке.
Название гигантских камнеметов словно стало сигналом - первый требюше выстрелил.
Петля из кожаных ремней, прикрепленная к рычагу огромной боевой машины, взвилась в воздух, высоко метнув тяжелый камень, помещенный в нее. Крестьяне на стенах разразились криками одобрения. Еще десяток требюше выстрелил, зашвырнув огромные камни в темнеющее небо.
Первый камень, просвистев в воздухе, разнес в щепки мачту норсканского корабля и пробил корму, убив дюжину гребцов. Корабль мгновенно начал тонуть, и норсканцы бросились с него за борт, пытаясь спастись в бурном море. Огромные фонтаны воды поднялись там, где камни не попали в цель, но еще несколько кораблей было потоплено, их корпуса разбиты в щепки, и сотни норсканских воинов погибали в зубах акул, разрезавших бурные волны.
Но еще очень много кораблей оставалось на плаву, и они приближались к острову на большой скорости, их украшенные драконьими головами носы отбрасывали с пути обломки и барахтавшихся в воде воинов. Ряды весел поднимались и опускались с превосходной синхронностью, сила гребцов быстро несла корабли по океану.
Несколько кораблей наскочили на острые скалы и подводные рифы, приблизившись к острову, их днища проламывались от ударов, и воины на борту были обречены на смерть в ледяной воде. Но на каждый корабль, потопленный попаданием из требюше или наскочивший на рифы, оставалась еще дюжина продолжавших двигаться к крепости.
Первые норсканские корабли выбросились на мягкий песок восточного побережья острова, и воины мгновенно спрыгивали с них и по колено в воде бежали к стенам крепости. Рыцари и йомены на стенах отдали приказ лучникам, и в воздух взвились сотни стрел. Первая волна норсканцев, высадившихся на берег, была выкошена почти полностью, но на берег выбрасывался корабль за кораблем, и новые воины спрыгивали с них на песок.
Группы одетых в меха воинов несли с кораблей десятки поспешно сколоченных лестниц. Воздух наполняли новые залпы стрел, выкашивавшие норсканцев сотнями, но варвары продолжали идти вперед, не обращая внимания на потери, равнодушно переступая через трупы товарищей.
Дитер подошел к бойнице, держа в руках заряженный многоствольный мушкет.
- Позвольте, - сказал он, но лучники-крестьяне, выпускавшие стрелы через бойницы, не расслышали его вежливой просьбы.
Бертелис отвесил подзатыльник лучнику-крестьянину, нагнувшемуся за стрелой. Лучник, уродливый здоровяк с бородавками по всему лицу, пробурчав извинения, отодвинулся к другой бойнице.
Дитер мрачно покосился на Бертелиса и, кивнув крестьянину, подошел к бойнице и прицелился из мушкета.
Секунду спустя раздался оглушительный грохот, оружие резко дернулось в руках Дитера, извергнув клубы едкого дыма. Щелкнул механизм, стволы повернулись, и Дитер выстрелил еще раз. Снова повернулись стволы, и снова он выстрелил. Каждый выстрел нес смерть врагу, с сокрушительной силой пробивая доспехи и черепа. Дыма поднялось столько, что имперского посла почти не было видно, и Калар закашлялся. Дитер выстрелил из двух последних стволов, хотя Калар сомневался, что он мог разглядеть цели в таком дыму.
Сморгнув слезы от порохового дыма, Калар подошел к южной бойнице привратного укрепления и бросил взгляд на длинную восточную стену.
На ней стояли сотни лучников, но когда штурмующие прислонили к стене первые лестницы, лучники отошли назад, уступив места у бойниц ратникам, рыцарям и мобилизованным крестьянам с копьями.
Они начали отталкивать лестницы копьями и алебардами, и несколько лестниц удалось свалить, норсканцы, уже взбиравшиеся по ним, посыпались в толпу своих товарищей у подножия стены. Из башен и привратного укрепления в норсканцев продолжали лететь сотни стрел. Варвары падали с лестниц, когда стрелы вонзались в их тела, но некоторые упорно продолжали карабкаться к бойницам, не обращая внимания на древки стрел, торчавшие из их плеч и спин.
Со стен полилось кипящее масло и смола, ошпаривая плоть и выжигая лица норсканцев, заставляя глаза вытекать из глазниц, словно растопленный жир. Новые корабли выбрасывались на песок западного берега, и Калар видел, что это была лишь часть сил норсканцев.
Еще больше лестниц было прислонено к западной стене, ниже привратного укрепления, где находился Калар, и он увидел, что первые берсеркеры врага уже добрались до бойниц. Они перескакивали за зубцы стен с диким ревом, размахивая топорами и мечами.
Алебарды били по их рогатым шлемам, копья вонзались в их тела, но норсканцы, казалось, не замечали ран, и с бешеной яростью сеяли смерть вокруг себя. Калар увидел, как огромный, почти обнаженный варвар с тремя стрелами, торчавшими из его татуированного тела, получил удар мечом в грудь, перелезая за зубцы, но даже это не остановило его. С пеной у рта он отрубил голову ударившему его рыцарю, и голова полетела далеко вниз, за стены крепости.
Другие норсканцы перелезали за ним на стену, пользуясь брешью в обороне, которую пробил этот берсеркер, и Калар мгновенно заметил опасность.
- За мной! - закричал он, выхватив меч и бросившись к ступеням.
Удар алебарды обрушился на плечо берсеркера, и одна его рука неподвижно повисла, но и это его не остановило. Он всадил свой топор в шею одного крестьянина, а другого ударом ноги сбросил со стены.
Калар, проталкиваясь мимо ратников и лучников, спустился по ступеням с привратного укрепления на стену и бросился к огромному норсканцу, достигавшему более шести с половиной футов ростом.
- За Бастонь! - воскликнул Калар.
Услышав его крик, норсканец повернулся к нему и взмахнул топором. Калар присел, увернувшись от удара, и всадил меч в живот варвара. Из страшной раны хлынула кровь, на каменную кладку вывалились кишки, наполнив воздух мерзким зловонием. Норсканец уронил топор, взревев от боли и ярости, но еще не умер. Он схватил Калара за шею и сдавил с такой силой, что раздался стон сминаемого металла доспехов.
В шею берсеркера вонзился меч, и варвар наконец рухнул. Калар, отдышавшись и кивнув в благодарность Бертелису, вырвал свой клинок из внутренностей врага. Подбежали и другие рыцари, тоже заметившие угрозу, и последние норсканцы, которым удалось перелезть через стену, были изрублены.
Калар увидел, как двое крестьян пытаются оттолкнуть лестницу от стены, толкая ее назад, и выругал их за глупость.
- Толкайте ее вбок! - приказал он. Крестьяне тупо уставились на него, и Калар снова выругался. Вернув в ножны окровавленный клинок Гарамона, он подобрал алебарду из рук убитого ратника. На другой стороне от лезвия у алебарды был страшно выглядевший крюк, обычно используемый для того, чтобы стаскивать рыцарей с седла, и Калар зацепил этим крюком верх лестницы.
- Помогите мне! - велел он, и двое крестьян, подскочив, тоже ухватились за алебарду. Совместными усилиями они стащили лестницу вбок. Она начала падать как раз в тот момент, когда рычащий норсканец добрался до ее вершины. Варвар прыгнул на стену, схватившись за зубец одной рукой, но удар дубины размозжил его череп, и он полетел вниз.
Падающая лестница заскользила по стене, набирая скорость, и задев другую лестницу, установленную почти рядом, сбила ее. Всего на землю обрушились три лестницы, убив и покалечив десятки норсканцев.
Сражение бушевало еще час, и правая рука Калара словно налилась свинцом от усталости, когда наконец варвары затрубили отступление.
Тысячи врагов были убиты, груды трупов усеяли землю под стенами. Отряды крестьян сбрасывали со стен тела варваров. Они добивали раненых норсканцев, когда находили их, но таких было неожиданно мало - враги сражались до смерти, превозмогая боль от страшных ран и заставляя бретонцев добивать их множеством ударов. Трупы бретонских крестьян, убитых в первой атаке тоже бесцеремонно сбрасывали со стен.
Погибших же рыцарей с почтением уносили со стен и несли на площадь у защищенной гавани Леонуа. Там их подобающим образом возлагали на погребальные костры, скрещивая им руки на груди. Тела рыцарей оставались в полных доспехах, их щиты складывали у ног владельцев. Их даже отмыли от крови, насколько это было возможно, поэтому казалось, что лежащие рыцари просто отдыхают. Тех рыцарей, которые получили особенно страшные раны, укрыли плащами.
Когда погребальные костры зажглись, весь замок погрузился в скорбное молчание.
- Это только начало, - произнес Бертелис, глядя, как пламя пожирает тела убитых рыцарей.
Калар и сам знал, что дальше будет куда хуже.
ГЛАВА 14
Усталый, измученный и все еще облаченный в окровавленные доспехи, Калар постучался в тяжелую дубовую дверь. В коридоре было темно, слабый свет шел только от свечей в подсвечниках, установленных в стенных нишах через каждые пять ярдов. В арочные окна дул ледяной ветер с моря, заставляя пламя свечей мигать, а тени от него двигаться в безумной пляске на каменных стенах.
Дверь открыл мрачный сенешаль герцога, жестом велев соблюдать тишину, и пригласил Калара войти. Из комнаты доносились приглушенные голоса.
Калар вошел, и сенешаль тихо закрыл за ним дверь. В помещении было гораздо теплее, ярко горели два камина, расположенные в противоположных стенах. Это был личный кабинет герцога Леонуа, и Калар вошел сюда с благоговейным трепетом.
Потолок был высоким, и восточную и западную стены украшали портреты прежних герцогов Леонуа. Некоторые из них стояли в героических позах, поставив ногу на труп сраженного врага, или стоя на скале, гордо смотрели вдаль. Другие сидели верхом на могучих боевых конях, или сражались с грозным врагом. Все картины выглядели удивительно драматичными и невероятно живыми. На самых старых портретах герцоги носили старинные доспехи и старомодные прически и одеяния. Между картинами вдоль стен стояли тщательно начищенные комплекты древних доспехов.
Южная стена была занята препарированными головами опасных хищников и чудовищ, убитых прежними герцогами. Калар увидел огромную голову виверны, голову каменного тролля и страшную голову вождя орков с кожей такой темной, что она казалась почти черной. Некоторых существ Калар даже не узнал; одна голова принадлежала ящероподобному чудовищу с оскаленной пастью и воротником из ярко-красной кожи вокруг обрубка шеи; голова другого существа, похожего на огра, но с кожей, казавшейся каменной; еще одна голова принадлежала зверю очень злобного вида с разверстой пастью и густой черной гривой. Калар подумал, что это, наверное, голова мантикоры. Были и головы гигантских кабанов, и огромных экзотических саблезубых кошачьих, и громадный череп гуманоида, раз в десять больше человеческого. Над ними всеми размещалась голова черного дракона, ее пасть была открыта, словно в вечном безмолвном реве.
Внимание Калара привлекло вежливое покашливание, и, покраснев, он повернулся к северной стене, понимая, что засмотрелся на все эти диковины, открыв рот, словно какой-нибудь крестьянин. У камина стояла небольшая группа рыцарей, которые негромко разговаривали, когда Калар вошел, но сейчас они замолчали и повернулись к нему.
С покрасневшим лицом Калар поклонился рыцарям.
Его взгляд мгновенно был прикован к Реолу. Рыцарь Грааля словно господствовал над всем окружением, излучая силу и власть, другие же рыцари, стоявшие вокруг него, явно демонстрировали ему свое почтение. Лицо Реола казалось нестареющим, он едва заметно кивнул Калару, и легкая улыбка мелькнула на его губах. Молодой лорд Гарамон мгновенно почувствовал себя более уверенно.
Калар не знал рыцарей, стоявших рядом с Реолом, но судя по их гербам, богато украшенным доспехам и роскошным одеяниям, он понял, что это знатные вельможи герцогского двора. Вероятно, они были родственниками герцога Адаларда - по крови или через брак. Все они были не меньше чем на десять лет старше Калара, и вероятно, являлись самыми знатными рыцарями герцога.
Тут же оказался и Малорик, бросивший мрачный взгляд в сторону Калара, который только издевательски ухмыльнулся в ответ. Похоже, что ненависть Малорика лишь усилилась после того, как Калар спас ему жизнь в бою с варварами на острове Ландри.
Имперский посол Дитер Вешлер вежливо поклонился Калару. Все в имперце было аккуратно, упорядочено и точно подогнано, от тщательно закрученных усов до каждой складки раздутых рукавов. Даже его движения были точными и эффективными.
С ними стоял и Лодетэр, приняв драматическую позу, простирая руку к огню, а его светлые волосы эффектно рассыпались по плечам. Он презрительно взглянул на Калара.
- Ты заблудился что ли? - громко спросил Лодетэр.
Калар, которого вопрос застал врасплох, ответил не сразу.
- Я… э… - только и смог произнести он.
- «Э». Очень содержательный ответ, - протянул Лодетэр. - Мы здесь ждем герцога Леонуа, так почему бы тебе не пойти… куда-нибудь и не оставить важные вопросы людям более достойным?
Калар снова покраснел, пытаясь придумать ответ. Он заметил, что Малорик злорадно усмехнулся, но Лодетэр еще не закончил.
- С нас хватит и одного бастонского… дворянина, - произнес Возлюбленный Парравона, небрежно махнув в сторону Малорика. - Я имею в виду «дворянина» в самом широком смысле слова. Но чтобы их было двое?
Один из рыцарей Леонуа не удержался от смеха, и с лица Малорика улыбка исчезла мгновенно. Калар хотел провалиться сквозь пол, чувствуя на себе насмешливые взгляды всех присутствующих.
- Молодой лорд Гарамон прибыл сюда по моему приглашению, - негромко произнес Реол, глядя на парравонского рыцаря. - Вы сомневаетесь в правильности моего решения, Лодетэр?
Лодетэр, к его чести, почти не испугался, страх вызвать неудовольствие рыцаря Грааля лишь на мгновение мелькнул на его лице.
- Я всего лишь пошутил, - моментально нашелся парравонец. - И если мой юмор был неправильно понят, то приношу свои самые смиренные извинения. Парравонские шутки часто… не понимают.
Лодетэр низко поклонился Реолу. Выпрямившись, он отбросил свои длинные светлые волосы через плечо и улыбнулся Калару победоносной улыбкой.