В пятницу седьмого августа был штиль и страшная жара. Никто не знал, который час, но было ощущение, что проспали они долго.

Комета стала просто огромной и явно держала курс на Муми-долину. Языки пламени вокруг неё побелели и слепили глаза.

Муми-тролль слез с дерева первым. Он осторожно огляделся и принюхался. И закричал:

— А тут всё зелёное! Кругом листья и цветы!

Лес здесь стоял не обглоданный саранчой и выглядел так, как и положено лесу. И казалось, что до дому осталось совсем чуть-чуть.

В этот день вся мелюзга до последнего муравья попряталась по своим норам, а птицы тихо сидели на деревьях и ждали.

— Ну, сестричка, — сказал Снорк, — не хочешь сорвать цветок себе за ухо?

— Спасибо, — отозвалась Снорочка, — что-то не хочется. Мне страшно.

Снифф шёл и думал о котёнке. Кисонька такая маленькая, думал он. Может, она сидит на крыльце? Может, скажет что-нибудь или просто помурлычет? Вдруг она уже забыла его, Сниффа? Снифф всё больше сомневался и нервничал и наконец начал тихонько повизгивать.

— Всё будет хорошо, вот увидишь, — сказал Снусмумрик. — Только иди, пожалуйста, побыстрее. Мы очень спешим.

— Всё спешим да спешим! — не выдержал Хемуль. — Везде суета, шум и никакого покоя!

Он шёл со скорбной физиономией и повсюду высматривал свой альбом. Было жарко, душно, а у них совсем не осталось ни еды, ни питья. Они шли и шли.

«Как странно, когда идёшь и всё время думаешь и думаешь о чём-то одном, — размышлял Муми-тролль. — Мне даже уже мерещится запах свежих булочек». Вздохнув, он продолжал идти. Но спустя мгновение остановился, поднял морду и принюхался. И бросился вперёд.

Лес поредел. Запах свежих булочек становился всё явственнее. И вдруг перед ним открылась Муми-долина, и голубой домик показался — такой же мирный и привычный, как когда они уходили. А в нём мама преспокойно пекла имбирные пряники.

— Мы дома! Мы дома! — закричал Муми-тролль. — Я знал, что всё кончится хорошо. Смотрите!

— Вон мост, про который ты рассказывал! — воскликнула Снорочка. — А вон там, наверное, залезательное дерево. Какой хорошенький домик! И крылечко уютное.

Снифф бросил взгляд на крыльцо. Котёнка не было.

Муми-мама на кухне украшала розовыми взбитыми сливками торт. По краю его вилась шоколадная надпись: «Дорогому Муми-троллю», а сверху красовалась леденцовая звезда.

Мама тихонько насвистывала и время от времени поглядывала в окно. Муми-папа беспокойно бродил из одной комнаты в другую и не находил себе места.

— Где же их носит? — сказал он. — Скоро половина второго.

— Придут, — отвечала мама. — Не волнуйся. Вот, подержи-ка торт, я подложу под него бумагу. Таз оставим Сниффу, он любит вылизывать…

Папа вздохнул и взял торт.

— Не надо было их отпускать, — сказал он. — Но мы ведь не знали…

Вошёл Ондатр и уселся на ящик для дров.

— Ну как там комета? — спросила Муми-мама.

— Летит во весь опор, — удовлетворённо сказал Ондатр. — Нашли время печь пироги!

— Хотите пряничка? — предложила Муми-мама.

— Пожалуй, съем один, раз всё равно сидим без дела, — согласился Ондатр.

Доедая третий, он заметил:

— Похоже, через мост бежит ваш отпрыск. И в весьма пёстрой компании.

— Муми-тролль? — воскликнула мама и уронила лопатку для торта в помойное ведро. — Что ж вы молчали?

Мама бросилась во двор, папа побежал следом.

И это действительно был Муми-тролль! И Снифф, и целая толпа гостей, которых мама с папой никогда раньше не видели.

— Я так ждала! — закричала мама. — Дай-ка я тебя обниму! Худые-то какие, грязные… Какое счастье! Неужели это правда?

— Мама! Папа! — закричал Муми-тролль. — Я дрался! Я дрался с ядовитым кустом и победил! Бац-бац, и у него все руки поотлетали, остались одни пеньки!

— Как же ты решился? — ахнула мама. — А что это за девочка?

— Это Снорочка, — ответил Муми-тролль. — Это её я спасал от ядовитого куста. А вот Снорк. А это — мой лучший друг Снусмумрик. И Хемуль, он коллекционирует марки.

Все пожали друг другу лапы.

— Как интересно, — заметил Муми-папа. — Коллекционировать марки — такое благородное увлечение.

— Это не увлечение, а профессия, — буркнул Хемуль: он ночью плохо спал.

— Вот как, — сказал папа. — В любом случае вы, наверное, захотите взглянуть на альбом, который к нам вчера прилетел.

— Что?! — возопил Хемуль.

— Да-да, — подхватила мама, — я с вечера поставила тесто, а к утру в него нападало полным-полно каких-то маленьких липких бумажечек.

— Липких бумажечек, — повторил Хемуль, бледнея. — Они целы? Где они? Вы же, во имя всех хемулей и нехемулей, их не выкинули?

— Я повесила их сушиться, — ответила мама и показала на натянутую меж сиреневых кустов верёвку.

При виде альбома в красном переплёте Хемуль радостно заголосил и бросился к нему со всей скоростью, какую позволяли оборки на платье.

— Повезло кое-кому, — с горечью произнёс Снифф. Котёнок не вышел даже их встретить. Снифф укоризненно указал на мисочку с молоком на крыльце: — Молоко-то скисло.

— Это из-за жары, — сказала мама. — Всё так быстро портится. Впрочем, он ведь редко приходил… Дети, пора завтракать. Зайдите поздороваться с Ондатром.

Снифф остался в саду. Он заполз под куст и позвал котёнка. Он искал в дровяном сарае. Он заглянул везде, кричал и звал. Но котёнок не пришёл.

Снифф вернулся на веранду, где остальные завтракали и обсуждали комету.

— Ондатр говорит, что она упадёт сегодня вечером прямо в наш огород, — сказала Муми-мама. — Только-только ветер сдул с овощей эту несносную пыльцу… Ну да ладно. Я всё равно не успела там прополоть. Подумать только, Вселенная действительно черным-черна! Снифф, ты сам это видел?

— Видел. — Снифф слегка повеселел. — Я для вас всё разузнал! И вы можете спрятаться от кометы в моём гроте!

— Эй, подождите! — возмутился Снорк. — Нам надо провести собрание на эту тему! Большое собрание! Так дела не делаются.

— Да почему же нет? — возразила Снорочка. — О чём тут долго раздумывать? Спрячемся в гроте и возьмём с собой всё самое ценное.

— Точно! А вы видели мой кинжал? — крикнул Снифф.

— Может, устроим праздничный ужин в гроте? — предложил Муми-тролль. — Пикник на природе!

Все закричали и замахали лапами, а Снифф пролил молоко на скатерть.

Ондатр поднялся из-за стола и произнёс:

— Ах, как всё это бессмысленно! Эта суета напрасна, ибо нам в любом случае придёт конец. Я отправляюсь в гамак, чтобы поразмышлять. Прощайте — на случай, если мы никогда больше не увидимся.

И он ушёл.

На миг все примолкли, а потом Муми-папа глубоко вздохнул:

— И почему этот Ондатр производит на меня такое удручающее впечатление?.. Однако уже три часа. Не пора ли нам собираться? Кстати, а много ли места в этом гроте?

Папа взглянул на Снорка и добавил:

— Вы не могли бы заняться организацией нашего переезда?

Снорк зарделся от радости.

— Я попытаюсь, — сказал он. — Но мне нужна будет тетрадь в клетку или в линейку, ручка, складной метр и план грота с высоты птичьего полёта с указанием точных размеров. Ещё мне понадобится список всех принадлежащих вам вещей. Отметьте тремя звёздочками то, что вам дороже всего, двумя — то, что вам просто дорого, и одной — то, без чего вы сможете обойтись.

— Я готов подать свой список хоть сейчас, — засмеялся Снусмумрик. — Три звёздочки за губную гармошку!

Начались лихорадочные сборы. Ондатр лежал в гамаке и наблюдал, а Хемуль сидел под кустом сирени и сортировал марки.

Муми-мама бегала туда-сюда, разыскивая то верёвку, то обёрточную бумагу. Она опустошила погреб с вареньем и задёрнула занавески. Из комода вытащили все ящики, на полу громоздилась куча постельного белья.

Папа укладывал чемоданы, кульки, пакеты, пакетики и корзинки в тележку, Снорк сидел на веранде за столом, заваленным списками и расчётами, и занимался организацией. Он был совершенно счастлив.

— Что будем делать с ракушками вокруг клумб? — спросила Снорочка.

— Заберём с собой, — ответила Муми-мама. — У них три звёздочки. Снифф, дорогой, ты не мог бы отнести этот торт в грот? Я что-то побаиваюсь класть его в тачку…

— Послушай, — сказал папа, — мы не сможем выкопать все розы. Просто не успеем.

— Тогда только жёлтые, — решила мама. — Их я не оставлю.

И она принялась выдёргивать из земли редиску покрупнее. Папа снова и снова возил тележку на берег, а оттуда Муми-тролль со Снусмумриком перетаскивали всё в грот. Это походило на бегство за границу, только ещё хуже, потому что времени было в обрез.

Стояла нестерпимая жара, пустынный берег лежал в пугающем тёмно-красном зареве. Папа старался не обращать внимания на эту скорбную картину. Он просто толкал тележку туда-сюда и удивлялся, сколько бесполезных вещей приобрёл в молодости. Время от времени он поглядывал на часы.

«Съезжу ещё раз — и всё, — решил он. — И пусть она даже не думает брать с собой ручки от шкафов и верёвочки от вьюшек».

И он в последний раз покатил тележку в Муми-долину.

Мама тащила ванну. Снифф стоял рядом с блюдечком в лапах.

— Ты меня не слушаешь! — сказал он. — Я уже три раза спросил, где она!

— Да кто же? — изумилась мама.

— Моя кисонька! — закричал Снифф. — Где мой маленький котёнок, который по мне так скучал? Мы должны его спасти!

— Ах да, — сказала мама и выпустила из лап ванну, — твой тайный котёнок… Видишь ли, я видела только его хвост, и то мельком, он же приходил пить молоко только по ночам.

— То есть он тебя не полюбил? — уточнил Снифф.

— Нет, — ответила мама. — Это весьма независимый котёнок. Увидишь, он не пропадёт. Кошки, они такие…

Тут как раз появился Муми-папа, гремя тележкой.

— Это была последняя ходка! — крикнул он. — Времени почти полседьмого, а надо ещё заделать дыру в потолке… Э, постой, а ванна-то тебе на что?

— Но она ведь совсем новая, — ответила мама. — Это так приятно — полежать в ванне, и к тому же…

— Ладно, — сказал папа. — Забирайся в ванну, я отвезу тебя в грот. А где Хемуль?

— Пересчитывает марки. — Снорочка несла семейный альбом. — Надо же, какой Муми-тролль был пухленький в детстве!

— Хемуль! — позвал папа. — Прыгай в ванну, скоро тут поднимется страшный шум! Комета уже совсем рядом!

Хемуль прижал к себе альбом, послушно залез в ванну, и Муми-папа покатил тележку.

Снифф уходил из Муми-долины последним. Пока шли по лесу, он всё время звал кисоньку. И наконец он её увидел. Котёнок сидел на мху и вылизывал заднюю лапку.

— Эй, — шепнул Снифф. — Как дела, кисонька?

Котёнок перестал вылизываться и посмотрел на него. Снифф осторожно подобрался поближе и протянул лапу. Котёнок слегка отодвинулся.

— Я по тебе скучал, — сказал Снифф и снова протянул лапу.

Котёнок отпрыгнул. Всякий раз, когда Снифф пытался его погладить, он уворачивался, но не уходил.

— Комета уже совсем близко, — сказал Снифф. — Пойдём скорей с нами в грот, не то от тебя останется мокрое место.

— Пфф, — сказал котёнок и зевнул.

— Ты обещаешь, что придёшь? — сурово спросил Снифф. — Обещай мне! Не позже восьми!

— Ладно, ладно, — ответил котёнок. — Я приду, когда мне захочется.

И он снова принялся умываться.

Снифф поставил блюдечко с молоком на мох и задержался ещё на миг посмотреть на котёнка. Потом он побежал на берег. Там остальные втаскивали ванну на скалу.

— Держите как следует и тяните! — кричал Муми-папа. — Мне придавило палец! Не ослабляйте верёвку!

— Она соскальзывает! Мыльница всё время за что-нибудь цепляется, — отозвался Муми-тролль.

Мама сидела на берегу и смахивала пот со лба.

— Ну и переезд, — вздохнула она.

— Что они делают? — спросил Снифф.

— Ванна слишком большая, — объяснила мама, — не влезает в грот. Снорк хотел провести собрание, но уже не было времени. Поэтому они затаскивают её наверх, чтобы заткнуть ею окно в потолке. О-хо-хо.

— А я видел мою кисоньку, — сообщил Снифф. — И она обещала прийти в грот не позже восьми.

— Очень хорошо, — ответила мама. — Просто замечательно. Пойду внутрь, расставлю кровати.

Ванна закрыла расселину, служившую потолочным окном, с точностью до четырёх сантиметров. Вот это удача! Постепенно все вещи поперетаскивали в грот, и мама завесила вход одеялом.

— А оно выдержит такой жар? — засомневался Муми-тролль.

— Кстати, — Снусмумрик достал из кармана маленькую бутылочку. — Смотри! Это моё подземное масло. Оно любой жар выдержит.

— А пятен не останется? — с тревогой спросила мама.

Она вдруг хлопнула себя по лбу и воскликнула:

— А где Ондатр?

— Он не пошёл, — ответил папа. — Говорит, всё бессмысленно. Пришлось от него отстать. Но я оставил ему гамак.

— Ага, — вздохнула мама и принялась готовить ужин на походной кухне. Было без пятнадцати семь.

Когда они уже перешли к сыру, снаружи грота кто-то поскрёбся, и под одеяло просунулась усатая бородатая морда.

— Ага, ты всё-таки пришёл, — сказал Муми-тролль.

— В гамаке стало слишком жарко, — ответил Ондатр. — Я подумал, вдруг тут, в гроте, будет попрохладнее.

Он с достоинством прошлёпал в угол и уселся.

— Ты котёнка не встретил? — спросил Снифф.

— Нет, — ответил Ондатр.

Муми-папа вытащил часы и сказал:

— Ну, полная готовность. Восемь часов.

— В таком случае мы ещё успеем съесть десерт, — сказала мама. — Снифф, куда ты дел торт?

— Куда-то туда, — Снифф махнул лапой в сторону того угла, где сидел Ондатр.

— Куда туда? — уточнила мама. — Я его не вижу. Может, Ондатр видел?

— Не видел я ни ваших котят, ни ваших тортов, — огрызнулся Ондатр. — Не видел, не пробовал и вообще с ними не знаком. Я размышляю.

Хемуль хохотнул и снова принялся перекладывать марки в своём альбоме.

— Вы правы, — пробормотал он. — Суета, и ничего, кроме суеты.

— Но куда же он запропастился? — с тревогой воскликнула мама. — Снифф, дорогой, ты ведь не мог съесть по пути целый торт?

— Нет, целый в меня бы не влез, — невинно сказал Снифф.

— То есть ты его всё-таки ел! — возмутился Муми-тролль.

— Только звезду, и она была ужасно твёрдая! — закричал в ответ Снифф и заполз под коврик. Не хочет он больше их видеть. На торте было написано: «Дорогому Муми-троллю», а вовсе не «Дорогому Сниффу». И кисонька не показывается, хотя уже девятый час.

— Да что ж такое, — Муми-мама устало опустилась на стул. — Вот беда-то.

Снорочка пристально посмотрела на Ондатра:

— Не мог бы ты на минутку привстать?

— Я сижу, где мне хочется, — ответил Ондатр.

— Ты сидишь на торте Муми-тролля, — сказала Снорочка.

Ондатр поспешно встал, и — о, каков был его зад! А каков был торт!

— Ну зачем же так?! — закричал Муми-тролль. — Торт в мою честь!

— Я теперь до самой смерти буду грязный и липкий! — вопил Ондатр. — И вы сами в этом виноваты!

— Успокойтесь все, — сказала мама. — Это всё тот же торт, он просто слегка изменил форму…

Но никто её не слушал.

Снусмумрик расхохотался. Снифф, который решил, что смеются над ним, вылез из-под коврика и заорал:

— Мне плевать на ваши противные торты, которые только для Муми-тролля, а совсем не для меня! Никто даже не подумал, что котята тоже любят сливки! И вообще, я пошёл за своей кисонькой, она единственная, кому есть до меня дело!

И он проскользнул под входным одеялом наружу.

— Какой ужас! — ахнула Муми-мама. — Конечно же, надо было написать ещё «Дорогому Сниффу»… Как я могла!

— Надо подарить ему что-нибудь очень ценное, — серьёзно сказал Муми-папа.

Муми-мама кивнула. Она решила отдать Сниффу бабушкины изумруды. Из них можно сделать прекрасный ошейник для котёнка.

Снусмумрик приподнял входное одеяло и выглянул из грота.

— Сходить за ним? — спросил он.

— Подожди, — сказала мама. — Ему надо немного побыть одному. Он скоро вернётся.

— А я? — возмутился Ондатр. — Что, совсем никого не волнует, как я выгляжу?

— Ага, никого, — невозмутимо подтвердил Муми-тролль. — У нас столько других забот, что думать об этом просто бессмысленно.

Снифф так расстроился и разозлился, что забыл даже бояться — пока не оказался посреди леса. Деревья казались вырезанными из красной бумаги. Лес стоял неподвижный, лишённый теней, сухая горячая земля похрустывала под лапами. Единственным утешением Сниффу служила уверенность, что остальные сейчас вспоминают его и мучаются угрызениями совести.

С бьющимся сердцем он углублялся в лес и думал, какие гадкие эти остальные. Прячутся сейчас в его гроте и едят свой противный торт. А он, Снифф, один в целом свете не прячется, хоть ему и страшно. Но наплевать ему на них. Никто и ничто его больше не волнует. Даже кометы. Даже кисоньки.

И тут она, подняв хвост, вышла ему навстречу.

— Привет, — холодно проговорил Снифф и прошёл мимо.

Миг спустя он почувствовал, как лапы коснулось мягкое.

— А, это ты, — буркнул он. — Ты обещала прийти и не пришла. Так что мне нет до тебя дела.

— Привет, — сказал котёнок. — Потрогай, какой у меня пушистый бочок.

Снифф не отвечал. Кисонька замурлыкала. Этот звук был единственным звуком в лесной тишине. Снифф огляделся, и лапы у него задрожали. Дороги не было, только мох. Он даже не понимал, в какой стороне грот.

Десерта никому не хотелось, и не потому, что весь торт оказался облеплен шерстью. Ондатр сидел в тазу с тёплой водой, минуты бежали.

— Сколько времени? — спросил Муми-тролль.

— Двадцать пять минут девятого, — ответил папа.

— Надо идти искать, — сказал Муми-тролль. — Дайте мне часы, чтобы я знал, сколько времени.

— Нет! Ты не пойдёшь! — воскликнула Снорочка.

Но мама сказала:

— Видимо, иначе никак. Беги со всех лап!

Муми-тролль бросился в красный лес. Он пробежал семь шагов и позвал Сниффа, и снова пробежал, и снова позвал…

И тут издалека донёсся слабый крик. Муми-тролль сложил лапы у рта и крикнул что было сил:

— Снифф!

И малыш Снифф отозвался снова, уже гораздо ближе.

Они ничего не сказали друг другу при встрече, только бросились бежать. Котёнок скакал следом. А над ними неслась комета, приближаясь к объятой ужасом Муми-долине.

Шесть минут… По песку трудно было бежать, лапы двигались медленно, как в кошмарном сне. Горячий воздух щипал глаза и сушил горло… И вот наконец скала, тоже красная, и мама стоит на пороге и что-то кричит и машет лапами, и они спешат, спешат… Осталось три минуты! Вдруг стало прохладнее — они оказались в гроте, и там как ни в чём не бывало горела керосиновая лампа.

— Разрешите представить — моя кисонька! — сказал Снифф дрожащим голосом.

— Какая хорошенькая! — торопливо заговорила Муми-мама. — А у меня есть для тебя подарок. Я собиралась подарить тебе в честь возвращения бабушкины изумруды, да позабыла со всей этой беготнёй… Вот, можешь сделать из них ошейник своей кисоньке…

— Изумруды! — вскричал Снифф. — Фамильную реликвию! Моей кисоньке! Ой, как чудесно! Ой, какой я теперь счастливый!

И как раз в эту секунду комета в пылающей огненной мантии коснулась Земли, и лампа упала на песок и погасла. Было ровно восемь часов сорок две минуты и четыре секунды.

За пропитанным подземным маслом одеялом вспыхнул слепящий красный свет, но в гроте стояла кромешная тьма.

Они крепко вцепились друг в друга в дальнем углу грота и слушали, как стучат о ванну на крыше метеориты. Ондатр застрял в своём тазу. Хемуль лёг животом на свой альбом, чтобы тот снова не унесло ветром.

Скала вокруг них тряслась и дрожала, а комета завывала, точно от страха, а может, это кричала от страха сама Земля.

Они долго лежали тихо, прижавшись друг к другу. Снаружи гремело эхо, там рушились горы и по земле разбегались трещины. Время тянулось и тянулось, и каждый был наедине с собой и совершенно один.

Спустя вечность вокруг снова наступила полная тишина.

— Мама, — шепнул Муми-тролль. — Мир погиб?

— Всё уже позади, — послышался мамин голос. — Разрушений, наверное, много, но в любом случае всё позади.

— Как пришла, так и ушла, — попытался пошутить папа.

Снорк хохотнул, и снова стало тихо. Мама отыскала керосиновую лампу и зажгла её. И все увидели, как котёнок на песке вылизывает свою шкурку.

— Это было ужасно, — проговорила Снорочка. — В жизни не посмотрю больше на часы!

— А теперь давайте спать, — сказала мама. — И не будем ни говорить о комете, ни думать. И никто не пойдёт на улицу смотреть, как оно там. Успеем ещё.

Когда все улеглись и закутались в одеяла, Снусмумрик достал губную гармошку. И, обнаружив, что вернулись все звуки, и большие и маленькие, он заиграл колыбельную. Мама тоже её знала и стала тихонечко подпевать:

Постепенно в гроте стало тихо. Снифф один раз проснулся и почувствовал около щеки что-то мягкое. Это была кисонька. Снифф положил на неё лапу, и оба заснули.