В клинике у Ассаргадона, естественно, очень хорошо знали Плещеева, так что никаких проблем не возникло. Несмотря на глухой ночной час, его сразу впустили. «Девятка» миновала автоматические ворота, и те сразу сомкнулись у неё за кормой, не давая особо высматривать, как она спускается по шершавому пандусу на подземный этаж.
Плещеев оставался внутри не более получаса. Выбравшись наружу тем же путём, он проехал несколько перекрёстков и присоединился к Скунсу, ожидавшему его у выезда на шоссе.
Пока он отсутствовал, наёмный убийца даром времени не терял. Сергей Петрович увидел, что он успел свернуть камуфляж – заменил фальшивые номера, снял и спрятал жёлтые маячки, отодрал с бортов надписи и яркие полосы. То есть опять превратил разукрашенную, как новогодняя ёлка, «Аварийную 04» в самую обычную, ничем не примечательную машину. И водитель внутри сидел самый непримечательный и обычный. Вместо яркой пластиковой каски – заурядная лыжная шапочка, вместо оранжевого комбинезона – тёмно-серая пуховая куртка…
Плещеев остановился рядом и пересел к нему в «Ниву»:
– Закурить есть?..
Снегирёв бьи человеком запасливым, хотя сам не курил никогда. Он открыл бардачок и вынул для Плещеева «Кэмел» и зажигалку. Он спросил:
– Про Гнедина – в курсе?
Сергей Петрович с жадностью затянулся:
– Да есть… Догадки кое-какие…
– Догадки?
Плещеев честно признался:
– Когда ты позвонил, я как раз сопоставлял сидел. И такую картинку составил, что хоть внутренние войска поднимай…
Скунс кивнул:
– А прямых доказательств, как водится, никаких.
Плещеев, спохватившись, извлёк из кармана и отдал ему рацию, по которой не очень давно переругивался с бандитами и представлялся Александром Никодимовичем Кесселем. Мысленно он ещё был там, в подземном этаже клиники. Перед глазами у него был совершенно чёрный Никита, потерявший сознание на носилках. Дашин затравленный взгляд, её голые ноги, покрытые засохшей кровью и синяками. Она порывалась идти сама и, кажется, больше всего боялась, что её разлучат с товарищем по несчастью…
Окурок сигареты обжёг ему пальцы.
– Убил бы, – тихо поделился он с темнотой за стеклом. Он, впрочем, не был уверен, что даже прямые доказательства вины всерьёз подвели бы Гнедина «под монастырь».
Скунс пошарил у себя под сиденьем, потом вложил в руку Плещееву два мини-диска:
– На одном – Гнедин с Базылевым по сотовому… На другом – расшифровка. Проверь, если охота. Только, будь человеком, Катю Дегтярёву с боевого дежурства сними…
Осознав сказанное, Плещеев некоторое время молчал. Но не потому, что намерения киллера были ему не ясны. Или так уж шокировали его. Плещеев с сотрудниками, если уж на то пошло, сами были киллерами на государственной службе. На роль пугала не годилось даже то обстоятельство, что он сидел здесь и договаривался помочь Скунсу, движимый чисто личными мотивами. Кто поручится, что «акции» против Керим-заде или того же Микешко не были изначально спровоцированы личными обидами кого-то из вышестоящих?.. Или их родственников, не говоря уже о друзьях?
– Зачем тебе это? – спросил он погодя. И сразу понял, что брякнул глупость. Скунс ему ничего, конечно, не скажет, разве что посмеётся.
Наёмный убийца не разочаровал его, усмехнувшись:
– А у меня работа такая. Я этим, Сергей Петрович, денежки зарабатываю.
«Чем в данном случае? – вертелось на языке у Плещеева. – Тем, что ребят выдернул? Или тем, что Гнедина грохнешь? Или тем и другим?..»
Понятно же, что у Никиты Новикова нашёлся приятель – не важно, как звать, важно то, что могущественный и, ещё важнее, очень богатый. Заказал выручить друга, а потом отомстить… И Даша – как побочный эффект… Да, но почему мстили Гнедину? Если размышления Плещеева были верны, а он по-прежнему думал, что они были верны…
– Врёшь ведь. Скунс, – вздохнул эгидовский шеф. Тот легко согласился:
– Ага, вру.
Нужно было возвращаться в город, и вскоре они тронулись в путь, на всякий случай держась по-прежнему вместе. Ехать, по счастью, было недалеко, и в дороге с ними ничего не случилось. Никто не заинтересовался ни водителями, ни машинами, не напал, не остановил для проверки… Поднявшись к себе домой, Плещеев, как договаривались, включил в окне свет, потом снова выключил и проводил взглядом серую «Ниву», выезжавшую со двора. Людмила «Ниву» не видела – никак не могла разомкнуть руки на шее у мужа, вернувшегося невредимым. Живым…
«Знаешь, чем ты со всей своей „Эгидой“ от меня отличаешься? – вправе был бы сказать Плещееву Скунс. – Только тем, что я могу сказать „нет“. И говорю иногда. А ты, интересно, сумеешь?»
Устроившись на заднем сиденье «Вольво», Владимир Игнатьевич Гнедин отсутствующим взглядом смотрел на кочковатые снежные пустоши за окном. Ночью здорово мело, и, хотя ветер уже улёгся, солнце упорно не показывалось. Поздний серый рассвет плавно перетёк в угрюмые сумерки, и настроение у Владимира Игнатьевича было им под стать.
За рулём сидел верный Мишаня, а рядом с ним, как всегда, «секретарша» Дегтярёва. Поездка, из которой они возвращались, была сугубо деловой. Исполняющий (опять!) обязанности начальника юридического управления ездил своими глазами взглянуть на сгоревшее садоводство. Так сказать, предварительный шаг перед разбирательством по полной программе.
На самом деле Гнедину был необходим хороший тайм-аут. Несколько часов в дороге, вдали от сиюминутных дел («Владимир Игнатьевич, подпишите…») и телефонных звонков. Чтобы как следует обо всём поразмыслить.
То, что в отношении Даши он сотворил чудовищную глупость, он понял через считанные часы после того, как живьём скормил её Базылеву. А именно, на следующее же утро, когда позвонил ей домой – якобы пригласить вечером в ресторан – и узнал от безутешных родителей «ужасную новость». Он, конечно, разахался, пообещал выпрыгнуть из жилетки и спросил, что по этому поводу предпринимается. У него чуть трубка не вывалилась из руки, когда курица-мамаша поведала ему про взявшегося за поиск Плещеева. Видите ли, Володечка, вы, наверное, должны это знать, Серёжа Плещеев за Дашенькой где-то с полгода ухаживал, но потом Дашенька больше не сочла возможным с ним видеться, потому что встретила, Володечка, ВАС. И назначила, стало быть, милому Серёже последнее рандеву – попрощаться и расстаться навеки. Вот так. И теперь вот в тяжкую минуту они позвонили Плещееву и попросили о помощи, и Серёжа, благороднейший человек…
Полдня после этого Гнедин провёл как в бреду, что по большому счёту, наверное, было даже и к лучшему. Мужчина, у которого гнусные бандиты украли любимую женщину, и должен выглядеть примерно так, как выглядел он.
Когда в голове прояснилось, он принялся думать. Теперь уже – трезво, без эмоций: один раз погорел, хватит. Оставлять Дашу в живых было нельзя. Опять-таки и Плещеев, если взялся искать, рано или поздно, найдёт – его репутация Гнедину была отлично известна. Ну так пусть и найдёт, причём лучше раньше, чем позже. Окоченелым трупом где-нибудь на пустыре или в заброшенном доме, которых, кстати, и поблизости от Колокольной хватает…
Потом он с изумлением осознал, что окончательное решение давалось ему настолько же трудно, насколько легко было принять то первое, злосчастное.
Обратного хода не было, но он метался и медлил, и это была его вторая и совсем уже непростительная ошибка.
Потому что среди ночи позвонил Базылев и, матерясь через слово, поведал о случившемся в особняке. О том, как, примчавшись на «газовую атаку», сделал то, до чего не додумалась доблестная охрана: обошёл дом вокруг. То есть сразу увидел и сломанную калитку, и торопливые следы босых ног, которые ветер заносил снегом и тут же вновь дочиста обдувал…
Что сделали с провинившимися, Гнедин не спрашивал. Его это не волновало.
Вопрос – КТО приходил? И ещё – КТО из двоих однофамильцев Новиковых был приходившему нужен?..
Плещеев сработал?.. От одной мысли об этом начинали шевелиться волосы. Но коли так, тогда полсуток спустя всё ещё никаких последствий – ни для Гнедина, ни для пулковской братвы?
Совсем не в плещеевском духе и внушает некоторые надежды.
У изобретателя проявились какие-то друзья? И заслали наёмников, разыгравших спектакль?.. И те заодно вытащили из погреба Дашу. Свидетельницу. Для кого-то – нежелательную, а для кого-то – очень и очень….
Владимир Игнатьевич только начал прорабатывать возможность появления на сцене некоей разведки частной, промышленной, даже иностранной, – когда уныло-ровный и безлесный пейзаж за окном сменился холмами. Не такими, как те, на которых стояла знаменитая Тапиольская роща, но всё же вполне приличней горками. Грунтовая дорога то петляла, выбирая отлогие места, то лезла круто на склоны. Раньше дачники скидывались на расчистку дороги от снега, чтобы имегь возможность круглый год посещать свои погреба, да на лыжах по воскресеньям кататься. Но после осенних пожаров грунтовка, как и всё прочее, пришла в упадок и запустение. Кое-где в защищённых от ветра местах «Вольво» резво бежала по шершавому слежавшемуся снежку. А через пятьдесят метров шипованные колеса прокручивались на оставленном оттепелью «катке».
Гнедин, хотя и отошёл последние годы от актовой рулёжки, сам был прежде заядлым автолюбителем. Дорожные сложности заставили его оторваться от размышлений и податься вперёд, вглядываясь сквозь ветровое стекло.
Мишаня молодцом одолел несколько последовательных спусков, добравшись до мостика через речку. Даже в сумерках было заметно, какое здесь красивое место. Кто бы мог заподозрить подобное совсем рядом с болотистой равниной, не случайно отданной когда-то под садоводства!.. Речка, бравшая начало в торфяниках, нaзывалась по питерскому обыкновению Чёрной, но текла просто-таки в американском каньоне. Холмы по ту сторону мостика высились почти отвесным скальным обрывом, сточенным, надо полагать, ещё ледниками. По обрыву одна над другой росли сосны. Отягощённые сугробами снега на пышных ветвях, нереальные в густых сиреневых сумерках… Река под ними текла очень быстро и не больно-то замерзала. Чёрная вода курилась струями пара…
«Вольво» лихо одолела сказочный мост – и устремилась на весьма кляузный S-образный подъём, прорезавший обрыв. Бодро взлетела по нему почти до самого верха… но буквально на последних десяти метрах ведущие колёса бешено завертелись, вхолостую царапая шипами ровную, как стекло, полосу выглаженного ветром голого льда. На скорости «Вольво» пролетела бы эту полосу, едва ли заметив, но набрать нужную скорость мешал крутой поворот. Ещё несколько секунд… ведущие задние решили обогнать передок, и тяжёлая «Вольво» заскользила боком, нацеливаясь в пухлый придорожный сугроб.
Мишаня спас положение, вовремя дав задний ход.
«Вольво» с достоинством отступала вниз, пока все колёса не обрели надёжной опоры.
– Молодец! – подбодрил водителя Гнедин. А сам подумал, что пора пересаживаться на джип.
Мишаня дал откат почти до моста, потом взял разгон и предпринял ещё один штурм. С таким же успехом. Когда машина во второй раз замерла у моста, Гнедин поневоле вспомнил сегодняшний разговор в садоводстве. Сторожа, ещё караулившие руины, заодно решили поплакаться на эту самую дорогу через холмы – по их словам, сущее проклятие, особенно по зиме. Ни на чём, кроме вездехода, в гору не выбраться, грузовики и те, не считая разве «Уралов»… «Вот выстроим кольцевую, и все проблемы сразу решим», – отшутился Владимир Игнатьевич. Сторожа вежливо посмеялись, но всё же посоветовали начальнику возвращаться более удобоваримым путём. Гнедин не послушал: пилить лишние сорок километров у него никакого желания не было. Надёжнейшая «Вольвуха», да чтобы не вывезла?..
Мишаня оглянулся на принципала, ожидая распоряжений.
– Так, – сказал Гнедин. – Садитесь, Катя, за руль, а мы поднимемся наверх и там подтолкнём.
– Или сама выскочит, без нас-то небось полегче пойдёт… – согласился Мишаня.
– Нет. – Катя говорила тем жестяным голосом, который был у неё признаком стопроцентного и не подлежащего никаким компромиссам отказа. – Вы, Владимир Игнатьевич, должны быть в машине.
Гнедин невольно улыбнулся:
– Катенька, вы же дама… Как вы это себе представляете – я за рулём, а дама толкает?
Его джентльменство отскочило от неё как от стенки горох. К тому же и чувства юмора у этой особы не было вовсе, по крайней мере на службе.
– В машине, – сухо пояснила она, – у вас будет больше шансов прорваться, если этот лёд нам здесь нарочно устроили.
Гнедин переглянулся с Мишаней, а Катя добавила:
– Если вдруг что, сразу разворачивайтесь и не ждите нас, уезжайте быстро в объезд. И помощь по телефону…
Она не стала вдаваться в патетику – «мы их задержим», – но всё было ясно и так. В некоторых случаях, как Гнедин успел убедиться, с ней было бессмысленно спорить.
– Железная леди, – вздохнул он, с содроганием вылезая из кондиционированного салона и перебираясь за руль. – Ну, с Богом!..
Он начал разгон, а Мишаня и Катя побежали рядом, держась за углы багажника. Избавившись от добавочного груза, «Вольво» действительно шла вверх резвее и легче, но, попав на чёртову плешь, опять заелозила. Да ещё начала заваливаться носом в ту сторону, где была Катя. Мишаня заметил и сразу ринулся выручать, но какое-то время Кате пришлось сражаться с тяжеленной «Вольво» одной. Выталкивать её, упираясь ногами в сплетение корней на обочине, а руками – в крыло… Ничего: девка она была очень крепкая, справилась, да ещё Мишаня помог – «Вольво» наконец преодолела критическую точку и с победным рёвом выскочила на гребень подъёма.
Телохранители внимательно огляделись, но угрозы не обнаружили, и Мишаня подошёл к водительской дверце.
– Могу я повести, – предложил Гнедин. Небольшое приключение приятно освежило и встряхнуло его, заставив поверить в успех, в то, что проблемы будут разрешены и завтра выглянет солнце.
– Как хотите, – равнодушно согласилась Катя и села на своё место.
Уже на прямом как стрела Московском шоссе Владимир Игнатьевич внезапно заметил, что Катя сидит неестественно напряжённо, втискиваясь поясницей в глубокое кресло. И украдкой кусает губы, отворачиваясь к окну.
– Что с вами, Катенька? – спросил Гнедин участливо.
– Ничего, – ответствовала «железная леди». – Всё в порядке.
Она доехала с ними до места, сдала его с рук на руки и отбыла, прямая как палка, а вечером позвонил Плещеев:
– Владимир Игнатьевич?
Гнедин узнал его голос и внутренне содрогнулся, но успел справиться с собой и сразу спросил:
– Сергей Петрович, я вас сам побеспокоить хотел… если можно… Скажите, пожалуйста… я знаю, что вы… о Даше Новиковой… что-нибудь..?
Плещеев невесело вздохнул в трубку:
– Пока всё то же самое… к нашему великому сожалению. Если будет какая-то информация, я вам немедленно сообщу.
– Да… я тут всё про её родителей думаю… Как им сейчас, наверное… такие милые люди…
Плещеев вежливо помолчал. Потом сказал:
– Я должен перед вами, Владимир Игнатьевич, извиниться, но Екатерина Олеговна слегка приболела.
– Господи Боже мой, надеюсь, ничего серьёзного?.. – На сей раз Гнедин был вправду обеспокоен. – Я, знаете ли, заметил, что ей было несколько нехорошо, но на исполнении обязанностей это никоим…
– Я тоже думаю, что всё обойдётся, – ответил Плещеев и вроде бы улыбнулся: – Вы знаете, кстати, какое у телохранителей самое профессиональное заболевание? Думаете, «бандитская пуля»?.. А вот и нет. Варикозное расширение вен на ногах, потому что приходится много стоять. Ну а у Екатерины Олеговны, так уж случилось, от сильного напряжения камешек из почки пошёл. Мы вам, конечно, немедленно предоставим замену. Лично я настоятельно рекомендую Александра Ивановича Лоскуткова. Это Катин непосредственный командир, вы его в кабинете у меня…
Гнедин, конечно, мигом вспомнил Катиного непосредственного командира, потому что такое не забывается. Два метра, писаный красавец, чёрные волосы, яркие сапфировые глаза… Гнедин считал самого себя очень даже интересным мужчиной, но понимал, что в присутствии подобного экземпляра о благосклонном внимании каких-либо дам придётся забыть.
– Спасибо вам огромное, Сергей Петрович, но я лучше подожду, пока Екатерина Олеговна выздоровеет, – отказался он вежливо. – Я с ней, понимаете, очень славно сработался, да и мероприятий на ближайшее время особенных не предвидится… Вы привет ей передавайте, пускай поправляется…
Сергей Петрович пообещал.
Положив трубку, он некоторое время смотрел на телефон с таким выражением, словно мечтал шарахнуть его в стену и распылить на молекулы. Поначалу он хотел «устроить» Кате приступ аппендицита, но выяснилось, что это она уже «проходила». Тогда-то сговорились на почечной колике, благо Катя когда-то перенесла и её и отлично знала симптомы. Теперь она лежала в урологическом отделении «Костюшки»[62] и мрачно подставляла зад под шприцы с баралгином и ношпой, а врачи и медсестры тщетно пытались выжить на улицу Лоскуткова, порывавшегося ночевать в коридоре. Плещеевское поручение, которое отрабатывала Катя, было сугубо конфиденциальным. Сугубо.
Эгидовский шеф расчищал дорогу киллеру Скунсу, и основное препятствие было благополучно устранено.
Сергей Петрович в тысяча второй раз осознал это и вновь почувствовал головокружение. Мосты были сожжены, корабли тоже и Рубикон – перейдён. Оставалось выпить шампанское и разбить об пол бокал…
Плещеев мельком посмотрел на часы и заторопился в прихожую.
– Ты куда? – испугалась Людмила. Глаза у неё были огромные. Она держала на руках кошку и прижимала её к себе, как ребёнка. Сергей подумал о том, что у неё, очень может быть, скоро не останется на этом свете совсем никого, кроме кошки, и сердце болезненно вздрогнуло. Он зашнуровал тёплые кроссовки и спокойно сказал:
– В «Электролюкс», Спичинка. Машину стиральную покупать.
Людмила посмотрела на мужа и что-то неожиданно поняла.
– Я с тобой, – сказала она. – Ой, а там не закрылись? Времени-то…
Плещеев галантно, как на первом свидании, подал ей шубку. И торжественно заверил Людмилу, что «Электролюкс» – это не какие-нибудь замшелые «Хозтовары», а современное фирменное заведение, работающее до двадцати двух часов.