Всю вторую половину дня дул ветерок, несильный, но ровный, и «Меровинг» птицей летел вперед. Алиса оставалась на палубе с отцом, наблюдая за тем, как мимо проносятся поля и холмы, и высматривая в крохотных встречных поселениях хоть какие-нибудь признаки смуты. Но везде, похоже, царил мир. Дважды их окликали с небольших пристаней, но, кажется, лишь в знак приветствия, – возможно, люди эти знали капитана корабля; тот в свою очередь помахал в ответ.

Ближе к вечеру ветер стих, и ход корабля замедлился. Река разлилась шире, тут и там маячили острова; «Меровингу» приходилось осторожно лавировать в проливах между ними. Подошедший слуга осведомился, подавать ли ужин, и отец с дочерью спустились вниз.

Королевская каюта была небольшой, но удобной, едва ли не роскошной. Новоявленный аскетизм королевы Хродехильды здесь еще не утвердился. Ближе к носу располагались две каюты поменьше; в одной постлали постель для Алисы и тут же – соломенный тюфяк для Мариам; во второй спал герцог. Как и на пути туда, на палубе у сходного люка выставлялась стража.

Настал вечер, на западе собирались тучи, так что стемнело рано. «Меровинг» по-прежнему неспешно прокладывал путь между островами; острова, с их ивами и зарослями ольховника, темными облаками вырисовывались на поверхности воды.

Вскоре после ужина Алиса ушла к себе. Мариам, которая, как и следовало ожидать, пришла в ужас и изрядно перетрусила, выслушав рассказ Алисы о гибели мальчиков, теперь словно позабыла страхи, облегченно предвкушая возвращение домой. Горничная даже принялась подшучивать по поводу того, как трудно прислуживать госпоже в этакой тесноте. Она помогла Алисе раздеться и облачиться в ночную сорочку, расчесала ее длинные блестящие волосы, а затем, прибравшись в каюте по возможности улеглась на тюфяк на расстоянии вытянутой руки от кровати госпожи. И очень скоро уснула.

А вот к Алисе сон упорно не приходил. Девушка лежала на спине, прислушиваясь к поскрипыванию шпангоутов и плеску волн о борт корабля, не сводя глаз с крохотной светящейся точки якорного огня снаружи, за квадратным бортовым портом; закопченная желтая лампа, испещренная черными тенями, раскачиваясь, свисала с потолка. Алиса беспокойно металась на постели, пытаясь удержать воображение от возврата к картинам, что словно отпечатались в сознании. Трое юных принцев, совсем еще дети и, уж конечно же, ни в чем не повинные, почитая себя в безопасности, окруженные почетом, покинули покровительницу-бабушку и доверчиво отправились в дом своего дяди, навстречу гнуснейшему из убийств…

Тут пришла на помощь молитва и мысль о доме, и со временем Алиса, должно быть, задремала, потому что, когда она открыла глаза в следующий раз, световой рисунок на потолке изменился. Он стал ярче и отчетливее. С палубы теперь не доносилось ни звука, зато совсем близко, подле ее постели, послышался новый шум: что-то глухо билось о борт корабля.

А затем – приглушенные голоса: мужские, низведенные до шепота, они эхом отражались от воды и долетали сквозь открытый порт. Затем о борт тихо хлестнула веревка и тяжко заскрипела лестница: кто-то поднимался.

Алиса села, отбросила покрывала. Мариам безмятежно спала. Алиса сделал три шага, отделяющие ее от порта, приподнялась на цыпочки и выглянула наружу.

Ее каюта размещалась по правому борту, так что порт выходил точнехонько на узкую полоску воды, отделяющую корабль от изрядных размеров острова, густо поросшего деревьями. Казалось, что «Меровинг» почти не двигается; остров словно застыл черным пятном на зеркальной глади воды.

Но сразу под портом разгулялась рябь: расходящиеся круги, по краям одетые слабым мерцанием – отблеском якорного огня. У самого корабельного борта притулилась лодка, и чуть правее порта свисала веревочная лестница. В лодке стоял человек, придерживая лестницу для того, кто карабкался вверх. Алиса высунулась еще дальше, пытаясь разглядеть, что происходит наверху, но незнакомец, похоже, уже поднялся на палубу. Отпущенная лестница змеей соскользнула вниз и почти без всплеска упала в воду. Лодочник втянул ее внутрь, каким-то образом уложил в кучу, а затем, лишь махнув на прощание, оттолкнулся от борта, и, беззвучно работая веслами, привел лодку в движение, и затерялся в густой тени островных деревьев.

Алиса схватила халат, проворно завязала пояс, тапочек не нашла и босиком выбежала из каюты искать отца.

Дверь каюты стояла открытой. Горела корабельная лампа, высвечивая пустую постель. Алиса поспешила к сходному люку: стража наверняка на местах и бодрствует.

Кто-то спускался по лестнице. Не герцог, нет: слишком высок и двигается осторожно, а в руках тащит громоздкий узел, обернутый плащом.

Он загородил собою лестницу. Алиса отпрянула назад, набрала в грудь побольше воздуху, собираясь закричать, но тут незнакомец проговорил – шепотом, совсем тихо:

– Леди Алиса? Маленькая дева?

И едва он выступил в круг света от слабо мерцающего фонаря, девушка тут же его узнала:

– Джошуа!

Юноша выглядел усталым, лицо – в грязи. Пахло от него потом, и лошадьми, и стылой водой. Но он улыбался.

– Он самый. С вашего позволения, леди. Это – спальня вашего отца? – Он обошел девушку и, склонившись, уложил свою плотно закутанную ношу на герцогскую кровать.

– Что ты здесь делаешь? Что происходит? Где мой отец? И что это?

Вопросы хлынули потоком, словно прорвало плотину, сдерживавшую напряжение последних суток.

Ответил Джошуа только на два, но этого оказалось достаточно:

– Ваш отец на палубе, разговаривает с капитаном. А это, – Джошуа указал на недвижный сверток, лежащий на кровати, – это – Хлодовальд, король Орлеана, чьи братья, как вам известно, были убиты. С вашего дозволения, он отправится домой вместе с вами.