Что же ему делать? Бежать за Ровеной или, не доверившись братьям, остаться с детьми? Черт, эта вдова еще более коварная, чем Вирджиния. Перехватив взгляд Гидеона, Джеймс поспешил за Ровеной. Пришлось торопиться, чтобы остановить ее и не дать уйти домой в деревню.

– Вот чертовка, – бормотал он себе под нос, переводя дыхание. – Ты решила позволить себя убить? – выкрикнул Джеймс, когда Ровена наконец обернулась и зло посмотрела на него.

– Оставь меня, Джеймс.

– Чтобы тебя нашли мои враги?

– Тогда доверься мне. Вместе нам будет легче бороться.

Джеймс задумался. Он не мог подвергать ее такому риску, но ведь она может уйти. Жизнь без Ровены казалась пустой и бесполезной.

– Если я позволю себе любить тебя, поставлю под угрозу твою жизнь, Ровена, – глухо произнес он.

– И тогда она наконец станет насыщенной, а я полезной. Полагаешь, ты единственный, кто в молодости делал ошибки? Похоже, я влюбилась в свою мечту – выдуманного зеленоглазого принца, и она вот-вот разрушится. Прошу тебя, Джеймс, скажи, что на этот раз предчувствия меня не обманули, ты действительно тот единственный, мой герой, потому что я все больше уверяюсь, что поступила глупо, позволив себе полюбить тебя. Если это так, я готова страдать всю оставшуюся жизнь. А теперь уходи. Если ты не готов любить меня. На меньшее я не соглашусь.

– Да, – неожиданно быстро ответил Джеймс. – Я признаюсь, что люблю тебя. Господи, помоги мне. Если бы я не нашел в себе силы признаться, наверное, задушил бы тебя.

– Как мило, – произнесла Ровена с ироничной улыбкой.

– Если тебе нужны нежные слова и пылкие признания, ты выбрала не того мужчину.

– И все же ты признался, что любишь меня. Теперь я уверена, что ты именно тот, предназначенный мне судьбой, и я буду говорить тебе об этом до конца жизни.

– Я люблю. И хочу любить.

– Ты вспоминаешь спряжения? – рассмеялась Ровена.

– Я люблю тебя, – повторил Джеймс.

Она посмотрела так, будто это стало откровением, потом заморгала и широко улыбнулась. Теперь лицо красавицы Ровены Финч сияло от счастья.

– Вот удача! – раздался позади голос Бовуда. – Наконец я застал вас одних – хотел поздравить с помолвкой. Прочел объявление в «Морниг пост», – пояснил он.

– Спасибо, – кивнул Джеймс, хотя друг был сейчас совсем некстати.

– В тот день в лесу были вы, – без тени сомнения в голосе произнесла Ровена.

Услышав ее слова, Джеймс остолбенел – прозрение ошеломило его. С его глаз словно спала пелена, история с покушением четко и ясно выстроилась в его голове. А ведь он размышлял об этом, но всякий раз гнал от себя эту мысль.

– В каком лесу? – Бовуд посмотрел на них, будто на парочку сумасшедших.

– В этом. – Ровена махнула рукой, указывая на владения лорда Лафрена.

– Зачем мне скрываться, если я был здесь? – удивился Бовуд и посмотрел так, что Джеймсу стало не по себе.

– Видимо, потому, что стреляли в человека, которого называли другом.

– Идиот, что ты ей наговорил?

– Правду, – резко ответил Джеймс. – Хотя тебе неизвестно, что это такое.

– Как много она знает?

– Она знает все, что нужно, – ответила за Уинтерли Ровена. – Вы использовали Джеймса, сыграли на его чувстве вины и намеренно отдалили от семьи. Сами вы остались дома и получали дивиденды, вас нимало не заботило, что происходит с вашим другом, а он был слишком молод, чтобы в одиночку противостоять вам.

– Ты идиот, Уинтерли, – процедил сквозь зубы Бовуд.

– Но я не убийца, – задумчиво произнес Джеймс, одновременно расставляя мысленно все на свои места, хотя подспудно понимал: все уже давно было очевидно.

– Да, считаешь, что для этого ты слишком благороден и великодушен. Ты испортил все дело ради женщины, которая согласилась бы на все ради сохранения жизни. Теперь ты совершаешь еще один глупый шаг – женишься. Но Хебе, по крайней мере, принадлежала к аристократическому роду, а эта безродная деревенская вдова…

– Откуда тебе известно о Хебе? Я никогда не раскрывал свои контакты в Париже.

– Я не пешка в этой игре, Уинтерли. Мне известно намного больше, об этом ты никогда не осмелился бы рассказать своей невесте.

Бовуд посмотрел на Ровену с таким презрением, что Джеймс пожалел об отсутствии оружия.

– Я знаю все, что мне нужно, – спокойно произнесла Ровена. – Вы ее убили, верно?

– О чем ты? Я никогда не знал ту женщину.

– У Амели ваши глаза, мистер Бовуд, – заявила Ровена.

– Боже правый, а ведь точно! – воскликнул Джеймс. – Видимо, ты испытывал к ней что-то, раз позволил родить ребенка. Как же ты мог убить ее и оставить дочь без матери?

– Я не убивал ее. Это дело рук полиции Бонапарта.

– Знаешь, теперь я в этом совсем не уверен, – покачал головой Джеймс. Как же он мог столько лет быть слеп и не понять, что за человек Бовуд? – И ты лгал, говоря, что меня раскрыли, так?

– Мои покровители стали присматриваться к собаке и забыли о ее хозяине, – съязвил Бовуд. – Тогда я вспомнил о твоей суке и сам установил несколько контактов, мне удалось получить некоторые суммы в обход отца, который не мог уже все контролировать.

– И ты отправился в Париж, чтобы сдать нескольких человек и проверить, удастся ли наладить связь с женщиной, которая была мне так дорога когда-то.

– Она работала, но приносила мало пользы. Потом отец заболел и передал дела мне. Она оказалась слишком глупа и не пожелала избавиться от ребенка. Отец неожиданно узнал, что происходит, и мне пришлось заметать следы и бежать в Ирландию. Там я отлично провел время, да и кто бы поверил французской шлюхе, если всем было известно, что рядом со мной все лето был ты, Уинтерли? Мне пришлось потрудиться, чтобы всех в этом убедить, так что ты многим мне обязан.

– Ты был в Ирландии с Хебе? Неудивительно, что она не назвала мне имя отца ребенка. Должно быть, поняла, кто оказался крысой в сети твоего отца, и ей было стыдно признать, что ее обманул такой подонок, как ты, Бовуд. Я уверен, Хебе стыдилась не того, что родила Амели, а того, кто ее отец. И ты сдал Хебе Фуше за ненадобностью, верно? Должно быть, он требовал от тебя все больше и больше, интересно, сколько верных и храбрых агентов, мужчин и женщин, погибли из-за тебя? Ты и твой отец были единственными, кто знал обо мне правду, так что тебе не удастся скрыть свое предательство.

– Ты можешь доказать что-то из сказанного?

– Да, могу. Для этого достаточно просто посмотреть на Амели. Мы узнали достаточно, чтобы утверждать, что англичанин предал свою страну и стал работать на врага. Ты имел доступ к секретной информации, на твоих руках кровь, Бовуд.

– Я был в Ирландии. Ты не станешь утверждать обратное, поскольку вскроется, что и тебя там не было.

– Ничего, я готов пойти на риск, но я докажу, что ты предатель.

– И тебя не заботит репутация брата, ведь общество узнает, что ты был шпионом. Сомневаюсь, что во власти Фарензе убедить всех, что ты творил добро.

– Меня не заботит мнение общества, Бовуд, лучше быть изгоем, чем предателем.

– Почему вы убили мать Амели? – неожиданно вмешалась Ровена.

– Она рассказала матери, что ее дочь – внучка английского лорда. Эта дрянь написала моему отцу, просила помочь вывезти дочь в Англию, подальше от своих врагов. Мне пришлось заткнуть ей рот, пока она не наговорила большего, чем окончательно испортила бы мне жизнь.

– Это означало бы полный провал и здесь, и в Париже, верно? – усмехнулся Джеймс. – Если бы Англия не схватила тебя за незаконную торговлю, то уничтожили бы французы, чтобы защитить своих агентов. Поэтому ты охотился за собственным ребенком? Что ты с ней сделал бы, если вырвал из моих рук? Убил и спокойно пошел бы дальше?

– У нас немало монастырей, которые за хорошее пожертвование возьмут ребенка на воспитание. Ты можешь мне не верить, что я старался не открывать Фуше все карты сразу, не рассказывать о тебе много.

– Если это вы считаете проявлением своих лучших качеств, каковы же худшие? – с вызовом спросила Ровена.

– Вам еще предстоит это узнать, – обещал Бовуд. – В жизни много случайностей. Трагедия может произойти где угодно. Кстати, я собираюсь в скором времени устроить охоту, а там всякое может случиться. Меня никто не будет подозревать, я ведь друг детства.

– По друзьям не стреляют из кустов, мистер Бовуд, – произнесла Ровена.

– Твоим братьям меня не достать, Уинтерли, – продолжал Бовуд, не обращая на нее внимания. – А ты уже будешь мертв.

Ровене показалось, что он сумасшедший, но взгляд его светло-карих глаз был слишком острым и осмысленным для умалишенного. Нет, он совершенно вменяем, и это ужасно. Он маниакально идет к цели и добьется своего.

– Ложись! – закричала Ровена и бросилась на Джеймса.

Второй раз за столь короткое время она услышала, а скорее, почувствовала, как рядом что-то просвистело, скорее всего, пуля. Она обхватила Джеймса руками и накрыла всем телом, опасаясь второго выстрела. Свист раздался вновь, тогда Джеймс крепко прижал к себе Ровену и повалил на спину, на этот раз закрывая собой. Стало тихо, они лежали на земле, не осмелившись поднять голову. Через несколько секунд Джеймс решился краем глаза оглядеть поляну и увидел обутую в ботинок ногу лежащего на земле мужчины.

– Неплохо, Лафрен, – раздался поодаль голос Тома.

– Благодарю, Монтейн, – ответил Гидеон и покосился на рогатку в руках мальчика. – У Хьюго твердая рука и зоркий глаз, надеюсь, однажды он станет отличным адвокатом, – добавил он, подходя к лежащему в полубессознательном состоянии Бовуду. Достав из кармана пальто веревку, будто давно ожидавшую там этого момента, он связал ему руки.

– Мне нельзя рассказывать об этом леди Уэйкборн или миссис Полли, верно? – спросил Хьюго так, словно каждый день ловил шпионов, и, дождавшись подтверждения, убежал к друзьям.

– Я полагаю, нам следует пока оставить его у себя, – сказал Том и протянул руку сидящему на земле Джеймсу.

Тот ловко поднялся и помог встать Ровене.

– Ты меня чуть не раздавил, – пожаловалась она, отряхнув листву с подола платья.

– Я и не на такое способен, – подмигнул ей Джеймс.

– Ох уж эта любовь, – мечтательно протянул Гидеон, и Том рассмеялся.

– Нам надо возвращаться. Люк будет волноваться.

– Что будем делать с ним? – Джеймс указал на Бовуда. – Не забывайте, он убийца и предатель.

– Что скажешь, сэр Гидеон? – спросил Том лучшего, по его мнению, юриста.

– Полагаю, нам лучше посоветоваться с моим дядей, ему точно известно, как переправить в отдаленные колонии одного не очень порядочного человека. Не думаю, что это понравится Бовуду, но скажу, чтобы его успокоить: дорогу он едва ли перенесет и, скорее всего, долго не проживет.

– Мой отец выше по положению, чем твой чертов родственник, – процедил Бовуд, приходя в себя.

– А удар был все же сильным, – заметил Том, – парень точно не в себе. Я позабочусь о нем, Лафрен. Не подскажешь, где у нас ближайшее подземелье, чтобы его спрятать?

– Спасибо, Том, но лучше я покажу его тебе сам. А вы двое приходите в себя и возвращайтесь, – повернулся он к Джеймсу.

– Вдвоем мы сможем все, – успокоил его тот.

– Хм, вы еще не видели моих новых братьев и отпрысков леди Уэйкборн, когда они разойдутся, – подмигнул ему Том.

– Не думаю, Джеймс, что и с этим мы смогли бы справиться, – усмехнулась Ровена.

– Сможем, дорогая, обязательно сможем.

– Но сейчас нам надо прежде всего поспешить на помощь твоему брату и леди Уэйкборн.

– Ровена, значит, ты меня разлюбила? – пошутил Джеймс, с трудом сдерживаясь, чтобы обнять ее.

– Я всегда буду любить тебя, но сейчас, когда так много дел, будет неправильно отправиться в твою спальню предъявить доказательства, – прошептала Ровена в ответ. – Хотя, скажу откровенно, мне хотелось бы этого больше всего на свете.

– Я рад, что ты выбралась из раковины на белый свет, но ведь всему есть пределы, дорогая. – Джеймс взял ее за руки и прижал их к груди. – Я чуть с ума не сошел от страха за тебя, когда услышал, что ты говоришь. Обещай больше никогда так не делать.

– Тогда перестань наживать врагов, – вздохнула Ровена.

Джеймс смотрел на свою невесту, радуясь, что судьба свела его со столь смелой, остроумной и красивой женщиной.

– Как ты узнала, что Гидеон здесь, а с ним и наш юный меткий Давид? – спросил Джеймс.

– Я не знала, но мы с Полли решили, что надо поспособствовать тому, чтобы все скорее открылось, пока ты не совершишь благородный, но опасный поступок и, возможно, погибнешь. Мы договорились, что я отведу тебя в лес, а она, если заметит преследователя, сразу сообщит Тому, и тот решит, как поступить.

Джеймс лишь развел руками:

– Весьма безрассудно с твоей стороны.

– Я была уверена, что они найдут как поступить и помогут нам. Ведь план сработал, верно?

– Верно, но за эти минуты я постарел лет на десять.

– Это не важно, ты ведь жив и стоишь передо мной.

– Но теперь я слишком стар для тебя.

– Болван, – произнесла Ровена скорее восторженно, нежели возмущенно.

Джеймс посмотрел на нее с нежностью:

– Знаешь, я почти убедил себя, что не заслуживаю любви. Многие годы мне это удавалось.

– Ты ждал меня и дождался, теперь ты мой любимый мистер Уинтерли.

Ровена приподнялась и поцеловала его, не постеснявшись тех, кто был рядом, ведь это была семья леди Вирджинии Уинтерли, для укрепления и счастья которой она сделала все, что могла. Самым главным для Ровены было то, что миледи написала двенадцать месяцев назад четыре письма, возможно, самых важных в их жизни.

– Конечно, любимая, все так, – торжественно произнес Джеймс.

В голове пронесся голос Вирджинии:

«Твоим заданием будет научиться любить со всей страстью, силой и юмором, несомненно, тебе присущим».

«Миссия выполнена, моя дорогая», – мысленно обратился к тетушке Джеймс, повернулся к Ровене и крепко поцеловал на глазах у всей семьи.

– Я люблю тебя, Ровена Уинтерли.

– Я знаю, – ответила она и довольно улыбнулась.

День был прекрасный и солнечный. Ровена откинула полу бордового бархатного пальто, подбитого мехом, и провела рукой по воздушной ткани шелкового свадебного платья. Она вспомнила день в лесу, когда Эстер упала с дерева, тогда она впервые близко увидела Джеймса Уинтерли. Ева Уинтерли велела новой тете подождать, пока она поправит вуаль и ленты на шляпке, чтобы придать наряду безупречный вид. Эстер вручила сестре букетик из роз и веточек вечнозеленой туи, который составили для нее садовники Райн-Хаус.

– Готовы? – нетерпеливо спросила Полли. Все уже ждали выхода невесты.

Три молодые женщины, две уже на солидных сроках беременности, смотрелись весьма странно в роли подружек невесты, но Ровена сочла выбор правильным, ведь только они могли стать свидетелями данной молодоженами клятвы, что знаменовало успешное исполнение плана леди Вирджинии. Если бы не тетушка, разве все они были так счастливы? Эта удивительная женщина так им помогла.

«Спасибо», – мысленно поблагодарила она миледи и, обращаясь к подругам, произнесла громко и радостно:

– Совсем скоро я выйду замуж за Джеймса Уинтерли!

– Скорее бы, – отозвалась Полли. – У меня уже пальцы ног замерзли, мальчики тоже долго не выдержат. Вы заслужили право быть вместе, Ровена.

– А ведь многие считали это невозможным, – наклонилась к ней Хлоя и хитро улыбнулась.

– Дорогая моя, будь счастлива! – сказала Калли.

– Буду, дорогая подруга, верь мне!

– Теперь я верю, – усмехнулась она в ответ.

– На этот раз у меня все получится, – кивнула Ровена, едва не задохнувшись от радости – ее мечта о прекрасном принце исполнилась! – Не знаю, как все так быстро случилось, но я очень счастлива. Этим мы обязаны леди Вирджинии, как ты думаешь? – Ровена повернулась к Гидеону, которому предназначалось вести ее к алтарю.

– Как однажды признался мне дядя, когда он увидел как-то вечером Джеймса в твоей комнате, сразу понял, что Вирджинии удастся исполнить задуманное.

– Так вот кто нас видел! – выдохнула Ровена. Как хорошо, что лорд Лафрен человек благородный и сохранил тайну.

– Он был другом Вергилия и Вирджинии, разве ты не знала? Ему отлично известно, когда промолчать, а когда и подтолкнуть.

– Странно в таком случае, что вы трое не поженились много лет назад.

– Даже им не под силу творить чудеса. К тому же Вирджиния хотела, чтобы Джеймс был по-настоящему счастлив, а значит, он должен был пройти этот путь сам.

– Тетя Вирджиния очень вас любила. Сейчас бы она танцевала от радости, если бы могла нас видеть.

– А кто сказал, что она не видит? – Гидеон посмотрел Ровене в глаза и подмигнул.

А потом открыл дверь церкви, и они сразу услышали звуки музыки, исполняемой деревенским оркестром.

Первое, что увидела Ровена, – высокую фигуру Джеймса в конце прохода.

– Как же я его люблю, – прошептала она.

Будто услышав ее слова, что было совершенно невозможно, Джеймс повернулся в ее сторону. Теперь это был не надменный щеголь, а любящий и нежный мужчина, будущий муж, отец, брат и дядя.

– Возлюбленные дети мои! – произнес отец Ровены, начиная обряд венчания.

– Я очень люблю тебя, Джеймс, – прошептала Ровена, когда процессия выходила из церкви.

– И я люблю тебя, со всеми твоими недостатками, миссис Уинтерли.

– Знаешь, я не уверена, что смогу быть сдержанной, как истинная леди, чтобы стать настоящей миссис Уинтерли.

– Я никогда не одобрял умеренность! – прошептал Джеймс, склонившись к ее уху, и они вышли из церкви на освещенный солнцем двор.