Из черноты, царившей под мостом, подошла маленькая лодка, и на берег выскочил Моряк.

— Коля! Откуда ты? — Он ухватил юного друга за холодные мокрые плечи. — Как ты сюда попал? Ты окоченел.

— Мы с Сашей прив-в-ве-зли патроны…

— Патроны? Где они? Скорей давай! — сняв с себя кожанку, Моряк накинул ее на плечи Коли и пошел с ним к лодке.

— Товарищ командир, а вы возьмите еще бойца на помощь. А то патронов много, за раз не унесем.

— Некого брать, дружище, — печально ответил командир. — Пулеметчику из своего гнезда выходить нельзя. В развалинах дота засели двое, подкарауливают гитлеровцев, ждут, когда появятся у моста. А на катере я остался один во всех лицах… Но ты скажи, как пробрался через тот ад. Ведь там все горит — щепка не проплывет!

Пока бежали к лодке, Коля немного согрелся и перестал стучать зубами. Но руки и ноги все еще мелко дрожали. Однако он храбрился и, с трудом поднимая цинковый ящик с патронами, старался не отставать от командира.

Когда перенесли под мост патроны, начало светать. Артиллерийская канонада утихла. В городе стояла сплошная трескотня от пожаров и ружейно-пулеметной стрельбы. Но на реке и набережной все затихло. Видимо, десантники Пинской флотилии выбили фашистов из дотов. Бой шел где-то в парке. Коле показалось, что зря они с Сашей старались. Никому тут патроны уже не нужны. Все будет закончено где-то там, в центре города, и без их участия.

Распределив боеприпасы между тремя огневыми точками, Моряк сам понес пулеметчику его долю, два ящика, и повел туда Колю.

Когда вышли из-под моста, Моряк окликнул кого-то еще невидимого:

— Кирюха!

— Здесь я, товарищ командир. Окоп углубляю, — послышалось в мелком кустарнике.

— Вот тебе напарник, обогрей его, — говорил командир, подходя к окопу, замаскированному ветками ольхи. — Но ты учти, что обстановка изменилась: то, что саперов мы выбили из развалин дота, полдела. Немцы могут воспользоваться мостом при массовом отступлении из города. Так что твоя задача держать дорогу к мосту под прицелом. Патронов мы тебе несем больше, чем надо!

— Тогда все будет в порядке, — весело ответил пулеметчик.

— Смотри, Кирюха, если здесь будет жарко, отошли Колю к развалинам сторожки по траншее. Там есть подвал.

— Будет сделано, товарищ командир.

Коля вздрогнул. Его испугал голос Кирилла. Ему казалось, что это он совсем недавно прокричал с моторной лодки: «Эй, голопузые! Рыбачить только до заката солнца!»

А командир, словно угадав Колины мысли, тут же подтвердил его догадку:

— Это наш лучший пулеметчик, Кирилл Чимарко. Слушайся его, как меня. Если какая опасность, сразу — к развалинам. — И, предупредив, чтобы без сигнала не стрелял, он пожал руку пулеметчику, потом Коле и ушел.

Коля отчужденно сел в просторном окопе и недоуменно пожал плечами: о какой опасности еще говорит командир, если бой ушел куда-то в сторону. Самым опасным Коля считал свое новое соседство. Совсем недавно Броник называл этого Кирилла Ястребом, а теперь партизаны считают его своим лучшим пулеметчиком. Но раз Моряк доверял этому Кириллу, значит, он свой, а в полицая только рядился. И Коля попросил какую-нибудь работу.

— Умеешь набивать ленту патронами? — спросил Кирилл.

— Покажите, научусь, — живо ответил Коля.

Кирилл показал ему, как это делается, и продолжал наблюдать за дорогой, которая по мере рассвета, казалось, становилась все шире.

Пулеметчику видна была только левая сторона дороги, выходившей из-за двухэтажного белого дома и круто поднимавшейся на мост. Кирилл не сводил глаз с этого дома даже тогда, когда открывал цинковые ящики с патронами.

— Главное, вовремя заметить! — озабоченно говорил он.

— А кого там надо замечать? — набивая ленту патронами, спрашивал Коля.

— У гитлеряк только один путь к отступлению — через мост, — пояснил пулеметчик. — Если какая недобитая свора вырвется из окружения, она хлынет сюда. Вот тут у нас и начнется работенка. Только ты, пожалуй, кончай с патронами и — в развалины. Забирайся в подвал и оттуда корректируй огонь.

«Чего вы смеетесь надо мной? Я вам столько патронов привез, а вы…» — хотелось сказать Коле. Но неудобно было упрекать. Кирилл, видать, добрый парень и просто жалеет его, считает маленьким.

— Уходи! — вдруг крикнул Кирилл и прильнул к пулемету. — Поздно! Ложись на дно окопа.

Коля успел увидеть только передок черной легковой машины, высунувшейся из-за белой стенки дома, — партизан силой усадил его на дно продолговатого окопа.

— Уж если хочешь помогать, продолжай копать, — глядя, видимо, туда, откуда вышла машина и нарастал гул моторов, сказал пулеметчик. — Я не успел сделать ход к мосту. Хотя бы канаву прорыть, чтобы уползти отсюда, если нас засекут.

— Я быстро, — с готовностью ответил Коля, — где лопаточка?

Кирилл подал ему лопатку и вдруг тревожно спросил:

— Что у тебя с руками? В крови?

— А! — отмахнулся Коля.

Гулко раздался выстрел под мостом. Видимо, это был сигнал командира отряда. Пулемет Кирилла тут же дал очередь.

Ударил и другой пулемет, за мостом. И началось. С немецкой стороны обрушился целый ураган — заработали и пулеметы, и винтовки, и автоматы. Раздался взрыв, от которого мост, казалось, зазвенел. Но он уцелел.

Коля копал изо всех сил, не жалея рук, на которых чуть присохшие окровавленные мозоли болели еще больше, чем когда орудовал шестом. Там холодная вода хоть немного притупляла боль. Здесь же на окровавленные ладошки попадала земля, царапала, разъедала. Но рыть надо было. Канавка нужна метра два в длину. Вот он уже добрался до чахлого кустика чертополоха, который намечал для отдыха. Оглянувшись на Кирилла, Коля увидел, как он, припав к пулемету, подрагивал вместе с ним, когда давал очередь. Поняв, что пулеметчик его не видит, Коля чуть-чуть поднял из канавки голову и сквозь сухие нижние листья чертополоха глянул на дорогу, в сторону белого дома. Перед самым мостом густо дымила большая грузовая машина. В бок ей уперлась другая, словно пыталась столкнуть ее с дороги, но только загородила проезд. За ними чуть поодаль собралось десятка два грузовиков. К горящей машине подбежали пятеро немцев, но тут же они попадали. Было непонятно, чья очередь их скосила — Кирилла или тех, кто залег по другую сторону моста, в бывшем доте.

— Копай, — крикнул Кирилл, заметивший, что Коля увлекся опасным наблюдением.

И тут Коля услышал позади себя тюканье пуль. «Фашисты засекли пулеметчика!» — понял он, и руки его заработали изо всех сил.

— Коля, быстрей! Переходим! — сквозь длинную очередь закричал Кирилл. — Коля, патро…

Коля оглянулся: Кирилл лежал на дне окопа, безжизненна разбросав руки, а пулемет стоял в углу, и струйка дыма синела над отверстием его ствола.

Страх сковал и ноги и руки. В ушах зазвенело. Коле показалось, что он остался совсем один на всем белом свете.

Новый взрыв за мостом то ли гранаты, то ли артиллерийского снаряда словно подбросил Колю. Почти не остерегаясь, он подбежал к пулеметчику, надеясь помочь ему, но понял, что тот убит. От ужаса Коля словно закоченел.

За мостом поднялся победный крик множества голосов. Видно, это фашисты по-своему кричали «ура», слышался топот их ног по мосту. Но длинная пулеметная очередь остановила и этот крик и этот топот.

«Патроны! Туда надо тащить патроны», — Коля понял, что он должен делать в эту минуту.

На дне окопа, на мокрой рубашке убитого, лежали две полные ленты и еще не раскрытый цинковый ящик. Завернув все это в бушлат командира, Коля потащил узел за рукав. Тяжело, но тащить можно. Только канавка короткая. II рыть ее некогда. Надо скорее тащить патроны. Ведь командир разделил патроны поровну на троих. Кирилл половину своих израсходовал. Значит, и у тех осталось не больше. Пока он будет рыть канавку, патроны у других пулеметчиков кончатся — и фашисты прорвутся на мост.

И вдруг его осенила мысль, которая показалась самой главной: ведь немцы перестали стрелять в его сторону, раз пулемет Кирилла больше не работает. Уж наверняка у них есть бинокль, и они видят, как нелепо, совсем в другую сторону дулом стоит пулемет партизана. Значит, можно перебежать к катеру.

Дотащив тяжелый узел до своего наблюдательного пункта за кустиком чертополоха, Коля опять посмотрел на скопление гитлеровцев перед мостом. Теперь ему показалось, что те чего-то ждут, попрятавшись за машинами. Даже стрелять перестали. Со стороны моста тоже прекратилась стрельба.

Жаль, что совсем рассвело, а то бы вот так переполз к мосту, и все. И вдруг Коля увидел свой катер и стоящего на нем Моряка. Тот смотрел в его сторону и, казалось, о чем-то спрашивал. Наверное, он понял, что пулеметчик погиб, и не знает, что теперь делать. И Коле в этот момент показалось самым главным заявить о себе, что он жив, что есть еще патроны. Выскочив из канавки, он побежал к мосту, волоча свой узел.

Пулеметная очередь, которую услышал уже под мостом, показалась вдвое громче, и Коля упал.

Тяжело дыша, он уткнулся лицом в сырой песок, но чувствовал, что не ранен, что в него не попали.

— Ползи к воде, — послышалось с катера. — Скорей к воде! Там не простреливается.

Коля узнал тревожный голос Моряка, хотя самого его теперь не видел. Быстро спустился к воде. Здесь, за широкой стеной железобетонной опоры, он почувствовал себя в полной безопасности. Оставив свой узел на песке, он поднялся во весь рост и старался увидеть кого-нибудь на катере, пришвартованном к опоре моста. Вдруг на палубу в одной тельняшке выскочил командир, махнул Коле, чтоб сел возле воды, видно, боялся, что залетит шальная пуля. И на шлюпке быстро подплыл к берегу.

— Что ты тащишь? — еще стоя в шлюпке, в сердцах воскликнул командир.

— Патроны.

Моряк выскочил на берег, схватил Колю и прижал к себе так, словно мог защитить своим телом от пуль врага. Его тельняшка пахла машинным маслом и пороховым дымом. Плечо было в крови. Она уже запеклась и почернела.

— Эх ты, партизанище! Вовремя не ушел к развалинам. А теперь подниматься туда нельзя — все простреливается. Что же мне с тобою делать? Куда тебя в этом аду?

— С вами.

— Ты шутишь! Мотор не работает. Теперь это не катер, а железный гроб. Немцы снова могут появиться. А Кирюха что? — поднимая узел, спросил Моряк.

— Его сразу… — опустив голову, ответил Коля. — Замолчал, и все…

— Замолчал, и все… — тяжело вздохнул Моряк. — Видел бы, сколько он переколошматил эсэсовцев. Ему в центре города надо памятник поставить, чтоб люди знали, что полицаем он никогда не был.

Снова загудели машины на подступах к мосту.

— Пошли! — Моряк решительно взял юного друга за руку и втащил на шлюпку. — Одному тебе еще опасней.

На катере их было только двое. Да двое партизан с «максимом» засели на вражеской стороне реки, среди камней развороченного взрывами дота. Взмахом руки Моряк начал подавать им сигналы. Второй номер пулеметчика отвечал ему таким же способом.

— Патроны кончаются! — сказал Моряк, раздеваясь. — Я вплавь отнесу им патроны. А ты лезь в трюм.

Взяв цинковый ящик, Моряк поплыл к другому берегу.

Коля в трюм, конечно, не полез. Он притаился на палубе и следил за уплывавшим командиром. Ему казалось, что, пока он не спускает с Моряка глаз, с тем ничего не случится.

Моряк переплыл реку, отдал патроны подбежавшему партизану и тут же вернулся.

— Марш в трюм! — скомандовал он, увидев Колю на палубе. — Сейчас начнется…

Коля и сам уже слышал рев моторов каких-то, видимо очень больших, магнии. И, уже спускаясь в трюм, увидел бронетранспортер и огромные грузовики, крытые брезентом. Колонна остановилась. С бронетранспортера ударил миномет. Спустившись в трюм, Коля подбежал к люку и понял, почему Моряк не стреляет отсюда, а остался с винтовкой на палубе. Из люка была видна только часть дороги, развороченный дот и часть набережной справа от него. Немцев на набережной не было. Теперь Коля видел только то, что делали партизаны, засевшие в развалинах дота.

Вот перед развалинами взорвалась мина. Партизаны мгновенно провалились куда-то в нагромождение обломков бетона. Второй взрыв брызнул как раз над этими обломками. Третий, четвертый. Всего Коля насчитал двенадцать минных разрывов. От некоторых верхних глыб бетона осталась только щебенка.

Когда стрельба из миномета прекратилась, моторы снова взревели и, видимо, двинулись к мосту беспрепятственно.

Скрежещущие, грохочущие траки бронетранспортера, казалось, шли прямо по спине Коли. Коля стал бояться, чтобы на катер не обрушился мост. Ему казалось, что вот-вот загромыхает мост под тяжестью железных громадин и разрушится, раскрошится, как те обломки дота, погребет «Варяг» на дне реки. Хотел было окликнуть командира, но побоялся его отвлекать. Услышит голос, шевельнется, и его обстреляют с берега.

Печально посмотрел на безжизненные развалины дота. И вдруг заметил, что там перевернулся один камень, потом второй. Показалось дуло пулемета. Потом высунулся весь пулемет, а за ним из развалин выбрались и оба партизана.

От восторга Коля чуть не закричал.

Машины, очевидно, уже подошли к мосту, но партизаны сидели, притаившись, у нацеленного пулемета — то ли не было команды, то ли сами выжидали. Но вот один из них выбрался из развалин и по тропинке пополз в сторону моста. Снизу Коле не было видно, как он там ползет.

И вдруг взрыв! Даже катер закачался.

В первое мгновение Коля подумал, что это взорвался мост. Уж очень здорово грохнуло. Но потом увидел, что опора моста цела и сверху ничего не валится. Зато после этого взрыва прекратился рев бронетранспортера, который будоражил все вокруг с момента появления его на площади.

— Коля! — окликнул с палубы Моряк. — Слышал? Остапенко подорвал бронетранспортер!

Коля живо откликнулся, готовый выскочить на палубу.

— Ты сиди, сиди! — остудил его Моряк. — Не высовывайся. Немцы этого так не простят. Уж теперь они возьмутся за нас всерьез.

Раздался дробный стук пулемета. Коля прильнул к люку. Стрелял «максим». Но в то же время вокруг него на камнях вспыхивали белые фонтанчики. Значит, били и враги. «Максим» умолк, а с вражеской стороны по развалинам ударило сразу несколько пулеметов.

И вдруг Коля закричал на палубу:

— Товарищ командир! К доту от набережной ползут фашисты!

— Молодец, Коля! Одного я уже вижу, — ответил Моряк. — А вон и второй. Но ты не высовывайся.

Раздался выстрел, прогромыхавший в трюме, как гром. Гитлеровец уткнулся в землю и даже гранату выронил, она так и скатилась к воде. Коля понял, что уложил его Моряк.

Второй выстрел остановил другого.

«Как он их? Ведь они в касках! — подумал Коля. — Бронебойными, что ли?»

На берегу послышался крик немецкого командира. Кого-то он торопил или бранил запальчиво, взахлеб.

Возле катера вдруг раздался взрыв, и в открытый люк сверху хлынул целый каскад воды. В трюм влетел Моряк.

— Засекли, гады! — возбужденно и как будто бы даже торжественно объявил он во весь голос. — А ну дай я отсюда, из люка, — и он устроился на месте Коли. — А-а!

Коля удивился, каким энергичным, каким кипучим был в этот момент командир.

— Вижу! Прекрасно! Третий ползет. Этот взял ниже. Ну, посмотрим, куда он доползет. А ребята ведь не увидят его… Молодец, Коля! Как ты их вовремя заметил!

Раздался выстрел, казалось, разорвавший весь трюм.

— Ну-ка посмотри, Коля, а я перезаряжу винтовку.

Коля прильнул к люку. Трое в зеленых касках застыли на пути к доту. Партизаны лежали у пулемета, пока что молчавшего.

Опять послышался визгливый голос немецкого офицера.

Коля из-за спины Моряка хотел глянуть через люк. Но командир не разрешил высовываться и сказал, что пока не видит больше никого на пути к доту.

Так они сидели возле люка в ожидании, что будет дальше. И вдруг катер подбросило сильным взрывом. Колю оглушило так, что он как-то недоуменно посмотрел на командира, словно хотел что-то спросить и не мог.

— Выбираемся отсюда, — проговорил Моряк. — Ты плавать умеешь?

Коля утвердительно кивнул.

— Спустимся в воду с кормы и за опорой в воде попробуем укрыться от обстрела. Катер эти гады теперь расчехвостят.

Новый взрыв задрал нос корабля, и в боковой пролом хлынула вода.

Повесив винтовку через плечо, сумку с патронами через другое, Моряк ухватил Колю за руку и потащил за собой. Он не пускал его вперед — видимо, боялся, чтобы тот не высунулся на палубу в опасный момент. Выбравшись на палубу, он подхватил Колю под мышку и одним махом переметнул за борт, в воду.

— Скорей плыви, прячься за опорой, — приказал он, — там продержимся.

Через минуту они оба ухватились за железные крючья, торчавшие в бетонной опоре моста, и, считая себя в безопасности, смотрели на тонущий катер.

На берегу совсем неожиданно послышалось многоголосое «ура!». Винтовочные выстрелы, автоматные очереди, разрывы гранат приближались к мосту откуда-то слева, не с той стороны, с которой появлялись немцы, стремившиеся на мост.

Раздался еще один взрыв за бортом наполовину затонувшего катера. Но на этот взрыв Моряк уже не обратил внимания. Его теперь захватило то, что происходило на берегу.

— Наши! Коля, наши! — кричал он в восторге. — Красная Армия! Теперь и пулеметчики спа… — и вдруг он осекся, увидев кровь на голове своего юного друга.

Коля, держась одной рукой за крюк, смотрел на него, широко раскрыв рот, словно хотел что-то сказать, но не мог. Ему показалось, что голову окунули в огонь, в темноту, в страшную боль.

— Коля! — закричал Моряк, подняв мальчишку над водой. — Мальчик мой!

И, держа над собой сразу обмякшего, истекающего кровью мальчишку, Моряк на спине поплыл к берегу.

Мост громыхал под колесами множества машин. Победное «ура!» удалялось от моста, видимо, туда, за угловой дом, откуда совсем еще недавно выкатывались удиравшие фашисты. Больше не было слышно ни немецкой команды, ни буханья немецких пулеметов, ни орудийных выстрелов.

Но все это как-то не радовало теперь Моряка. Не слышно было самого главного — голоса Коли, звонкого и немножко робкого голоса Найденыша.

Добравшись до берега, Моряк положил юного партизана на влажный песок. Пригоршней принес воды и смыл кровь с раны, которая уже переставала кровоточить: тело уже остывало. Потом так же отмыл лицо. Убрал с глаз легкую прядку волос.

— Одной минуты не дотянул до победы, — сам себе тихо промолвил Моряк.

Он мельком глянул на тот берег, где теперь уже во весь рост стояли на развалинах дота двое партизан. Устало махнул им, мол, идите сюда. И, словно они могли услышать его через реку сквозь шум и грохот городского боя, тихо, уверенно сказал:

— Теперь там управятся без нас.

И сел рядом с Колей. Маленький, худой, мальчик, казалось, с горькой обидой смотрел в светлое небо, на котором уже блеснули первые лучи утреннего солнца.