– Помню, пришла мне открытка на «Москвича», поехали мы с Валеркой на Охту… – вспоминал Александр Васильевич Жуков. – Как сейчас – семьдесят пятый год, зима… Ты тогда на каком курсе учился? – обернулся он к сыну.

– На четвёртом, – откликнулся доктор наук. В относительно небольшом помещении гудели мужские голоса, пахло мокрыми шапками и полностью отсутствовал кислород. Межрайонное регистрационно-экзаменационное отделение ГАИ, где ставят на учёт автомобили, располагалось в доме на Московском шоссе, выстроенном, не иначе, в годы бурного развития метрополитена. Чем ещё объяснить внутренний дизайн отделения – светильники, стилизованные под бронзовые факелы на стенах, и декоративные решётки, которым самое место было бы где-нибудь в подземном вестибюле «Владимирской»? Если ещё добавить отсутствие солнечного света, давку и духоту – сходство со станцией метро в часы «пик» делалось почти абсолютным…

– И деньги уже были оплачены, четыре тысячи восемьсот, через сберкассу, – продолжал Александр Васильевич. – Приехали, спрашиваем, какие цвета. Есть, говорят, синие и зелёные. А у нас четыреста второй до того был, серо-голубой. Шестнадцать лет прожил, очень мы его… Ну и я наобум святых спрашиваю: а серо-голубенького, мол, не завалялось у вас?

Сходство с метро усугублял ещё и жестокий дефицит «посадочных» мест. Двое Жуковых и Снегирёв переминались с ноги на ногу возле стены, томясь в бесконечном ожидании перед очередной дверью. Рабочий день МРЭО неумолимо приближался к концу, и уже было ясно – «в один присест» всё провернуть не удастся. Спасибо на том, что не пришлось стоять в километровом хвосте на площадку осмотра: сработали ветеранские документы, предъявленные Александром Васильевичем.

– И что вы думаете? – рассказывал Жуков-старший. – Есть один, говорят. Выходим во двор – действительно есть! Стоит, родимый, посередине, со всех сторон загороженный. У меня сердце упало – держи карман, будут они десять других в сторону отодвигать, чтобы мне его выкатить! А они без единого слова – раз-раз-раз – и заводят уже. Нет, времена всё-таки были… Застой не застой, а уважали трудящегося человека!

Нынешний «Москвич» был куплен своим прежним хозяином в том же единственном на весь тогдашний Ленинград магазине, куплен с разницей, может быть, всего в несколько суток. Не исключено даже, что какое-то время они провели на площадке бок о бок и были, так сказать, неплохо знакомы. Теперь этот «двоюродный брат», за которого была заплачена цена новой «восьмёрки», стоял в боковом проезде под охраной снегирёвского вездехода, а новый владелец с группой поддержки переползал от кабинета к кабинету и уже вслух клял всё на свете. В настоящий момент номера москвичовских агрегатов, засвидетельствованные на площадке инспектором, прогоняли через компьютер, выясняя, не числится ли машина в розыске. Дело, безусловно, необходимое, но оставалось неясным, почему быстродействующий компьютер занимался этим уже часа полтора. Помимо прочего, в МРЭО не было предусмотрено туалета – кстати, как и в метро. Мужчины благодаря естеству ещё могли обойтись – в конце концов, через дорогу виднелись заметённые снегом кустики парка. Дамам-автомобилисткам приходилось существенно хуже. Снегирёв увидел, как женщина в красной курточке остановила спешившую мимо сотрудницу и о чём-то спросила вполголоса. Та пожала плечами, отрицательно мотнула головой – и была такова. У неё-то имелась возможность в любой момент посетить служебный сортир.

Красная курточка осталась на месте, лицо у неё сделалось совершенно несчастное.

– Девушка, – тихо обратился к ней Снегирёв. Тут, как выйдете, Звёздный рынок налево через квартал. Там есть.

– Ой, спасибо вам! – обрадовалась она, тоже без слов угадав, о чём речь. – А то ведь с шести утра здесь торчу…

Алексей вернулся к своим.

– …И Госавтоинспекция прямо тут же в магазине, в отдельном окошечке, – добивал нынешние порядки несгибаемый Александр Васильевич. – Чтобы сразу все фигли-мигли выправить и потом время не тратить. А теперь что? Для удобства трудящихся?..

– Кстати, о номерах, – сказал Снегирёв. – Я, может, старые заодно принесу? Бумаги все есть, вдруг сразу спихнём…

Было весьма маловероятно, что это удастся, но делать хоть что-нибудь всё же лучше, чем просто подпирать стену спиной. За массивной деревянной дверью уже сгущалась синяя темнота и летели строго параллельно земле клочья мокрого снега. «Нива» дважды моргнула фарами, обрадовавшись Снегирёву. «Москвич» стоял, за ней в уголке, задвинутый так, чтобы теоретически возможные злоумышленники не смогли ни вывести его оттуда, ни вытащить на буксире. Алексей отогнул водительское сиденье «Нивы» и нырнул на зады, пятная полосатый чехол сыростью с джинсов. Как-то осенью в проливной дождь они везли со Стаськой в Орехово гостинчики старикам Коломейцевым, и Стаська всё смотрела сквозь залитое стекло на проносящиеся навстречу машины, а потом вдруг торжественно переврала классика: «И только „Нивы“ полосаты попадаются одне!..» На другой день он пошёл и купил эти чехлы. А ещё они со Стаськой полагали, что мордочка у снегирёвского автомобиля была самодовольная и смышлёная, и при случае развлекались, сочиняя двустишия на тему «Сообразительная „Нива“». Была с прохожими учтива. На горку въехала ретиво. «Девятку» сделала красиво…

Искорёженные, покрытые копотью и окалиной номера погибшего «Москвича» так и лежали, завёрнутые в тряпку, под сумкой с инструментом. 38–06 ЛЕЩ. Алексей вытащил их оттуда, вновь поставил «Ниву» на сигнализацию и побежал назад – в раздражённый гул и спёртую духоту МРЭО.

Он только-только успел запеленговать Жуковых, тосковавших всё у той же двери, и начал проталкиваться к ним, когда недреманное шестое чувство засекло взгляд, направленный из толпы ему в спину.

Скунс ответил мгновенной мобилизацией. Если бы взгляд содержал хоть какую-то недоброжелательность, тот человек в толпе потом долго спрашивал бы себя, вправду он там видел кого-то или у него уже глюки. Однако нет – гражданин излучал только радостное удивление, и Снегирёв обернулся, уже с хорошей вероятностью догадавшись, кого увидит перед собой.

С другого конца запруженного помещения навстречу ему шёл гаишник с майорскими звёздами на погонах, и толпящиеся автолюбители расступались перед ним, давая дорогу. Правду молвить, мало что у него теперь было общего с продрогшим лыжником, топтавшимся на обочине в лёгкой куртке-"аляске" и трикотажных штанах, жалко пузырившихся на коленках. Он приветственно поднял руку, заметив, что Алексей оглянулся.

– Иван Анатольевич! – взаимно обрадовался Снегирёв. – Оксана-то ваша как? Не простудилась тогда?

– Ну… – усмехнулся майор. – Три дня от школы косила. Полное счастье… А ты тут какими судьбами? Неужели тачку угробил?..

Это был неожиданный шанс, и Снегирёв быстренько изложил Ивану Анатольевичу суть дела. Не скрыв и того обстоятельства, что они с приятелем («Вон тот высокий, в очках…») собирались выдать один «Москвич» за другой ради Оксаниной сверстницы, для которой он был ниточкой в прошлое.

Майор Кузнецов задумчиво выслушал. Нахмурился, прикидывая про себя какие-то возможности. Забрал у Снегирёва номера, велел подождать и ушёл в кабинет, где надрывался над непосильными задачами милицейский компьютер.

Его не было минут двадцать.

– Всё в порядке, – сообщил он затем, появляясь в дверях. – Так, сколько у нас сейчас времени?.. Ага… Мне, к сожалению, бежать надо, но я ребятам сказал, всё сделают. Идите пока сюда, посидите…

Снегирёв и ошеломлённые Жуковы проследовали за ним в маленькую уютную комнату с телевизором, диваном и электрическим чайником на столике у окна.

– Ну, счастливо, – тряхнул на прощание Алексею руку майор. – В другой раз, если что, не стесняйся, сразу звони.

Александр Васильевич первым освоился в обстановке неожиданного комфорта.

– Умеют, значит, всё-таки позаботиться о человеке, – проворчал он, усевшись и хлопая ладонью по мягкой коже дивана. – Когда захотят!..

Примерно через полчаса после официального закрытия МРЭО, когда Жуков-младший начал уже всерьёз беспокоиться, молодой офицер принёс документы для свежекупленного «Москвича» и при них – завёрнутые в газетку старые номера.

– А… что-нибудь не в порядке? – заволновался Валерий Александрович. – Мне теперь что?..

– Ездить, – улыбнулся гаишник. – Катайтесь на здоровье. Счастливой дороги!

Снегирёв взял у Жукова новенький ламинированный техпаспорт. В нём всё соответствовало только что приобретённой машине. А в графе «регистрационный знак» красовались знакомые цифры: 38–06 ЛЕЩ.

Поздно вечером Алексей созвонился с Кольчугиным и явился к нему на Бронницкую во всём великолепии старого-нового «Москвича».

– Тот, что я тогда приводил, помнишь? – спросил он Кирилла. – Сделаешь, чтобы я перепутал, – будет тебе большая шоколадная медаль…

Мастер пообещал, но на самом деле кольчугинские мозги были заняты решением тягостного вопроса: что в действительности случилось, зачем потребовалась подмена и как ему вести себя, ЕСЛИ. Уловив это, Алексей посмотрел Кириллу в глаза, цепко перехватил его взгляд и негромко, доверительно сообщил:

– Никакого криминала, браток. В натуре, честное пионерское.

Кирилл рассмеялся, безнадёжно махнул на него рукой и только спросил:

– Твоя-то ласточка как поживает?

– Моя! – спохватился Снегирёв. – Моя твоему приятелю, как его, Никите Новикову, пламенные поцелуи передаёт. Представляешь? Заловили меня на Пулковском, на посту, и давай це-о проверять. Так до чего дошло – решили, что у них прибор медным тазом накрылся… Короче, беру со страшным спасибом. Никита-то где? Чтобы мне его самолично в коньяке утопить?..

Кольчугин снова задумался, даже поскрёб рыжий затылок, смешно сдвинув лыжную шапочку. Местонахождение друга Никиты было ещё одним тяжким вопросом, мучившим его уже несколько дней.

– Никита… – протянул он наконец. – Неделю уже не показывается, не знаю, что думать. Сначала решил – заболел, звонил ему и домой, и на трубку… всё по фигу… Поехал к нему, у меня ключ есть, так и дома нема… То есть даже не знаю…

– М-м-м-м, – сказал Снегирёв. – У любовницы, к примеру, не мог застрять?

– Да нет у него… Когда-то с кем-то встречался… давно и неправда, а сейчас нет. То есть вроде понравилась ему тут одна, но…

– В квартире всё было в порядке, когда ты приезжал? В смысле, не перевёрнуто, ничего не искали?

– Да вроде… Нет, точно в порядке…

– А он не жаловался, не грозили ему? Делиться не требовали? «Крыша»-то солидная у него? Или, может, должен кому?

Кирилл начал было отрицательное движение головой, но потом кое-что вспомнил.

– «Крыши» нет, – сказал он уверенно. – Долгов тоже. Я б знал… А чтобы грозили… в общем… Ну, не то чтобы так прямо грозили, но он разок жаловался… Ерунда, может… Проходу, говорил, не дают, он их в дверь – они в окно… фирма одна, всё с сотрудничеством. Не знаю, чем кончилось. Где-то с месяц назад…

– А что за фирма, не помнишь?

– Как не помнить… «Инесса». Откуда пацан «Мерсюка» при тебе пригонял, синего, тормоза ещё по-глупому отказали… Там теперь молодая баба начальницей, по которой всё названо. Никита ругался ещё, дескать, мужика бы покрыл давно в пять этажей, да и коленом под зад, а с ней хошь не хошь – антимонии разводи. Опять же грех обидеть, вдова… Мужа осенью грохнули, не слыхал? Шлыгина…

– Слыхал, – теряя видимый интерес к разговору, кивнул Снегирёв. – Ты, Кирюха, я думаю, не беспокойся. Засел твой Никита на какой-нибудь даче, чтобы изобретать не мешали. Появится и новое устройство припрёт… которое мочу на бензин…

– Не иначе, – слабо улыбнулся Кольчугин. – А я его тебе первому. Для ходовых испытаний…

«Здравствуйте, дорогой друг…»

«Здравствуйте, Аналитик. Ну, что у нас скверного?»

«Господи, дорогой друг, вы меня теперь только с плохими известиями ассоциируете! Я просто в отчаянии…»

«Ладно, Аналитик. Если серьёзно?»

«Если серьёзно, то новости как раз вселяют некоторый оптимизм. Помните предложение, где вас категорически не устроила сумма вашего гонорара, и оно в итоге было отозвано?»

«Ха!..»

«Так вот, оно поступило повторно. С самыми прочувствованными извинениями. Не желаете ознакомиться?»

«Обойдусь».

«И, что важнее, сумма приведена в соответствие с вашими пожеланиями. Первая цифра изначально была, если помните, троечка, вы её при мне на восьмёрку… А теперь там совсем даже десятка…»

«Не гонялся бы ты, поп, за дешевизной…»

«Вот именно, дорогой друг. Всё прочее без изменений. Вы приедете взглянуть или сейчас меня уполномочите ответить?»

«Уполномочу. Согласием».

«И потом ваши радиолампы. Мне тут ещё кое-что принесли, но опять не всё, к сожалению…»

«Спасибо большое. Аналитик. Умеете, право, позаботиться о трудящемся человеке. Как-нибудь при случае заберу…»