Снусмумрик долго грёб молча. Муми-тролль любовался привычным контуром его старой шляпы на фоне ночного неба и облачками дыма от его трубки, которые медленно поднимались вверх в неподвижном воздухе.

«Теперь всё будет хорошо», — думал он.

Крики и аплодисменты стихали, и вот уже было слышно только, как касаются воды тяжёлые вёсла.

Берег превратился в тёмную полоску.

Говорить никому из них не хотелось. Не сейчас. У них впереди много времени; целое длинное лето и всё, что оно сулит. Сейчас им было вполне достаточно того, что с ними произошло: бурная встреча, ночь, лихорадка побега. Болтовня бы только испортила всё это. Описав дугу, они снова поплыли к берегу.

Муми-тролль понял, что Снусмумрик хочет запутать преследователей. Далеко в темноте надрывался свисток Хемуля, ему вторили другие свистки.

Когда лодка скользнула в камыши под деревьями, на небо вышла полная луна.

— А теперь слушай меня внимательно, — сказал Снусмумрик.

— Ага, — ответил Муми-тролль и почувствовал, как мимо, рассекая воздух крыльями, промчался дух приключений.

— Иди назад, к остальным, — сказал Снусмумрик. — Собери всех, кто хочет вернуться в Муми-долину, и приходите сюда. Мебель брать не нужно. Поторопитесь, пока хемули не выставили в театре охрану. Уж я-то их знаю. Не мешкайте и ничего не бойтесь. Июньские ночи не опасны.

— Хорошо, — согласился Муми-тролль.

Он немного подождал, но Снусмумрик больше ничего не добавил, и Муми-тролль вылез из лодки и пошёл по берегу назад, к театру.

Снусмумрик сел на корму и осторожно вытряхнул пепел из трубки. Наклонившись, он взглянул на залив из-под веток. Лодка Хемуля удалялась. Чёткий силуэт темнел на лунной дорожке.

Снусмумрик усмехнулся и стал набивать трубку.

Вода наконец начала отступать. Свежевымытые берега и овраги снова выползали на свет. Первыми из-под воды высунулись деревья. Они покачивали сонными макушками, потягивались и шевелили ветками — проверяли, всё ли цело после катастрофы. В тех местах, где ветки поломались, уже спешили пробиться новые побеги. Птицы нашли свои старые постели и раскладывали на просушку наволочки и простыни на склонах холмов — там, где вода уже ушла.

Все спешили домой. Шли кто как мог — на вёслах, под парусом, день и ночь без остановки, а когда вода исчезла совсем, пешком добирались до покинутых жилищ.

Пока долина была морем, им, возможно, и попадались новые, более живописные места, но старые всё равно были лучше.

Сидя на корме рядом с сыном, сжимая в руках сумку, Муми-мама совсем не переживала о гостином гарнитуре, который ей пришлось оставить в театре у Эммы. Она думала о своём саде и гадала, сумело ли море разровнять дорожки так же аккуратно, как это делала она сама.

Муми-мама уже узнавала окрестный пейзаж. Они приближались к ущелью в Одиноких горах, и мама знала, что за следующим поворотом увидит скалу, охраняющую вход в их долину.

— Домой, домой, мы едем домой! — распевала малышка Мю, сидя на коленях у сестры.

Снорочка устроилась на носу и рассматривала подводный ландшафт. Лодка скользила над лугом, и временами по днищу мягко шаркали цветы. Жёлтые, красные и синие, они смотрели вверх, сквозь толщу воды, вытягивая шеи к солнцу.

Муми-папа грёб длинными ровными гребками.

— Как думаете, веранда ещё под водой? — спросил он.

— Нам бы только добраться до дома, — сказал Снусмумрик. Он оглянулся через плечо: нет ли погони.

— Дорогой мой, — сказал Муми-папа. — Хемули давным-давно отстали!

— Это ещё неизвестно, — ответил Снусмумрик.

Посередине лодки лежал купальный халат, который время от времени странно шевелился. Муми-тролль осторожно прикоснулся к нему с той стороны, где предположительно была голова.

— Не хотите выйти на солнце? — спросил он.

— Нет, спасибо, здесь так замечательно, — ответил из-под халата мягкий голосок.

— Бедняжка, там же совершенно нечем дышать, — забеспокоилась Муми-мама. — Она сидит так уже три дня!

— Маленькие хемули ужасно боязливы, — шёпотом объяснил Муми-тролль. — Я думаю, она вяжет. Так ей спокойнее.

Но крошечная хемулиха вовсе не вязала. Она старательно выводила что-то в тетрадке в чёрной клеёнчатой обложке. «Запрещается, — писала она. — Запрещается, запрещается, запрещается». Пять тысяч раз. Она исписывала страницу за страницей и получала от этого огромное удовольствие.

— Как всё-таки приятно быть доброй, — прошептала она.

Муми-мама сжала лапу Муми-тролля.

— О чём ты думаешь? — спросила она.

— Я думаю о детях Снусмумрика, — отвечал Муми-тролль. — Как тебе кажется, они правда все станут актёрами?

— Некоторые — да. А менее одарённых усыновит Филифьонка. Видишь ли, она никак не может без родственников.

— Они будут скучать по Снусмумрику, — грустно сказал Муми-тролль.

— Поначалу — конечно, — согласилась мама. — Но он будет навещать их каждую весну и присылать им письма на дни рождения. И фотографии.

Муми-тролль кивнул:

— Это хорошо. А Хомса и Миса… Ты видела, как обрадовалась Миса, когда ей разрешили остаться в театре?

Муми-мама рассмеялась:

— Да, Миса счастлива. Она будет всю свою жизнь играть трагедии и примерять на себя новые роли. А Хомса станет заведующим постановочной частью и будет так же счастлив, как она. Правда же здорово, когда твои друзья могут заниматься тем, что им нравится?

— Да, — сказал Муми-тролль. — Это очень здорово.

Вдруг лодка остановилась.

— Мы застряли в траве, — сказал Муми-папа, свесившись через борт. — Дальше придётся идти вброд.

Все вылезли из лодки и пошли по воде.

Крошечная хемулиха спрятала под платье какой-то предмет, которым она, очевидно, очень дорожила, но никто не задавал ей никаких вопросов.

Идти было трудно, вода доставала им до пояса. Но дно было приятное — мягкая трава и никаких камней. Иногда дорога шла в гору, и над поверхностью, как райские острова, плавали цветущие кочки.

Снусмумрик шёл последним. Он молчал больше обычного, то и дело оглядываясь и прислушиваясь.

— Спорим, они отстали? Если нет — я сожру твою старую шляпу! — сказала дочь Мюмлы.

Но Снусмумрик лишь покачал головой.

Горы подступали всё ближе. В узком просвете между скалами замаячила нежная зелень Муми-долины. Вот крыша, а вот весело трепещет на ветру флаг…

Вот излучина реки и синий мостик. Жасмин уже вовсю цветёт! Они шли — так быстро, что вода вокруг них бурлила, и возбуждённо обсуждали, сколько всего они сделают, когда вернутся домой.

Вдруг раздался свист — такой пронзительный, как будто воздух вспороли ножом.

Откуда ни возьмись в ущелье появились хемули. Они были повсюду — впереди, сзади, везде.

Снорочка прижалась щекой к плечу Муми-тролля. Все молчали. Это было так ужасно — почти добраться до дома и угодить в лапы полиции.

Хемуль встал перед Снусмумриком.

— Ну-с? — сказал он.

Никто не ответил.

— Ну-с? — повторил Хемуль.

И тогда к нему быстро-быстро, как могла, подошла крошечная хемулиха, сделала книксен и протянула чёрную тетрадку в клеёнчатой обложке.

— Снусмумрик раскаивается и просит прощения, — смущённо сказала она.

— Я вовсе не… — начал было Снусмумрик.

Хемуль взглядом заставил его замолчать, открыл тетрадку и начал считать. Он считал долго. Пока он считал, вода опустилась до самых щиколоток. Наконец он сказал:

— Всё верно. Здесь написано «запрещается» пять тысяч раз.

— Но… — сказал Снусмумрик.

— Пожалуйста, ничего не говорите, — попросила крошечная хемулиха. — Я получила огромное удовольствие. Огромное!

— А таблички?! — вспомнил её кузен.

— Нельзя ли вместо этого установить несколько табличек на моём огороде? — спросила Муми-мама. — Например: «Дорогие букашки, очень просим оставить нам немного салата»?

— Пожалуй, можно… почему бы и нет, — растерянно проговорил Хемуль. — Что ж, придётся мне вас отпустить. Только больше так никогда не делайте!

— Не будем, — послушно ответили все.

— Ну а ты, я надеюсь, вернёшься домой? — строго поглядев на кузину, спросил Хемуль.

— Да, если ты на меня не сердишься, — отвечала она.

А потом повернулась к остальным и сказала:

— Большое спасибо за отличную идею с вязанием. Вы получите подследники, как только они будут готовы. На какой адрес их прислать?

— Укажите просто: Муми-долина, — сказал Муми-папа.

* * *

Последний отрезок пути они бежали. Через ручей, сквозь заросли сирени, скорее к крыльцу. Здесь они остановились и, вздохнув наконец облегчённо и счастливо, постояли немного, пытаясь прочувствовать, каково это — снова оказаться дома. Всё было как прежде.

Красивые резные перила на веранде не пострадали. Подсолнух был на месте. Бочка для дождевой воды тоже. А гамак очень удачно полинял и наконец приобрёл приятный цвет. В последней крошечной лужице — в самый раз для купания малышки Мю — отражалось небо.

Казалось, ничего и не было и никакие опасности им больше никогда не грозят.

Правда, садовые дорожки были сплошь усыпаны ракушками, а у крыльца лежал венок из красных водорослей.

Муми-мама посмотрела на окно гостиной.

— Дорогая, пока не входи, — сказал Муми-папа. — А если войдёшь, то закрой глаза. Я сделаю новый гостиный гарнитур, точьв-точь как старый. С кисточками, красным плюшем и всем остальным.

— Зачем мне закрывать глаза? — весело сказала мама. — Единственное, чего мне будет не хватать, это вращающейся сцены. И знаешь, я тут подумала, почему бы нам не выбрать какой-нибудь другой плюш, скажем, в цветочек!

Вечером Муми-тролль пошёл к палатке Снусмумрика пожелать ему спокойной ночи.

Снусмумрик сидел у реки и курил.

— Ну что, теперь у тебя всё есть? — спросил его Муми-тролль.

Снусмумрик кивнул.

— Теперь всё, — сказал он.

Муми-тролль принюхался.

— Ты куришь новый табак? — спросил он. — Немного напоминает малину. Что, хороший сорт?

— Нет, — ответил Снусмумрик. — Я курю его только по воскресеньям.

— Точно, сегодня же воскресенье, — удивился Муми-тролль. — Ну ладно, пока, я пошёл спать!

— Пока! — попрощался Снусмумрик.

Муми-тролль двинулся дальше, к тёмному озерцу за гамаком. Он поглядел в воду. Украшения были на месте.

Он немного пошарил в траве.

Кораблик нашёлся не сразу. Он зацепился штагом за листок, но ничуть не пострадал. Даже маленькая крышка люка, ведущего в трюм, была на месте.

Муми-тролль пошёл назад к дому. Вечер был прохладный, мягкий, мокрые цветы благоухали сильнее, чем обычно.

На крыльце его ждала мама.

Она что-то держала в руках и выглядела очень довольной.

— Угадай, что это! — сказала она.

— Шлюпка! — воскликнул Муми-тролль и засмеялся. Не потому, что его что-то рассмешило. А просто от счастья.