«Где ты, где ты, где ты, Сын Неба?»

На последних страницах образ Аэлиты расширяется до вселенских масштабов, до образа идеальной женщины:

«…Голос Аэлиты, любви, вечности, голос тоски, летит по всей вселенной…»

Марс — чрезвычайно популярная в фантастической литературе планета, и воображение земных писателей населило его всеми мыслимыми и немыслимыми созданиями. На эту тему у американского фантаста Э. Гамильтона есть даже пародийный рассказ «Невероятный мир», который не раз приходит на ум при чтении марсианской фантастики.

Два американских астронавта, прилетевшие на Марс, не веря своим глазам, обнаруживают там живых существ самых разнообразных форм и расцветок — жукоглазых людей, нарывоподобных спрутов, уродин с клешнями, хоботами, щупальцами и т. д. Выясняется, что это материализовавшиеся создания земной фантастики, очень недовольные своей внешностью, приносящей им массу неудобств. Но вот самое остроумное наблюдение Э. Гамильтона. Астронавты замечают, что женщины, которые разгуливают среди страшилищ, все до единой очаровательны, каждая из них, независимо от цвета кожи, может служить образцом земной красоты. Это правило почти не имеет исключений, оно соблюдается и в самых серьезных произведениях, и в самых несерьезных. Дело, надо думать, в том, что авторы большинства книг — мужчины и для них психологически невозможно оскорбить прекрасный пол, приписывая ему неземные уродства. Но насмешки, которыми встречаешь очередную марсианскую красотку, не липнут к Аэлите, потому что она подлинно художественное создание. А ведь задача, которую поставил перед собой автор, очень сложна, и во всей мировой фантастике немного удач подобного рода. Надо было создать привлекательный образ неземного существа — далекого и чуждого нам, что ясно ощущаешь в Аэлите, и в то же время близкого, понятного, реального. «Аэлита — лучшая из баб», как написал в одной из песен М. Анчаров, подчеркивая этой грубоватой лексикой, что А. Толстой создал образ и идеальный, и реальный одновременно. Именно это сочетание идеальности с конкретным обликом послужило причиной того, что эта неземная девушка запала в душу молодежи. Ее именем называют малые планеты, клубы, кафе, вокально-инструментальные ансамбли и множество, иногда, прямо скажем, весьма неожиданных предметов. В этом деле наблюдаются даже некоторые передержки. Допустим, что при известных сомнениях имя марсианки еще можно присвоить фену для укладки дамских причесок, но, может быть, все-таки не стоит так величать стиральную машину. Смело предположим, что властительнице Марса стиркой заниматься не приходилось, даже электромеханическим способом.

К огорчению, надо сказать, что тогдашняя критика не увидела новаторского характера романа и встретила «Аэлиту» более чем сдержанно. «Роман плоховат», «Не стоит писать марсианских романов», — в один голос заявили в одном номере журнала уже упомянутые К. Чуковский и Ю. Тынянов. Критике подвергались и основные идеи романа, и его стиль. Впрочем, надо признать, что некоторые недочеты и вправду были, от издания к изданию автор совершенствовал свое произведение.

Однако даже наиболее критично настроенные люди с большой похвалой отозвались об образе красноармейца Гусева. После основательной «выволочки» К. Чуковский заявил:

«И все же „Аэлита“ превосходная вещь, так как она служит пьедесталом для Гусева. Не замечаешь ни фабулы, ни остальных персонажей, видишь только эту монументальную, огромную фигуру, заслоняющую весь горизонт. Гусев — образ широчайших обобщений, доведенный до размеров национального типа. Если иностранец захочет понять, какие люди сделали у нас революцию, ему раньше всего нужно будет дать эту книгу. Миллионы русских рядовых деятелей революции воплотились в этом одном человеке».

Но, дав столь высокую оценку Гусеву, критик тут же сравнил его с Иваном-Дураком из русских сказок, а затем и с самим автором:

«Выдумывать Гусева ему не пришлось, потому что он и сам такой же Гусев: веселый, счастливый, здоровый, ребячливый, бездумный, в высшей степени русский талант».

С дистанции прошедших лет видна приблизительность подобных оценок. Конечно, образ бесшабашного, не размышляющего, но находчивого и отважного красноармейца Гусева — большое достижение А. Толстого, но время несколько сместило акценты, и едва ли стоит сейчас называть весь роман лишь «пьедесталом для Гусева».

Впрочем, возможно, что и тогда не стоило. И вправду, Гусев выхвачен прямо из действительности, его характер со всеми его достоинствами и недостатками дан выпукло, именно такие парни боролись в рядах Красной Армии за власть Советов и готовы были немедленно идти делать мировую революцию. Ведь он уже учредил четыре республики, а однажды, собрав сотни три таких же гусевых, отправился освобождать Индию, да вот горы помешали. В то же время Гусев необразован, часто действует под влиянием импульса, его легко увести в сторону, вовлечь в авантюру, не Гусевы служили идейным костяком революции. Но все-таки они бродящая, переливающаяся через край сила. Недаром от столкновения с русским красноармейцем трещат подгнившие устои марсианского государства.

Но все же не случайно автор назвал книгу певучим неземным именем. Таких, как Гусев, бойцов гражданской войны мы найдем во множестве произведений, а вот Аэлита оказалась одна, рядом с ней мы никого назвать не сможем до сегодняшнего дня.

Насквозь фантастическая «Аэлита» связана с тогдашней жизнью множеством заметных и незримых нитей. И в мелочах, и в крупном она истинное дитя тех бурных лет.

Так, в описании Марса А. Толстой следует чрезвычайно распространенной в конце XIX и начале XX века гипотезе. В 1877 году, в год великого противостояния Земли и Марса, т. е. в период, когда две планеты сблизились на наименьшее расстояние, итальянский астроном Д. Скиапарелли разглядел на Марсе сеть прямолинейных линий. Он назвал их, не имея в виду ничего плохого, «canali», что по-итальянски означает «протоки» как естественного, так и искусственного происхождения, но в других языках слово «канал» предполагает явно рукотворное сооружение, так что никаких сомнений на этот счет у многих не оставалось. Наиболее яростным сторонником предположения о том, что каналы эти прорыты, условно говоря, руками разумных существ, был американец П. Ловелл. По его мнению, по этим артериям текла вода после весеннего таяния снеговых полярных шапок, делая таким образом возможным существование растительности, а следовательно, и прочей жизни хотя бы вдоль этих русел, и покрывали они, по Скиапарелли и Ловеллу, почти всю поверхность пересохшей и лишенной воды планеты.

Это была одна из самых сенсационных гипотез в мире. Споры по данному поводу велись чуть ли не целое столетие и были непосредственными предшественниками нынешних мифов об НЛО. К сожалению, дальнейшее развитие космических исследований не подтвердило смелых допущений Ловелла. Межпланетные станции, советские и американские, подлетевшие к Марсу и даже опустившиеся на него, не обнаружили там ничего похожего на прямолинейные образования; «каналы» оказались все-таки детищем человеческого, а не марсианского разума, к тому же и белые полярные шапки, с которыми сторонники растительной гипотезы связывали столько надежд, подвели их. Да и климат Марса слишком суров по земным представлениям. И хотя даже самые новейшие данные не дали окончательного ответа на вопрос о существовании на Марсе органических соединений или бактерий (но это к нашей теме не относится), в те времена гипотеза Ловелла еще не была похоронена. Это, конечно, не значит, что писатель в какой-то мере пытался представить себе действительный облик гипотетических обитателей Марса, да этого, собственно, почти никто из фантастов не пытался сделать. Тем не менее предположение об обитаемости Марса было тогда не таким уж беспочвенным.

А теперь посмотрим, что же это за марсиане поселились на планете с каналами? А. Толстой, как и впоследствии И. Ефремов, — антропоцентрист, он высказывает предположение, что более совершенное животное, чем человек, создать невозможно, поэтому дикие марсианские племена легко смешались с земными людьми, с магацитлами, некогда улетевшими с Земли во время гибели Атлантиды. Таким образом, здесь использована также чрезвычайно ходовая историческая загадка, будоражащая умы по сей день. И опять-таки до сегодняшнего дня наука не дала уверенного ответа: существовал ли вообще гигантский остров, упоминаемый в диалогах Платона, действительно ли он был разрушен 10–12 тысяч лет назад чудовищным землетрясением и населяли ли его мужественные, рослые и высокоцивилизованные племена? Рассказы, вложенные в уста Аэлиты, дают на все эти вопросы утвердительный ответ. Но в ее рассказах использованы уже позднейшие легенды.

И еще одна историко-литературная связь явственно прослеживается в «Аэлите». В подзаголовке первого издания стояло «Закат Марса». Здесь слышится намек на очень модный в то время труд немецкого философа О. Шпенглера «Закат Европы». О распространенности этого трактата можно судить по такому факту: русский перевод 1922 года делался с 32-го(!) немецкого издания. «Закат Европы» называли самой блестящей книгой XX столетия. И действительно, в книге немало тонких и убедительных наблюдений над загнивающей культурой Запада. (Кстати сказать, у нас традиционно название труда Шпенглера переводят неточно, он называется не «Закат Европы», a «Untergang des Abendlandes», т. е. «Закат Запада», в этот регион автор включал и Соединенные Штаты, но исключал Россию.) По мнению О. Шпенглера, западная культура быстрыми темпами катится к пропасти и к началу XXI века с ней будет покончено. Именно эти пессимистические пророчества в шаткой кризисной атмосфере послевоенной Европы, атмосфере «потерянного поколения», увековеченного Ремарком, Олдингтоном, Хемингуэем, нашли благодатный отклик, чем и объясняется шумный успех, казалось бы, столь специального труда. И надо сказать, что в историко-культурных построениях О. Шпенглера было бы много правильного, если бы автор объяснял причины упадка общим кризисом буржуазного строя и сумел бы разглядеть противодействующие тенденции. Но, по его мнению, в этих процессах действует некий всемирный закон последовательной смены великих культур или великих цивилизаций. Пройдя определенный внутренний цикл, цивилизация обречена на гибель, а возникающая на ее обломках новая культура не имеет с ней никакой связи. Кто понимает сейчас греческую лирику, вопрошал О. Шпенглер, и точно так же грядущим поколениям будет чужда, например, музыка Бетховена.

Здесь нет необходимости подробнее разбирать концепции О. Шпенглера, достаточно сказать, что именно их внеисторичность и подверг А. Толстой тонкому пародированию в «Аэлите». На толстовском Марсе тоже гибнет великая цивилизация. Совсем по Шпенглеру, Марс пересох, Марс кончается. Правящие классы, лишенные всяких творческих сил, хотели бы превратить это медленное умирание в пышный и торжественный реквием, но тем не менее они вовсе не желают упускать власть из своих рук. Как только дело доходит до восстания рабочих, в правителях пробуждается энергия. Именно в эту неустойчивую среду врезается, подобно все встряхнувшему метеориту, яйцеобразная ракета с Земли. Словно капли именно земной, разгульной крови и не хватило прогрессивным силам на Марсе, чтобы подняться на борьбу с проржавевшей диктатурой Тускуба. И это уже совсем не по Шпенглеру.

«Трудно отделаться от впечатления, — пишет А. Бритиков, — что Алексей Толстой угадал самоубийственную психологию современного империализма, готового обречь человечество на истребление, лишь бы не допустить коммунизма».

Именно в таких вот сопоставлениях, аналогиях, сравнениях ценность книги, ее идейность — в этом и ценность фантастики вообще. Как этого не разглядели критики того времени, понять трудно.

Изобразив тоталитарное общество с резким классовым расслоением, с подавлением человеческой личности, с застывшими нелепыми обычаями, А. Толстой сделал первую попытку создания романа-предупреждения, «час пик» которого наступит много позже. Появление подобных штрихов у А. Толстого не было случайностью, в воздухе Западной Европы уже носилась угроза фашизма, в Германии, откуда и вернулся писатель на родину, уже стоял, возглавляя национал-социалистическую партию, ефрейтор Адольф Гитлер. И уже именовал себя «фюрером». Впрочем, более определенно, более сильно антифашистские мотивы прозвучали во втором фантастическом романе А. Толстого «Гиперболоид инженера Гарина» и повести «Союз пяти», которые были написаны вскоре после «Аэлиты».

На собственно литературной арене «Аэлита» успешно конкурировала в то время с чрезвычайно распространенной усилиями частных издательств переводной приключенческо-фантастической беллетристикой, совершенно безответственной по части идейности, хорошего вкуса и т. д.

В годы создания «Аэлиты», например, шел нарасхват роман француза П. Бенуа «Атлантида», представлявший собой некий пряный коктейль из колониального, будуарного и научно-фантастического романа. В нем тоже шла речь о потомках Платоновой Атлантиды, дотянувших до наших дней, но уже на самой Земле, а именно: в сахарской глубинке, где, оказывается, и была расположена Атлантида, только океан впоследствии отступил от тех мест. Но гипотеза эта послужила автору лишь предлогом для довольно потрепанного сюжета о любви французского офицера и царицы тайного царства, секс-бомбы, выражаясь современным языком, Антинеи, которая заманивала к себе несчастных европейцев, чтобы погубить их в своих объятиях.

Однако признанным главой подобной, так сказать, школы был американский писатель Э. Р. Берроуз, имя которого прежде всего связано с созданным им циклом романов об обезьяньем выкормыше Тарзане. Но и к «чистой» фантастике Берроуз приложил свою руку, в том числе к тому же Марсу,

Он сочинил около десяти романов («Принцесса Марса», «Боги на Марсе», «Владыка Марса» и т. д.; часть из них вышла и в русских переводах) со сквозным героем, неким Джоном Картером, бравым воякой из Вирджинии, который, затосковав от безделья после окончания войны между Севером и Югом, отправляется на Марс и совершает там неслыханные подвиги. Словом, это тот же Тарзан, только не в джунглях. Литература подобного пошиба заслужила у американцев ядовитое прозвище — Space opera — космическая опера. Попытки создания космической оперы случались и у нас: в 1925 году, например, появились «Пылающие бездны» Н. Муханова, повесть о войне Земли все с тем же Марсом, в которой обе планеты энергично лупцуют друг друга лучевым оружием, но Земле все же удается одержать победу, замедлив движение враждебной планеты с помощью межпланетного тормоза!