Очнулся я в комнате, стены которой были убраны роскошными гобеленами, а в окно лился солнечный свет, лежавший вытянутыми прямоугольниками на дощатом полу.

Я осторожно пошевелился, проверяя, цел ли. Ранен я не был.

Головная боль прошла бесследно. Меня раздели и тепло укутали мехом. Руки и ноги двигались совершенно свободно. Я с удивлением посмотрел в окно, потом повернул голову и увидел Кадаля. Он стоял у моей кровати, и по его лицу, словно свет из-за туч, разливалось облегчение.

– Пора, пора! – сказал он.

– Кадаль! О Митра, как же хорошо, что ты здесь! Что произошло? Где мы?

– В лучшей комнате для гостей, что нашлась у Вортигерна, а где же еще! Да, юный Мерлин, ловко ты его прижал!

– Прижал? Я? Не припомню. Мне-то казалось, что это они меня… Ты что, хочешь сказать, что они раздумали убивать меня?

– Убивать? Да что ты! По-моему, они собираются посадить тебя в священный грот и приносить девственниц тебе в жертву. Жалко, что это будут пустые траты. Я бы ими сам с удовольствием попользовался.

– Ладно, девственниц я буду отдавать тебе. Ох, Кадаль, как я рад тебя видеть! Как ты сюда попал?

– Я едва успел дойти до ворот монастыря, когда они пришли за твоей матерью. Я слышал, как они спрашивали ее и говорили, что тебя уже взяли и на рассвете повезут вас обоих к Вортигерну. Полночи я проискал Маррика, а другие полночи пытался добыть приличного коня, и все попусту: пришлось ехать на той кляче, что купил ты. Вы ехали медленно, но все равно к тому времени, как вы добрались до Пеннала, я отстал от вас почти на день. Впрочем, я и не спешил вас догонять – сперва надо было разнюхать, куда ветер дует. Ну, в общем, в конце концов добрался сюда – вчера вечером – и обнаружил, что тут все гудит, как разоренный улей. «Мерлин то», «Мерлин се»! – Он хмыкнул. – Тебя уже зовут «королевским пророком»! Когда я сказал, что я твой слуга, они меня сюда притащили чуть ли не бегом. Похоже, им не очень-то хотелось возиться с таким могучим колдуном. Есть будешь?

– Нет… то есть да. Буду. Я голоден. – Я приподнялся и сел, опершись на подушки. – Погоди. Ты сказал «вчера»? Сколько же я проспал?

– Ночь и день. Время к закату.

– Целые сутки? Тогда… Кадаль, а что с моей матерью? Ты не знаешь?

– Уехала домой, живая и здоровая. За нее ты не беспокойся. Давай ешь, а я буду рассказывать. Вот.

Он принес поднос, на котором стояла чашка дымящегося бульона и тарелка с мясом, хлебом, сыром и сушеными абрикосами. На мясо я смотреть не мог, но принялся за остальное, а Кадаль стал рассказывать дальше.

– Она ничего не знает о том, что с тобой собирались сделать и что произошло. Вчера вечером, когда она спросила о тебе, ей сказали, что тебя устроили по-королевски и ты теперь в большом почете у государя. Еще ей сказали, что ты, так сказать, наплевал в рожу жрецам и пророчествовал так, что куда там царю Соломону, а теперь отсыпаешься. Сегодня утром она заходила сюда, увидела, что ты спишь как младенец, и ушла. Мне не удалось поговорить с ней, но я видел, как она уезжала. Снарядили ее по-королевски, скажу я тебе: с ней отправили целый отряд всадников, а ее женщинам дали каждой свои носилки, почти такие же, как у нее самой!

– Пророчествовал? Наплевал в рожу жрецам? – Я схватился за голову. – Если бы я хоть что-то помнил! Мы были в пещере под Королевской Башней. Об этом, наверно, тебе рассказали? – Я взглянул на него. – Кадаль, что там было?

– Ты что, хочешь сказать, что ничего не помнишь?

Я покачал головой:

– Помню только, что меня хотели принести в жертву, чтобы их поганая Башня перестала разваливаться, а я решил запудрить им мозги. Решил, что если мне удастся опозорить этих жрецов, то я, может быть, сумею спасти свою шкуру, но я рассчитывал всего лишь выиграть время, в надежде, что потом сумею бежать…

– А-а, про то, что они собирались сделать, я слышал! Вот же темный народ, просто диву даешься.

Но взгляд у него при этом был очень уж знакомый.

– Но ты ведь просто пустил им пыль в глаза, не правда ли? А как ты нашел подземный ход?

– Ах это! Очень просто. Я бывал здесь раньше, еще мальчишкой, с Кердиком, тогдашним моим слугой. Я пошел через лес за соколом и нашел эту старую штольню.

– Понятно. Кое-кто сказал бы, что тебе повезло, – те, кто тебя не знает. И ты пошел прямо к нему?

– Да. Еще когда я впервые услышал, что рушится западная стена, то подумал, что это, наверно, из-за старого рудника.

Потом я быстро рассказал ему обо всем, что было в пещере, – все, что мог вспомнить.

– Огни, – говорил я, – блеск воды… крики… Это было совсем не похоже на мои прежние «видения» – белого быка и все прочее, а совсем иначе. И куда болезненнее. Наверно, это похоже на смерть. Должно быть, под конец я потерял сознание и совсем не помню, как меня принесли сюда.

– Я про это ничего не знаю. Когда я пришел, ты только что заснул. Спал вроде как обычно, разве что очень крепко. Я не стал церемониться, оглядел всего – не ранили ли тебя, – но ты был цел, разве что исцарапан весь. Они говорили, что через кусты пробирался. Оно и по одеже было заметно, я тебе скажу. Но судя по тому, как тебя устроили, и по тому, что о тебе говорят, сдается мне, тебя теперь и пальцем тронуть не посмеют – по крайней мере, пока. Что бы это ни было – обморок, припадок или священное исступление, что вернее, – а ты им здорово хвосты накрутил.

– Да? Но как, каким образом? Они тебе не рассказывали?

– Еще как рассказывали. Беррик, к примеру, – тот мужик, что подал тебе факел. Он говорил, что эти вонючие старые жрецы только и думали о том, как бы перерезать тебе глотку. Похоже, если бы король не был в полном отчаянии и если бы не зауважал тебя и твою мать за то, как бесстрашно вы с ним говорили, он бы и часа ждать не стал. О, про это мне все рассказали, будь спокоен! Беррик говорил: тогда, в зале, когда твоя матушка рассказывала свою сказочку, он не дал бы за твою шкуру и двух грошей. – Он покосился на меня. – А эти байки про ночного демона? Она тебя так подвела! Что это на нее нашло?

– Она хотела меня выручить. Наверно, решила, что король узнал, кто мой отец, и велел притащить нас сюда, чтобы выведать о его планах. Я и сам так думал. И еще… – задумчиво продолжал я. – Когда все вокруг полны суеверий и страхов, это чувствуется. Я тебе говорю, у меня аж мурашки по спине ползали! Она, должно быть, тоже это почуяла. Можно сказать, что она пошла по тому же пути, что и я: попыталась бороться с магией с помощью магии. Вот она и рассказала старую байку о том, что меня зачал инкуб, – ну, разве что слегка приукрасила для пущей убедительности. У нее неплохо получилось! – ухмыльнулся я. – Я бы и сам поверил, кабы не знал правды. Ладно, проехали. Рассказывай дальше. Хочу знать, что было в пещере. Ты хочешь сказать, что я говорил что-то внятное?

– Н-ну, не знаю… В том, что рассказал мне Беррик, не было ни складу ни ладу. Он клялся, что запомнил все почти слово в слово, – похоже, он корчит из себя певца или что-то вроде. Ну, как он рассказывал, ты просто стоял и глазел на воду, стекающую по стенам, а потом заговорил с королем и поначалу говорил довольно обыкновенно, вроде как объяснял, как прорыта штольня и откуда добывали руду, но тут старый жрец – Мауган, что ли? – принялся орать, что, мол, все это дурацкая болтовня, или что-то в этом духе, и тут вдруг ты как заорешь – у всех аж яйца застыли (это Беррик говорит, а не я, не приучен он к благородному обхождению), – закатил глаза, поднял руки, словно пытался сорвать звезды с небес (это снова Беррик, он, должно быть, поэт), и принялся пророчествовать.

– Да ну?

– Это все говорят. Там было про орлов и волков, про львов и вепрей и про всяких прочих зверей, которых когда-либо выпускали на арену, и про кое-каких еще – драконов, например; и рассказывал о том, что будет через сотни лет, – ну, это дело безопасное, не проверишь, но Беррик говорит, что звучало это очень убедительно, словно ты был готов побиться об заклад на последний грош, что так оно и будет.

– Может, и придется, – сухо заметил я, – если говорил что-то о Вортигерне или об отце.

– Говорил-говорил! – сказал Кадаль.

– И что же я там нес? Расскажи, чтобы я знал, чего мне держаться.

– Ты излагал все очень красивыми словами, как в стихах: про драконов, что будут сражаться и разорят всю страну, про кровавые дожди и все такое. Но ты, похоже, расписал им все, что дальше будет: что белый дракон саксов будет сражаться с красным драконом Амброзия и что поначалу красный вроде как останется в дураках, но под конец одолеет. Да. А потом явится из Корнуолла медведь, сметая все на своем пути.

– Медведь? Должно быть, вепрь, а не медведь – это ведь герб Корнуолла. Гм. Значит, он все еще стоит за моего отца…

– Нет, Беррик сказал – медведь. Артос. Он обратил внимание на это слово, потому что и сам удивился. Но он утверждает, что ты говорил очень отчетливо. Ты называл его Артос… Артур… что-то в этом духе… Да неужто ты и в самом деле ничего не помнишь?

– Ни слова.

– Тогда слушай; я больше ничего не помню, но, когда они явятся, ты, наверно, сумеешь вытянуть из них остальное. А что, часто бывает, что всякие там пророки и оракулы потом не могут вспомнить, о чем они говорили?

– Похоже, что да.

– Я чего хочу сказать: если ты уже поел и действительно чувствуешь себя прилично, тебе, наверно, лучше встать и одеться. Они там все толпятся и ждут, когда ты встанешь.

– Зачем? Бог мой, они что, хотят еще советов? Они переносят основание башни?

– Нет. Они делают то, что ты им приказал.

– И что же?

– Осушают озеро. Работали всю ночь и весь день, выкачивая воду насосами через штольню.

– Но зачем? Это же не укрепит башню! На самом деле от этого вообще весь утес просесть может! Я поел, можешь забирать это. – Я сунул поднос ему в руки и откинул одеяло. – Кадаль, ты хочешь сказать, что я действительно приказал им это, когда… бредил?

– Ага. Ты сказал, чтобы они осушили озеро и на дне найдут тварей, которые обрушивают королевскую башню. Драконов, белого и красного. Ты так сказал.

Я сел на краю кровати, стиснув голову руками.

– Ну да, теперь вспоминаю… Должно быть, об этом и речь. Я увидел под водой какую-то тень – наверно, скалу в форме дракона. И помнится, начал говорить королю что-то насчет осушения озера. Но я же не приказывал осушить его! Я говорил: «Даже если ты осушишь озеро, это не поможет». По крайней мере, собирался сказать… – Я уронил руки и поднял голову. – Ты хочешь сказать, они действительно осушают озеро, думая, что в глубине прячется какое-то чудовище, расшатывающее основание башни?

– Беррик говорит, что ты так сказал.

– Беррик поэт, он преувеличивает.

– Быть может. Но они до сих пор трудятся, и насосы работают в полную мощность. Король там и ждет тебя.

Я сидел молча. Кадаль окинул меня недоверчивым взглядом, потом унес поднос и вернулся с полотенцами и серебряным тазиком с горячей водой. Пока я умывался, Кадаль рылся в сундуке, стоявшем в углу, доставая из него одежду и встряхивая ее, чтобы рассмотреть получше.

– Ты словно и не беспокоишься, – сказал он через плечо. – А если они вычерпают эту лужу и ничего там не найдут…

– Что-нибудь найдут обязательно. Не спрашивай что: я и сам не знаю. Но если я так сказал… Это правда, ты знаешь. То, что я вижу таким образом, всегда оказывается истинным. У меня есть дар.

Кадаль вскинул брови:

– Думаешь, я не знаю? Ты раз двадцать напугал меня чуть не до обморока своими речами и тем, что видишь вещи, которых никто другой не видит.

– Ты раньше боялся меня, да, Кадаль?

– Побаивался. Но теперь больше не боюсь. В конце концов, если дьявол одевается, ест и пьет, за ним тоже кто-то должен присматривать. Ладно, молодой хозяин, а теперь, если ты умылся, взгляни, подходят ли тебе одежды, которые прислал король.

– Это прислал король?

– Ага. Похоже, они считают, что именно так и должен одеваться маг.

Я подошел посмотреть.

– Вот эта длинная белая мантия, расшитая звездами и лунами? И этот посох со змеями? Ой, Кадаль, на самом деле…

– Послушай, твоя собственная одежда изодрана в клочья! Надо же во что-то одеваться. Погляди, ты в этом совсем неплохо смотришься! А тебе сейчас надо постараться произвести впечатление.

Я рассмеялся:

– Ну что ж, наверно, ты прав. Дай погляжу. Нет, только не белое. Я не хочу быть похожим на Маугана и его прихвостней. Что-нибудь темное. И черный плащ. Да, это подойдет. И драконья фибула.

– Надеюсь, ты не напрасно держишься так самоуверенно… – Кадаль замялся. – Послушай, я понимаю, сейчас тебя здесь почитают, на руках носят и все такое. Но не стоит ли нам смыться, не дожидаясь следующего хода? Я могу угнать пару лошадей…

– Смыться? Я что, по-прежнему пленник?

– Тут кругом стража. Правда, теперь они не стерегут, а охраняют тебя, но, клянусь собакой, на самом деле это одно и то же. – Он взглянул в окно. – Скоро смеркаться начнет. Слушай, я могу им чего-нибудь наплести, чтобы они к тебе не лезли, сделаешь вид, что снова уснул, а когда стемнеет…

– Нет. Я должен остаться. Если я сумею заставить Вортигерна послушаться меня… Погоди, Кадаль, дай подумать. В ту ночь, когда меня схватили, ты виделся с Марриком. Это значит, что новости обо мне скоро дойдут до отца и, насколько я могу судить, он немедленно начнет вторжение. Это хорошо. Чем скорей, тем лучше: если он захватит Вортигерна здесь, на Западе, не дав ему объединиться с Хенгистом…

Я ненадолго задумался.

– Так, корабль должен был отплыть три – нет, четыре дня назад…

– Он отплыл еще до того, как тебя увезли из Маридунума, – коротко вставил Кадаль.

– Что?!

Кадаль улыбнулся, видя мое ошарашенное лицо.

– А ты как думал? Возлюбленную графа и его родного сына сцапали и уволокли! Куда – никто точно не знал, но слухи ходили всякие, и даже Маррик решил, что об этом Амброзию лучше сообщить немедленно. Корабль ушел с отливом, на рассвете. Должно быть, когда вы выезжали из города, он был уже в открытом море.

Я стоял как каменный. Помню, что Кадаль суетился подле меня, оправляя складки черного плаща, и тайком одернул полу так, чтобы прикрыть драконью фибулу, которой был заколот плащ.

Наконец я перевел дыхание.

– Это все, что мне было нужно. Теперь я знаю, что делать. «Королевский пророк», говоришь? Эти люди даже не подозревают, как они правы! И теперь нужно нагнать страху на его саксонских прихвостней и выгнать Вортигерна из этого недоступного уголка Уэльса в какое-нибудь место, откуда Амброзий его легко выкурит.

– Думаешь, получится?

– Знаю, что получится.

– Ну, надеюсь и на то, что мы оба выберемся отсюда прежде, чем они разнюхают, на чьей ты стороне!

– А почему бы и нет? Вот узнаем, куда направится Вортигерн, и сами отвезем вести отцу! – Я поправил плащ и улыбнулся. – Так что давай, Кадаль, угоняй этих лошадей и жди меня с ними внизу, у реки. Там есть одно место, где поперек реки лежит упавшее дерево, – не ошибешься; найди поблизости укрытие и жди. Но сперва я пойду и помогу Вортигерну найти этих драконов.

Я направился к двери, но Кадаль опередил меня. Он забежал вперед и встал у дверей, держа руку на запоре. Глаза у него были испуганные.

– Ты что, действительно собрался один, без поддержки, соваться в эту волчью стаю?

– Я не один, Кадаль. Не забывай об этом. Если ты веришь мне, верь и тому, что живет во мне. Я узнал, что Бог является, когда захочет и как захочет, и разрывает твое тело, чтобы войти, а когда Он завершит свое дело, то уходит так же, как пришел. И после этого – вот как сейчас – чувствуешь себя легким и прозрачным, словно парящий ангел… Нет, Кадаль, они мне ничего не сделают. Не бойся. У меня есть сила.

– Но Галапаса же они убили!

– Быть может, когда-нибудь они убьют и меня, – сказал я. – Но не сегодня. Открой дверь.