Дедушкины учёные труды хранились на шкафу, в большом чемодане. Даша притащила стремянку, забралась на неё и стала снимать коробки, лежавшие поверх чемодана. Владимир Дмитриевич и Тамара Андреевна принимали самое деятельное участие: мама ловила падающие коробки, папа действовал пылесосом, но всей пыли старенький «Вихрь» не мог одолеть. Он то и дело глох в неравной борьбе, и мама хваталась за мокрую тряпку, сетуя:
– Когда наконец в этом доме будет хоть какой-то порядок…
– А он что, извини, – хмыкнул папа, – когда-то здесь был?
– При Юлии Павловне – был! – Мама имела в виду Дашину бабушку.
– Ага, – отозвалась Даша со шкафа и чихнула от пыли. – То-то, помнится, всё время мечтали: «Вот подрастёт Дашка, тогда, может, прекратится бедлам…»
Взяв чемодан за кожаную ручку, она потянула его на себя. Чемодан оказался ужасно тяжёлым. Кто вообще его сюда, наверх, взгромоздил?.. Наверное, папа, и притом лет пять назад, когда был моложе и крепче…
– Даша, я сейчас на табуретку встану, мы вместе, – забеспокоилась мама. Папа молча страдал с пылесосом в руках. О каких-либо физических нагрузках ему запретили и думать. Известно же, какие осложнения даёт нынешний грипп, если не поберечься.
– Ладно-ладно… – Даша подтянула чемодан к самому краю. Удержать его в руках на весу никакой возможности не было, и она изловчилась – подставила голову. И стала понемногу спускаться вниз по ступенькам, придерживая чемодан для равновесия свободной рукой.
…Часть дедушкиных рукописей представляла собой именно рукописи в полном смысле этого слова – слегка пожелтевшие страницы были исписаны от руки, перьевой ручкой. Хорошо ещё почерк у Дмитрия Васильевича до преклонных лет оставался очень разборчивым. Другая половина текстов оказалась напечатана на старой машинке «Ундервуд». Даша хорошо помнила эту машинку, стоявшую последние годы на даче… Он так и не согласился поменять её на какую-нибудь современную, электрическую. Академик Новиков ещё успел увидеть и оценить первые персональные компьютеры, начавшие появляться в научном быту. Но как следует поработать на них ему уже не пришлось. Поэтому компьютерная распечатка в чемодане лежала только одна. На рулонной перфорированной бумаге. И при ней – восьмидюймовая доисторическая дискета. Поди ещё найди теперь, на чём её прочитать…
Даша развернула древнюю распечатку и увидела, что это был аккуратнейшим образом составленный список работ. С датами написания и краткими аннотациями… Она просидела два вечера, проверяя, соответствовало ли списку содержимое чемодана, не потерялось ли что-нибудь. Потом взяла красный фломастер и стала подчёркивать то, что особенно интересовало американцев и англичан.
Говорят, будто в новых современных издательствах сидят столь же новые русские, которым всё равно, что печатать – сопливый «женский» роман, дебильные боевики или великую философскую литературу, – лишь бы денежки капали. Ещё говорят, будто издательские новые русские немножко поинтеллигентнее тех, которые «приподнялись» на цветных металлах и водке, но только немножко: чуть что, и начинаются привычные «наезды», «кидалово» и «разборки». А в штате у них сидят всё те же тётки-редакторши, что и лет двадцать назад, и тёткам этим абсолютно до фени, что редактировать – исторический роман или методичку по машиноведению, лишь бы до пенсии дотянуть…
В том, что всё это суть злостные наговоры и кривотолки, Даша убедилась с первой секунды, проведённой в издательстве «Интеллект».
Располагалось оно в старинном доме на Съезжинской улице, в бывшей коммунальной квартире. Дверь открыл крепкий охранник, и Даша ступила из промозглой сырости в мягкое сияние галогенных ламп, струившееся с потолка.
– Я… к Георгию Ивановичу, – слегка оробела она.
– Да, да, Георгий Иванович ждёт! – по длинному коридору уже спешила обаятельная белокурая секретарша. Она провела Дашу с собой, взяла у неё пальто, и минуту спустя посетительница уже открывала дверь с надписью «Храбров Г.И. Генеральный директор».
Навстречу из-за офисного стола поднялся молодой человек, выглядевший Даше ровесником:
– Проходите, Дарья Владимировна, присаживайтесь. Вам кофе или чаю?..
– Да я… спасибо, чаю, пожалуй…
Георгий Иванович выложил на стол заново отпечатанный список дедушкиных трудов, и, странное дело, список этот внезапно показался ей каким-то… чужим. Вернее, отчуждённым. Так всегда, наверное, бывает, когда посторонние руки касаются чего-то, что ты привык считать только своим…
– Вы, Дарья Владимировна, пожалуйста, извините меня за мой вид, – неожиданно сказал Георгий Иванович. И указал пальцем на левую сторону своего лица, на которой ей с самого начала померещилась некая тень. Теперь Даша присмотрелась внимательнее и увидела, что там красовался роскошный синяк. Он был умело и с любовью загримирован, но полностью скрыть великолепную гамму синего, лилового и желтоватого косметика оказалась бессильна.
– Пьяный гоблин попался, – смущённо пояснил генеральный директор. Даша немедленно вспомнила недочеловека, когда-то напавшего на неё во хмелю. И Серёжу, уложившего «гоблина» красивым и жестоким ударом. Серёжа…
– Владимир Игнатьевич полностью ввёл меня в курс, – продолжал Храбров. – Вот, прочтите внимательно. Если с чем не согласитесь, можно внести коррективы…
Документ под внушающим робость названием «Издательский договор» был напечатан на двух страницах мелким шрифтом и состоял из множества пунктов.
«Издательство принимает на себя эксклюзивное право по публикации и рекламе на территории России всех трудов академика Д.В. Новикова…»
– Это очень хороший пункт, – объяснил Даше Георгий Иванович. – Скажу по секрету, мы далеко не перед каждым берём подобные обязательства. Вы понимаете, что это значит? Вам теперь ни о чём не придётся заботиться. Мы сами связываемся с американцами, англичанами, кто там ещё, сами пересылаем им тексты…
Даша согласно кивнула и принялась читать дальше. Потом снова подняла голову:
– Шесть процентов от отпускной цены тиража… Это сколько? Я не в том смысле, что подавайте мне сто миллионов, просто порядок цифр… На что примерно рассчитывать…
– Шесть – это очень хороший процент вознаграждения. Только из уважения к имени Дмитрия Васильевича, – улыбнулся генеральный директор. – Честно говоря, с авторами, которые приходят впервые, мы заключаем на два-три процента… но здесь, конечно, не тот случай. Опять же и Владимир Игнатьевич… А что касается конкретного порядка цифр… Видите ли, мы продаём тираж оптовикам, в магазины, там при розничной торговле, конечно, накручивают, но это уже помимо нас.
Мы автору платим из той суммы, которую сами получили. А сколько продадим, пока неизвестно…
Даша снова согласно кивнула. Было полностью ясно, что какие-либо попытки разобраться во всех этих пунктах с подпунктами обречены на заведомую неудачу. Что ж… В «хорошем нашенском издательстве», как назвал его Володя, её вряд ли станут обижать и обманывать. Она поискала глазами место для подписи…
Минут через двадцать Даша покидала издательство «Интеллект» с чувством завершения большого и полезного дела.
В портфельчике у неё лежал договор, вечером за чемоданом с рукописями должен был заехать сам Георгий Иванович («Да мне что, я ведь на машине…»). В общем оставалось ждать выхода первого тома. Наверное, это случится ещё через какое-то время, но Даше казалось, будто книги прямо завтра появятся на всех лотках и прилавках. Она шла по улице и, естественно, не обратила внимания на плавно тронувшийся с места большой «Мерседес Брабус». А ведь он стоял возле входа в издательство всё то время, что она там находилась, и отчалил через несколько минут после того, как Георгий Иванович поцеловал ей на прощание ручку.
Внутри, за широкими спинами водителя и охранника, расположился на заднем сиденье важный господин с одутловатым лицом и в толстых очках. Это был «непостижимый змей» российских финансов Михаил Матвеевич Микешко. И у него было настроение, схожее с Дашиным. А в руке он держал ксерокопию списка трудов покойного академика Новикова.
Так называемый генеральный директор был у Микешко всего лишь наёмным работником. Подставной фигурой на тёплом местечке. Издательство с потрохами принадлежало Микешко. Как и ещё многое, многое в Петербурге.
Когда Михаилу Матвеевичу позвонил Гнедин и стал говорить об издании трудов покойного академика, тот для начала порылся в подшивках журнала «Змеи планеты Земля», который выписывал из Америки. У финансиста была абсолютная память, и он без труда отыскал статью о Дашином деде. Казалось бы, какое отношение имели ужи, анаконды и кобры к берестяным грамотам академика Новикова? Оказывается, имели. Дмитрий Васильевич, представьте, всю жизнь писал философские статьи естественнонаучного плана. Писал тайно, сугубо «в стол» – во избежание конфликтов с режимом. Что-то там такое из области единства живого и неживого. И неплохо, видно, писал, – если уж то немногое, что просочилось в своё время на Запад, добралось ажно до таких специальных изданий, как «Змеи». Статья называла мистера Новикова человеком XXI века, соединившим этику Альберта Швейцера с логикой Ильи Пригожина и Тейяра де Шардена… О том, что это фигуры мирового масштаба, Микешко, естественно, знал. И он без колебаний поднял телефонную трубку, чтобы сказать Гнедину «да». Рисковал он при этом не больше, чем кабатчик, купивший у Ван-Гога картину за один ужин, а через несколько лет продавший её за миллионы.
При «Интеллекте» имелась собственная посредническая контора, куда издательство сбывало тираж по дешёвке, ниже себестоимости, получая доход «чёрным налом». Небольшой, но всё-таки ручеёк, стекавший Михаилу Матвеевичу прямо в карман. Издание трудов Дашиного деда грозило превратить ручеёк во вполне достойную речку.
Самое же смешное, что Вовка Гнедин ещё и собирался устроить презентацию. В Доме учёных. И пригласить на неё дурачков-бизнесменов, жаждущих угодить в меценаты… Михаил Матвеевич улыбнулся.
– Давай побыстрей, – сказал он водителю. «Мерседес Брабус» послушно рванулся вперёд. Струя снежной каши, взвившейся из-под колёс, хлестнула по ногам молодую женщину с портфельчиком, шедшую по тротуару…
– Эх, было бы двадцать баксов, я бы этот секонд-хэнд в гробу видал! – Пенис всунул тощие руки в рукава штопаного кимоно. Под его плюгавый рост кимоно имелось только детское, но детское надевать ему было западло. А взрослое было безобразно велико, и закатанные рукава со штанинами имели обыкновение съезжать посреди тренировки, в самый неподходящий момент.
Когда клуб «Факел» только-только ожил и там начались тренировки, у дверей почти сразу возник мужик с рюкзаком.
– Двадцать зелёных, – потряхивал он негнущимся новеньким кимоно. – Можем и на заказ…
Ещё у него в рюкзаке имелись пояса всех цветов радуги. Самым привлекательным, конечно, был чёрный, но его, как и прочие, довелось пока только пощупать. Когда денег нет, и за погляд скажешь спасибо…
На другой день в их компании появился парень, очень похожий на Пениса, в том числе ростом. У него было серое морщинистое лицо и золотые передние зубы. В руках он держал футляр от скрипки.
– Двоюродный братан, – гордо объявил Пенис.
– Вы на скрипке играете? – спросил сдуру Олег.
– Ха-ха! – Пенис хлопнул себя по коленкам. – Покажи, какая у тебя там скрипка!
– Щас, только не тут, – проговорил двоюродный и жуликовато оглядел пустой двор.
Они поднялись по лестнице на верхнюю площадку, к самому чердаку, и брат Пениса раскрыл перед ними футляр. Там, на зелёном бархате, отливал завораживающей синевой пистолет.
– Газовый? – восхитился Кармен и протянул было руку, но брат Пениса проворно шарахнулся:
– Какой тебе газовый! Самый настоящий… «ТТ». Слыхал про такой?
– Посмотреть-то дай, – попросил Фарадей. – Не заряженный?
– Сколько? – прямо спросил Гном.
– Мы не жадные, – выставил золотые зубы брат Пениса. – Ерунду просим, всего триста баксов… потому как для брата. Кто захочет, испытание проведём, чтобы всё по-пацански… У меня в тире кореш…
– Триста баксов! – мечтательно проговорил Пенис. – Может, снова к этим, к почтальоншам пойдём?..