После захода солнца к костру, у которого ужинали княжеские гридни, подошёл старик в касожских ноговицах и русской холщовой рубахе. Он опирался на тяжёлый посох.

- Добрый вечер, храбрые вой! - заговорил он неожиданно молодым и звучным голодом. - Помоги вам Перун!

Богдан и Злата, шептавшиеся о чём-то в стороне от костра, подняли головы. Ближе всех к старику оказался Чеглок. Он отозвался добродушно:

- Добрый вечер! Ты, видать, из наших, русского роду-племени? Садись к нам, деду, отведай нашей рыбки.

- Спасибо на добром слове, - старик степенно пригладил рукою длинные седые усы, свисавшие ему на грудь. - Я только спросить хотел: нету ли в вашей дружине моего побратима, старого воя Мечника? Киевский он…

- Мечника? - растерянно переспросил Чеглок, утратив свою обычную бойкость и переглядываясь с Чудином…

Богдан и Злата насторожились. Стали прислушиваться и другие гридни.

- А что - не слыхали о таком? Добрый был рубака…

- Как же, слыхали, - Чеглок замялся. - Да только…

Богдан поспешил выручить гридня, поднялся, шагнул навстречу старику.

- Я знаю деда, - шепнула Богдану Злата, - это Микула, из Полянской земли. Он давно живёт в Тмутаракани…

Сотник посмотрел прямо в Микулины глаза, вспыхивавшие отблесками огня.

Был у нас десятник Мечник, добрый воин… Да нету уже его, не доведётся тебе повидать своего побратима. Сразила Мечника хазарская стрела в самой Тмутаракани, та самая стрела, что нашему князю была предназначена.

- Вот какая беда, - вздохнул старик, возводя очи к звёздному небу, словно надеясь отыскать Там бессмертную душу погибшего товарища. - А я слыхал ночью шум и гомон, да не ведал, что там, на майдане, приключилось. Жаль… Не доведётся нам с ним, выходит, вспомнить молодость, дальние походы, где вместе бывали…

Старик тяжело опустился на землю и умолк, печально глядя перед собою.

Гридни тоже молчали. Они ещё сами не успели свыкнуться с тем, что нет больше рядом с ними рассудительного, храброго Мечника.

Чтобы нарушить ставшее тягостным молчание, Богдан спросил:

- И давно вы с Мечником разлучились?

- Давно, сынок, давно, - очнулся от своих дум Микула. - Когда ещё на Руси Игорь княжил.

Гридни окружили старика, с любопытством разглядывая его суровое, изрезанное глубокими морщинами лицо. Кто-то подкинул в костёр сухих веток, пламя вспыхнуло ярче, швырнуло сноп искр в чёрное небо.

Тёмные глаза Микулы пристально смотрели вдаль, будто вновь возникло перед ними давнее прошлое.

- Давно это было, - медленно и негромко начал свой рассказ Микула.

Двадцать один год назад ватага русских витязей из Киева, Чернигова, Любеча и Новгорода решила поискать военной удачи в чужих землях. Князь Игорь в ту пору отправился с дружиной в поход на ромеев, а эта ватага двинулась на восток. В пути к ней пристало немало людей без роду-племени, больше всего - степняков, осевших на порубежных землях Руси. Было немного и варягов, любителей бродить по белу свету. На лодьях, захваченных у камских болгар, ватага поплыла вниз по Итиль-реке.

Хазары пропустили лодьи русичей в Джурджанское море, выговорив себе за это третью часть добычи, которую добудут витязи в южных землях.

Предводитель ватаги Борич смело дал такое обещание - он рассчитывал возвращаться домой другим путём, через владения ясов.

В Итиль-граде к ватаге пристало немало русичей, живших здесь издавна. Борич закупил у хазар мечи и кольчуги, всех пришлых воинов вооружил. Под его началом было уже несколько тысяч человек, целая дружина.

Поплыли лодьи по Джурджанскому морю, взяв курс на полдень. То к берегу приставали, то к безлюдным островам, чтобы сделать передышку.

Дружина высадилась на берег в устье большой реки Куры. Здесь остались лодьи и с ними человек триста охраны. Остальные воины направились к богатому городу Бердаа, расположенному немного выше устья реки. Бердаа был жемчужиной Ширванского государства, слухи о его сокровищах доходили до Киева. Ширванский шах, прослышав о вторжении чужеземцев, поспешил им навстречу с большим отрядом. Мусульманские воины рассчитывали на лёгкую победу, но, несмотря на численное преимущество, были разбиты наголову пришедшей с севера дружиной. Русичи вошли в город, и Борич объявил себя его правителем.

Этот витязь правил разумно и осторожно, не ущемляя прав жителей Бердаа, уважая их обычаи. Привыкшая за время похода беспрекословно подчиняться ему дружина строго выполняла приказы Борича, собирала дань: с богатых - большую, с бедных - малую. В городе было тихо и спокойно.

Несколько раз к Бердаа подступало войско шаха, но каждый раз ему приходилось отступать с тяжёлыми потерями. Шах решил нанести удар русичам в спину. Его лазутчики под видом мирных жителей пробирались в город, тайно проносили оружие.

Восстание в городе началось неожиданно и нанесло серьёзный урон русичам. Но дружина, хотя и понесла немалые потери, выстояла. Борич, однако, задумался: если так пойдёт и дальше, то со временем у него вовсе не останется воинов. Пора Забирать богатую добычу, пленников и отходить к берегу, где оставленная стража по-прежнему несла охрану лодий. Дружинники с ним согласились.

Ночью без шума они покинули город.

Добравшись до лодий, Борич держал совет с дружиной: каким путём добираться домой? Как ни жаль было отдавать хазарам третью часть добычи, но большинство воинов высказалось за то, чтобы плыть отсюда к Итилю - путь по суше мало был известен, да и много ли унесёшь на своих плечах!

Земляки Микула и Мечник всё время держались вместе - рядом сидели в лодье, когда плыли на юг, рядом стояли в бою, сражаясь с ширванцами, а при возвращении Борич назначил их десятниками и разлучил, рассадив по разным лодьям. Разыгравшаяся ночью буря разлучила их навсегда. Лодью, где плыл Микула, разбило, выбросило на камни. Тяжёлые кольчуги потянули многих воинов на дно. Только двое - Микула и молодой варяг Лидул выбрались на берег.

- Выбрались всё же… - с облегчением вздохнул Чеглок, ловивший каждое слово рассказчика.

- Выбрались, - повторил с грустью старик, - да не в доброе время то случилось. Лодью-то разбило бурей под самым Семендером. Наскочила на нас, безоружных, хазарская стража и повязала…

- А потом что было? - не выдержал Чеглок.

- Потом? Ведомо что: полон, неволя. Тот Лидул был горяч больно, кинулся как-то на хазарина, что доглядывал за нами, придушил. Ну его, сердечного, распяли на городских воротах, чтоб другим невольникам неповадно было. А я годов десять мыкался, пока не сбежал. Пристал к каравану чужеземному, с ним дошёл до земли ясов, а там и до Тмутаракани добрался.

- Гляди ж ты! - удивлённо воскликнул Богдан. - И со мною такое было.

- Долю нашу боги намечают, - с уверенностью сказал Микула. - Мне сюда наметили попасть, Мечнику - другое. Он, значит, до родных краёв добрался… Чтоб тут, около меня, голову сложить! Про него я теперь знаю, а вот Борич? Слыхал кто про него?

К огню подступил немолодой гридень Сварг.

- Борич, говоришь? Того, что на Бердаа ходил, я видел. Он вернулся в Киев почти в одночасье с Игорем. Только князь с пустыми руками пришёл с под Царьграда, а Борич вернулся с богатой добычей. От Днепра до ворот киевских устлал дорогу аксамитами, парчой и шелками.

За то и прозвали тот извоз Боричевым.

- Вот оно что!

У Сварга и Микулы нашлись общие знакомые, они вспомнили былое. Появилась корчага с добрым тмутараканским вином. Пошла в ход рыба, умлевшая в горячих углях костра, свежий хлеб, выпеченный из пшеницы нынешнего урожая. Молодые гридни охотно присоединились к бывалым воинам. Пошёл по кругу турий рог, отделанный серебром, - вместительная походная чарка, отыскавшаяся в торбе у Сварга.

В Тмутаракани, стал примечать Богдан, будто притомились гридни, не так справно службу несут, как прежде. «Неужто и я такой стал? - задумался он. - Или это кажется только?» Нет, это ему не казалось. Гридни ходили какие-то хмурые, а смерды, взятые князем на войну, и вовсе поостыли в ратном деле. Им уже родные избы во снах видятся, днём и ночью их тоска по родным местам гложет.

Одного ратника повстречал Богдан у торжища - шёл тот навеселе, отведав, видать, вина или меду здешнего.

- Пошто ходишь не оружно? - загородил сотник дорогу воину. - Где меч, лук твой где? Забыл, что ты в княжьей дружине?

Ратник - он был и без шелома - тряхнул кудлатой гривой, прищурился зло:

- А ты кто таков? Посторонись!

- Я - сотник над княжьими гриднями… - Пёс ты княжий, вот кто! За нашими спинами воюешь.

Богдан побагровел от гнева, рука его помимо воли потянулась к мечу. Ещё немного - и он снёс бы голову дерзкому смерду. Смерду… А сам-то он кто? Кем он был до той поры, пока удача не подняла его на гребень судьбы? «Эх, занёсся ты, Богдане! - будто послышался ему голос покойного отца Ратши. - Высоко поднялся, земли под ногами не видишь. А от неё, земли, силу свою простой люд берет. И ещё от того, что каждый один другому опора…»

И вместо того чтобы нанести удар дерзкому ратнику Богдан вдруг как-то неловко, будто виновато, положил руку на его плечо.

- Иди, друже, проспись. Зла я на тебя не таю, слов твоих не слышал. Только князю на глаза не попадайся.

Немного их дошло до Тмутаракани, простых смердов, ставших ратниками. Куда меньше, чем воинов княжеской дружины… Богдан вспомнил начало осады Саркела, сечу с хазарами. Первый удар вражеской конницы приняли на себя пешие ратники, простые смерды Русской земли. Сколько их полегло под хазарскими кривыми саблями, под копытами вражеских коней! А оставшиеся в живых не дрогнули, устояли… И в песках у Джурджанского моря, и в трясинах вдоль Кубани сушат горячие ветры, моют болотные воды белые кости простого люда, добывавшего славу Русской земле и русскому князю.

Этот ратник, что до моря дошёл, небось живым-невредимым в родные места возвратится. А что его ждёт там, дома? Семья? Княжьи тиуны?

Захотелось Богдану догнать воина, сказать ему доброе слово: «Я не пёс княжий, я такой же, как ты!» А такой ли?

Никому, даже Злате, не сказал ни слова об этой встрече Богдан. Но сам крепко запомнил её и себе наказал: «Не зарывайся, друже. Помни, кто ты есть, от кого пошёл!»

И другими глазами стал он смотреть на княжьих воинов, на своих гридней. Вспомнил сотника Путяту с пронзительным ястребиным взглядом, не жалевшего ни себя, ни других ради того, чтобы только услужить князю Святославу. Вот уже и нету Путяты, а кто его добрым словом помянет? Нет, он, Богдан, не таким сотником будет…

На другой день поутру двое русских воинов, миновав посад и порт, шли по рыбацкому выселку, раскинувшемуся вдоль берега залива, в стороне от города. Впереди торопливо шагал невысокий стройный отрок с румяными по-девичьи щеками, отодвигая рукою натянутые на кольях для просушки сети. За ним едва поспевал второй русич - постарше и повыше, широкоплечий, с небольшими русыми усами, казавшимися совсем светлыми на его загорелом мужественном лице. На воинов с любопытством смотрели рыбачки, выглядывавшие из приземистых мазанок под камышовыми крышами. Настороженно поглядывали на них ленивые лохматые псы.

- И куда ты так торопишься, Злата?

Русич, что шёл впереди, остановился.

- Сама не знаю. Никто меня не ждёт, никто не встретит. А сердце всё одно торопит, торопит. Я ведь тут родилась, тут выросла…

Богдан - это он шёл за Златой - кивнул головой. Сотник представил себе, как бы он возвратился к своему родному пепелищу. Он понимал чувства девушки.

Она остановилась перед вросшей в землю мазанкой, уныло глядевшей на неё и Богдана пустыми глазницами окон.

- Вот, - тихо сказала девушка, - это мой дом. Стекла были цветные! Такие только тмутараканские стеклодувы умеют делать… Где они?

Злата вздохнула так, будто эти стекла были главным, что привело её сюда, и осторожно потянула на себя покосившуюся приоткрытую дверь. Вслед за нею Богдан, миновав тесные сенцы, вошёл в просторную горницу с потрескавшимся потолком. Комната была пуста - ни стола, ни лавки, только в переднем углу сиротливо выдавалась обмазанная глиной массивная печь.

Сыростью и запустением повеяло на пришедших. Из раскрытого зева печи, прежде прикрывавшегося глиняной заслонкой - осколки её валялись на земляном полу, - пахнуло плесенью. Давно погас огонь, согревавший некогда жившую здесь семью. Не стало огня в очаге - покинули это место домашние добрые боги чуры, без которых не обходится ни одно жилище.

Злата прошлась по горнице, носком сапога разворошила кучу прелой соломы, наваленную в углу. Она будто искала какую-нибудь память об ушедших днях. Из соломы выскочила мышь, тревожно пискнула и торопливо шмыгнула в сенцы.

- Ой! - вскрикнула Злата, отступая к окну.

- Чего ты? - не сразу сообразил, в чем дело, Богдан. - А, вон оно что! Эх ты, гридень княжий Злат! Мыши испугался…

Девушка ухватила сотника за руку, потянула к выходу.

- Может, то и не мышь? - предположил он. - А что если мы последнего чура спугнули?

Она ничего не ответила. Так, держась за руки, они вышли во двор. Солнце ударило им в глаза.

- Ой боже мой, Перуне! - послышался неподалёку удивлённый женский голос. - Да это ж наша Злата вернулась! Злата!

За повалившимся плетнём, не решаясь его переступить, стояли люди - рыбаки и рыбачки, Златины соседи. Взгляды их выражали изумление, будто Злата вернулась к родному дому с того света.

Нет, их молодая соседка не была похожа на призрак. Её щеки покрывал румянец, сама она, статная, ладно сбитая, радостно улыбнулась и, широко раскинув руки, шагнула навстречу знакомым людям. Её прижала к груди морщинистыми руками старая тётка Пракседа.

- Живая, живая, моя голубка!

Пракседа ещё что-то шептала ей, а остальные стояли вокруг в молчании и с любопытством разглядывали Злату в её необычном воинском убранстве. И только потом все обратили внимание на воина, стоявшего чуть поодаль.

- А это кто с тобою? - шепнула на ухо Злате тётка Пракседа.

- Товарищ мой. С ним вместе мы из хазарского полона бежали…

Тётка отстранила от себя Злату, строго оглядела Богдана. Взгляд её смягчился.

- Добрый у тебя товарищ!

Тогда стали подходить и другие люди здороваться со Златой.

Вскоре жарко пылал очаг в наскоро прибранном Златином доме. Откуда-то взялись столы и лавки, а на столах корчаги с вином, чарки, подносы с хлебом, вяленой и жареной рыбой. В печке клокотал пузатый казан, источал аромат варившейся ухи.

Злата и вправду вернулась в родной дом.