С тех самых пор, как Нимуэ гостила у короля Урбгена Регедского и помешала Мордреду бежать, он ни разу не виделся с чародейкой. Она была замужем за Пелеасом, королем островов к западу от Летней страны, где река Бру впадает в Северн. Сама Нимуэ, урожденная принцесса Речных островов, знала мужа с детства. Их замок стоял почти в пределах видимости от Тора, и пока Пелеас, один из Артуровых сотоварищей, находился при короле, Нимуэ заступала на место владычицы Озерных дев в монастыре на Инис-Витрине или одна уезжала в Яблоневый Сад, тот домик, что Мерлин построил неподалеку от Камелота и завещал ей, равно как и собственный титул, и – судя по слухам – немало всего прочего. По преданию, во время затяжного недуга, что ослабил старого колдуна и привел к мнимой смерти, Мерлин передал все свои познания ученице Нимуэ, запечатлев в ее разуме даже детские свои воспоминания.

Мордред слышал эти россказни, и хотя вместе с возмужанием и чувством уверенности пришел известный скептицизм, молодой человек отчетливо помнил, сколь сильное впечатление произвело на него в Лугуваллиуме могущество чародейки, так что подъезжал он к Яблоневому Саду с чувством, весьма похожим на робость.

Квадратный дом, сложенный из серого камня, примыкал к внутреннему дворику. В одном углу торчала старая башня. Дом стоял в распадке среди холмистых пастбищных нагорий, в окружении садов. Вниз по склону, под стеной, струился ручей.

Мордред свернул с наезженной дороги на тропинку, что вела вдоль ручья вверх по холму. Он уже проделал половину пути, как вдруг впереди показался всадник на серой кобыле. К вящему своему удивлению, юноша узнал короля.

Артур натянул поводья.

– Ты искал меня?

– Нет, сир. Я и не подозревал, что вы здесь.

– А, так, значит, Нимуэ за тобой послала? Она сказала мне, что ты приедешь, но не объяснила когда и зачем.

Мордред изумленно воззрился на собеседника:

– Нимуэ сказала, что я приеду? Как так? Я ведь и сам о том не знал. Я… мне захотелось спросить у нее кое-что, вот я и поскакал сюда, можно сказать, поддавшись порыву.

– А, – отозвался Артур и оглядел Мордреда не без иронии.

– Чему вы улыбаетесь, сир?

Про себя Мордред с благодарностью подумал: «Отец и не догадывается, что у меня на уме. Ведь наверняка не догадывается! Но Нимуэ…»

– Если ты еще не встречался с Нимуэ, то перепоясай чресла и вооружись щитом, – рассмеялся Артур. – Никакой тайны здесь нет; во всяком случае, доступной простым смертным вроде тебя и меня. Нимуэ в любом случае узнала бы, что ты приедешь, потому что она знает все. Очень просто. Ей даже известно зачем.

– Тогда и слов тратить не нужно, – сухо заметил Мордред.

– Я раньше так и говорил Мерлину. – Лицо короля омрачилось, но тут же просветлело. Артур снова развеселился. – Ну, удачи тебе, Мордред. Пора тебе познакомиться с повелительницей твоего повелителя.

И он со смехом поскакал вниз по холму к дороге.

Мордред оставил коня у арки и вошел во двор. Вокруг пестрели цветы, пахло целебными травами и лавандой, на стене ворковали голуби. Старик, судя по платью – садовник, набирал из колодца воду. Он поднял взгляд, поднес руку ко лбу и указал на дверь в башне.

«Ну что ж, – подумал Мордред, – она ведь ждет меня, верно?»

Он поднялся по каменным ступеням и распахнул дверь.

В маленькой квадратной комнате обнаружилось одно-единственное огромное окно, глядящее на юг, под ним – стол. Помимо него, из мебели были только шкаф, массивное кресло да пара табуреток. На столе красовался ларец, в нем – аккуратно свернутые свитки. У стола, спиной к окну и лицом к двери, стояла женщина.

Она не приветствовала гостя ни словом, ни жестом. Встретил его – неодолимо, точно порыв холодного ветра, – враждебный и леденящий взгляд.

Молодой человек застыл в дверях. Ощущение ужаса, бесформенное и тяжкое, навалилось на него, словно стервятники рока вцепились ему в плечи, когтями впиваясь в плоть.

Затем туман рассеялся. Мордред выпрямился. Тяжесть отпустила. Комнату заливал солнечный свет, а напротив него стояла высокая, прямая как стрела женщина в сером платье, с холодными серыми глазами; темные волосы забраны назад и перевиты серебром.

– Принц Мордред.

Юноша поклонился:

– Госпожа.

– Прости, что принимаю тебя здесь. Я работала. Король частенько сюда заглядывает и принимает все как есть. Ты присядешь?

Мордред пододвинул табуретку и сел. Оглянулся на беспорядок на столе. Нимуэ вовсе не снадобье варила над жаровней, как он склонен был предположить. «Работа» скорее сводилась к кипе бумаг и дощечек для письма. В оконном проеме стоял незнакомый ему инструмент, одним концом направленный в небо.

Нимуэ уселась и выжидательно обернулась к Мордреду.

Гость перешел сразу к делу:

– Прежде мы не встречались, госпожа, но я вас уже видел.

Минуту Нимуэ глядела на него, затем кивнула:

– Замок в Лугуваллиуме? Я знала, что ты рядом. Ты прятался во дворе?

– Да. – И хмуро добавил: – Вы стоили мне свободы. Я пытался сбежать.

– Верно. Ты испугался. Но теперь-то ты знаешь, что причин для страха не было.

Мордред нерешительно помедлил. Голос собеседницы по-прежнему звучал холодно, во взгляде читалась неприязнь.

– Тогда зачем вы меня остановили? Вы надеялись, что король предаст меня смерти?

Брови ее взлетели.

– Почему ты спрашиваешь?

– Из-за пророчества.

– Кто рассказал тебе? Ах да, Моргауза. Нет, я велела Урбгену не спускать с тебя глаз и позаботиться о том, чтобы ты благополучно добрался до Камелота, потому что всегда лучше, если угроза остается в пределах видимости; упустишь – и гадай потом, откуда последует удар.

– Стало быть, вы согласны, что я представляю угрозу. Вы верите в пророчество.

– Приходится.

– Значит, вы тоже это видели? В кристалле, либо в заводи, либо… – Мордред оглянулся на инструмент у окна, – прочли по звездам?

Впервые в лице ее отразилось нечто иное, нежели враждебность. Нимуэ глядела на гостя с любопытством и отчасти озадаченно.

– Мерлин видел, Мерлин изрек пророчество, а я есмь Мерлин, – медленно проговорила она.

– Тогда объясните: почему, если Мерлин верил в свои пророческие голоса, он позволил королю сохранить мне жизнь? Я знаю, зачем так поступила Моргауза: она спасла меня, полагая, что я стану погибелью Артура. Она сама мне так сказала, а когда я вырос, попыталась настроить против короля. Но почему Мерлин вообще допустил, чтобы я родился на свет?

Нимуэ надолго замолчала. Серые глаза напряженно изучали гостя, словно пытаясь вытянуть все секреты из потаенных уголков его сознания. Наконец она заговорила:

– Потому что Мерлин не хотел, чтобы Артур запятнал себя неправедным убийством, какова бы ни была причина. Потому что он был достаточно мудр, чтобы понимать: мы не можем заставить богов отклониться в сторону, но должны идти, как сможем, по дорогам, что они для нас проложили. Потому что он знал: из мнимого зла порою возникает великое добро, а деяния во благо зачастую несут гибель и смерть. Потому что он видел, что в миг Артуровой смерти слава его достигнет своего апогея и пойдет на убыль, но через смерть эту останется жить, став светом, и трубным гласом, и дыханием жизни для тех, кто еще не родился.

Нимуэ договорила: казалось, что слабое эхо ее голоса, точно перезвон струны, все вьется и вьется в воздухе и, вибрируя, умолкает.

Наконец Мордред заговорил снова:

– Вы наверняка знаете, что по своей охоте я не причиню королю зла. Я многим ему обязан, я не видел от него ничего, кроме добра. Артур знал о пророчестве с самого начала и, веря каждому слову, все-таки призвал меня ко двору и принял как сына. Как же вы можете думать, что я по доброй воле стану ему вредить?

– Не обязательно по доброй воле, – отозвалась Нимуэ более мягко.

– Вы пытаетесь меня уверить, что я бессилен предотвратить предсказанное?

– Чему быть, того не миновать, – молвила она.

– И вы не властны мне помочь?

– Уклониться от судьбы, начертанной в звездах? Нет.

Мордред порывисто вскочил на ноги. Нимуэ не двинулась с места, даже когда гость шагнул вперед и встал, глядя на нее сверху вниз и словно собираясь ударить.

– Нелепость какая-то! Звезды, тоже мне! По-вашему выходит, что люди – те же овцы, нет, хуже овец, – слепая судьба заставляет их исполнять волю какого-то там злокозненного божества! А как насчет моей воли? Неужто я, чего бы уж там ни хотел и ни делал, обречен погубить и уничтожить человека, которого чту, короля, которому служу? Неужто я обречен согрешить, нет, стать худшим из грешников, отцеубийцей? Что же это за боги?

Нимуэ не ответила.

Запрокинув голову, она неотрывно глядела на гостя.

– Хорошо же, – яростно выпалил он. – Вы сказали, и Мерлин сказал, и еще королева Моргауза, а она тоже ведьма, вроде вас…

В глазах Нимуэ вспыхнуло что-то похожее на досаду, и Мордред испытал свирепое удовлетворение оттого, что задел-таки собеседницу за живое.

– Все вы сказали, что через меня короля настигнет рок. Вы уверяете, я бессилен предотвратить это. Да ну? Что, если я возьму кинжал – вот так – и убью себя, здесь и сейчас? Разве удар мой не зачеркнет судьбу, что, по-вашему, начертана в небесах?

Даже когда блеснула сталь, Нимуэ не дрогнула, однако теперь наконец-то сдвинулась с места. Она поднялась с табуретки, отошла к окну. Встала там, спиной к гостю, выглянула наружу. Под открытым окном росла груша, в ветвях пел черный дрозд.

Не оборачиваясь, Нимуэ заговорила:

– Принц Мордред, я не сказала, что Артур погибнет от твоей руки или даже через твои поступки. В силу твоего бытия, вот и все. Так что убей себя здесь и сейчас, если угодно, но возможно, что благодаря твоей смерти рок настигнет его куда раньше.

– Но тогда… – в отчаянии начал он.

Нимуэ наконец-то обернулась:

– А теперь послушай меня. Если бы Артур убил тебя в младенчестве, вполне могло бы случиться, что подданные, возмущенные подобной жестокостью, восстали бы против короля и в этой смуте Артур нашел бы свою смерть. Если ты убьешь себя сейчас, может статься, твои братья обвинят Артура и станут искать его гибели. Или даже сам Артур, услышав недобрую весть, сломя голову поскачет сюда, в Яблоневый Сад, упадет с коня и расшибется насмерть или останется беспомощным калекой, наблюдающим, как королевство рушится на его глазах. – Чародейка воздела руки. – Теперь ты понял? У судьбы не одна стрела. Боги выжидают за непроглядной завесой.

– Значит, они жестоки!

– Ты в этом уже убедился, разве нет?

Мордред вспомнил тошнотворный запах сгоревшей хижины, отполированную морем кость в руке, тоскливый чаячий крик на взморье.

Он встретил взгляд серых глаз и прочел в них сострадание.

– Что же человеку делать? – тихо проговорил он.

– Всем нам остается одно, – ответила Нимуэ. – Жить тем, что приносит жизнь. Умереть так, как назначит смерть.

– То мрачный совет!

– Да? – отозвалась чародейка. – О том тебе неведомо.

– Не понимаю.

– Так пойми: тебе неведомо, что сулит жизнь. А я могу сказать тебе лишь одно: сколько бы лет жизни вам с отцом ни отпущено, годы эти увидят, как сбываются честолюбивые замыслы, и принесут исполнение желаний и заслуженную славу как ему, так и тебе.

Мордред надолго умолк. На столь многое он не уповал и не рассчитывал; не ждал, что Нимуэ даст ему не только обоснованную надежду, но и обещание достойно прожитой жизни.

– Значит, мне нет смысла уезжать от двора и жить вдали от короля? – спросил он.

– Нет.

Мордред впервые улыбнулся:

– Потому что мне должно оставаться в пределах видимости? Потому что стрела при свете дня лучше, чем клинок во тьме?

В ее ответе тоже ощущалась тень улыбки.

– Ты такой же, как он, – только и сказала чародейка, но тягостное напряжение отчасти схлынуло. Суровая дама, ничего не скажешь. Красива, да, но Мордред скорее коснулся бы рассерженного сокола.

– Вы больше ничего не можете мне сказать? Совсем ничего?

– Я больше ничего и не знаю.

– А Мерлин знает? И захочет ли открыть мне?

– Что знает Мерлин, то знаю и я, – повторила Нимуэ. – Говорю тебе, я есмь Мерлин.

– Об этом вы уже поминали. Вы говорите загадками, желая дать мне понять, что сила его иссякла или что мне просто нельзя к нему? – И с вновь подступившей досадой воскликнул: – Всю жизнь я внимал слухам о магических смертях и исчезновениях, и все они обернулись ложью. Прошу, скажите мне прямо: если я поеду в Брин-Мирддин, найду ли я его?

– Да, если он сам того захочет.

– Значит, он все еще там?

– Он там, где был всегда, в ореоле света, в круговерти блуждающих огней.

Пока они разговаривали, солнце сместилось и луч из окна пал на лицо хозяйки. Мордред подметил легкие морщинки на гладком челе, тень усталости под глазами, прозрачные капельки испарины.

– Простите, если утомил вас, – отрывисто проговорил он.

Нимуэ возражать не стала.

– Я рада, что ты пришел, – только и сказала она, провожая гостя до двери.

– Спасибо за ваше долготерпение, – отозвался Мордред и набрал в грудь побольше воздуха, дабы распрощаться должным образом.

Но тут со двора донесся возмущенный вопль. Гость вздрогнул, резко обернулся, глянул вниз. Нимуэ проворно шагнула к нему:

– Ты лучше спускайся, да побыстрее! Твой конь отвязался и, сдается мне, изрядно пообгрыз рассаду. – Лицо ее, живое и юное, осветилось лукавством – ни дать ни взять ребенок, проказничающий в храме. – Если Варрон пристукнет тебя лопатой, а все к тому идет, то-то поглядим, как станут выкручиваться боги судеб!

Мордред поцеловал хозяйке руку и сбежал вниз, выручать коня. Нимуэ глядела вслед отъезжающему всаднику – и во взгляде ее снова читалась печаль, но не враждебность.