Будто шарик сухого перекати-поля, гонит неласковая судьба таксиарха Диомида по безводным степям хазарским, по отрогам Ясских гор, всё ближе к Понту Эвксинтскому - Русскому морю, за которым раскинулась Диомидова родина Византия. Страшась гнева каган-бека, а ещё пуще опасаясь попасть в руки Святослава, ромейский сотник покинул нажитое в Хазарии добро и отправился выполнять приказ Иосифа. Но его гнала и другая сила - жадность.

Не доверяя ни одному воину из своей сотни, Диомид захватил с собой двух наёмников арсиев, самых отчаянных головорезов в Итиле. Арсии служили ему и охраной и проводниками - они не однажды бывали в стране ясов, сопровождая хазарских послов и лазутчиков.

Диомид торопился. Меняя запасных коней, он сумел обогнать полки киевского князя, пробивавшиеся через пески. Арсии нашли более короткий и безопасный путь.

Ясы приняли Диомида гостеприимно, как велит их давний обычай, предоставили ему кров и пищу. Поили его нартсаном, напитком витязей, угощали шипучим кумысом и молчали, выжидая, что скажет гость. Зная местные обычаи, Диомид не торопился начинать переговоры, хотя всё у него в душе кипело: не сегодня-завтра на ясскую землю вступит русское войско, от которого таксиарху едва удалось уйти. Наконец, когда ясский князь Тагаур дал понять гостю, что готов выслушать его, Диомид предложил князю выступить против русичей.

- От чьего имени ты говоришь, урум? - холодно осведомился ясин, называя гостя так, как обычно звали здесь византийцев.

- От имени самого каган-бека Хазарии Иосифа.

- А сам ты кто? Где твоя родина?

Грек уловил иронию, скрытую в этом вопросе.

- Да, я урум, моя родина - Византия. Но я воин и служу тому, кому захочу.

- Сейчас Иосифу, а завтра?

Диомид не смутился.

- Завтра, если ты примешь условия каган-бека, я готов перейти на службу к тебе.

Тамбур смерил его презрительным взглядом.

- Наша земля, славу богу, ещё не оскудела храбрыми воинами. Благодарю тебя за предложение, но принять его не смогу. А ответ для каган-бека Иосифа ты получишь завтра.

Всю ночь метался без сна на жёстком ложе таксиарх Диомид, стараясь отгадать, что скажет ему Тагаур. Забылся он только к утру, но вскоре его разбудил молодой ясин из свиты князя.

- Твой конь осёдлан, чужеземец, - сухо объявил он. - Я провожу тебя и твоих слуг до границ земли адыгов.

Таков был ответ Тагаура, не пожелавшего выступить на помощь Иосифу, правителю Хазарии.

У прикубанских касогов Диомида тоже встретили неприветливо. Правда, ему не указали на порог, как это сделали ясы, разрешили жить среди касогов, но ни Алэдж, ни другие старейшины не выразили желания защищать разгромленную Хазарию.

Диомид был терпелив и настойчив. Он жил среди суровых и немногословных горцев, присматривался к ним в надежде отыскать единомышленников. План таксиарха был несложен: если касоги не хотят воевать с русами, то надо столкнуть обе стороны. Дальше всё пойдёт как по маслу. И вскоре он убедился, что его план реален: в дружине Алэджа нашлись несколько человек, которые согласились за хазарское золото выполнить просьбу грека. Засев в придорожном леске, они засыпали стрелами проезжавший мимо дозор русичей и поспешили скрыться, не оставив никаких следов.

Таксиарх довольно потирал руки: он добился своего. Русы ввязались в драку с касогами, получили хорошую трёпку, да ещё и завязли в болотах. Можно было ожидать настоящей войны. Теперь Алэдж стал прислушиваться к советам грека, изменил построение конницы в бою, научился применять византийские военные хитрости. А Диомид уже успел отправить надёжного гонца к тмутараканскому беку Сурхану, обещал ему поддержку со стороны асов И касогов. Если бек сумеет собрать хазар из ближних кочевий и выступит против русов, то Святославу придётся совсем туго.

Ещё во время первой стычки с касогами, когда на них бросил свою дружину воевода Борислав, Богдан заметил нечто странное в действиях неприятеля. Горцы, обычно не признававшие плотного строя, налетавшие на русичей нестройной массой, на этот раз атаковали чело русского войска плотной конной лавой.

Услышав слова Святослава о том, что касоги воевать стали по примеру византийских легионов, Богдан вспомнил увиденного им во время боя воина, непохожего на касога, и сказал об этом князю.

Святослав задумался.

- Надо бы узнать, что это за птица. Не ромей ли? Они, византийцы, по всем хазарским землям расползлись, как ужи. Все племена против Руси настраивают. Хотят, чтобы мы тут надолго завязли. Боятся, как бы мы не двинулись к Дунаю.

Дерзкая мысль родилась в голове Богдана. А что если… Вот только нужен напарник, такой, чтобы знал здешние места, язык и обычаи касожские.

Богдан поднял глаза на князя.

- Надумал я, княже, одно дело, да не знаю, выйдет ли что из этого. Ромея того надо выкрасть! Мы бы тогда все замыслы касожские от него выпытали, а может, и лишили бы касогов главного нашего супротивника, что воду у них мутит.

- Ищи охочих людей, - согласился Святослав. - Сколько надобно тебе воев, столько и возьми. Приведёшь того ромея - проси любую награду.

- Не ради наград служу я Русской земле…

- Вижу, - улыбнулся Святослав, - потому и доверяю тебе во всем, может, поболе, чем какому боярину. Думай!

Богдан думал. Но как ни прикидывал он, а выходило, что в напарники ему подходит одна Злата, то бишь гридень Злат. Хоть и девка она, а воин добрый, и никто лучше её здешних мест не знает.

Злата сразу же согласилась.

- Я не только по-касожски, и по-гречески разумею, пригожусь тебе, увидишь. Только пеше придётся идти, на коне далеко не уедешь - касоги сразу увидят.

Так они и порешили. Позже, опять-таки по совету Златы, Богдан решил взять ещё одного гридня - Чудина. Молчаливый и внешне медлительный, гридень был наделён медвежьей силой. Он вырос в лесных краях, ему и здешние чащи не преграда. Чудин охотно согласился сходить в тыл к касогам.

Далеко за полночь, в самую глухую пору, трое лазутчиков выбрались из лагеря русичей и, незаметно проскользнув между передовыми касожскими дозорами, выбрались на опушку тёмного молчаливого леса. Они были одеты легко, без кольчуг, и вооружены луками да короткими хазарскими кинжалами.

Лесной остров среди степи жил своей таинственной жизнью. Глухо вздыхала какая-то ночная птица, кто-то шумно прошёл сквозь заросли - наверно, вепрь. Богдан вспомнил встречу с турами и с барбом, невольно поёжился. Но сейчас опаснее было бы напороться на касожский дозор.

Однако людей нигде не было видно.

- Касоги идут следом за нашими дружинами, - подсказал Чудин. - Их надо искать в той стороне, откуда мы пришли.

- И то правда, - согласился Богдан, - пойдём.

Густая росная трава скрадывала звуки шагов.

Лазутчики, часто останавливаясь и прислушиваясь, осторожно вышли к Кубани и двинулись дальше вдоль берега против течения реки. Здесь они едва не напоролись на касожский дозор. Двое горцев, негромко переговариваясь, стояли под раскидистой дикой грушей. Русичам пришлось сделать порядочный крюк, чтобы проскользнуть мимо них незамеченными. Вскоре им встретился второй дозор, третий, но это уже не было неожиданностью.

Богдан, привыкший бродить по лесам, немало поохотившийся в родных краях, сейчас только диву давался, как ловко и бесшумно скользил в ночной темноте сквозь заросли, скрывавшие многочисленных врагов, неуклюжий и медлительный Чудин. Нет, не напрасно он взял его в напарники!

За Чудином лёгкой тенью скользила Злата. Богдан всё больше проникался уважением к этой смелой и решительной девушке.

Русичи миновали неприятельские дозоры и очутились на лужайке, за которой начинался горный отрог. Перед ними открылись огни многих костров.

Стан касожского войска занимал просторную долину, ограждённую отрогами невысоких гор, одетых густым лесом. Цепь сторожевых костров отделяла его от речной поймы.

Из кустарника, откуда вели наблюдение трое русичей, подобраться к касогам было очень трудно.

- Ночью ничего не найдём, - с досадой прошептал Богдан. - Придётся затаиться до утра.

- Пойдём в обход, - предложила Злата. - А то будем тут сидеть, как медведи в берлоге, да ещё под самым носом у ловца! Увидят касоги - пропадём без толку. Надо подниматься на гору. А там видно будет…

Богдан поморщился, вспомнив недавнее путешествие в горах.

- Злат дело говорит, сотник, - поддержал рассудительного гридня Чудин. - С горы всегда виднее. Сейчас, пока не рассвело, заберёмся повыше, а утром всё разглядим. Всё равно в эту ночь мы уже не управимся.

- Ладно, - вздохнул Богдан. - Быть по сему. Лезем на гору, други.

Несмотря на то, что ночь была безлунная, Злата, взявшая на себя обязанности проводника, уверенно вела своих спутников. Они углубились в лес. Девушка отыскала в темноте гребень горного отрога.

- Тут не собьёмся, на самый верх выберемся, - пояснила она. - Меня учили: если попал в горы, держись вершины, а забьёшься в лощину, в балку - ничего не увидишь и заплутаешь.

На земле, покрытой плотным слоем прошлогодней листвы, тускло мерцали гнилушки. Там, где их не было, за тёмными пятнами угадывались толстые стволы старых буков.

Злата отыскала какую-то тропку. Идти стало легче. Ночь перевалила далеко за середину, когда лазутчики вышли на поляну.

- Тут до утра подождём, - объявила Злата. - Место подходящее. Думаю, когда рассветёт, отсюда далеко видно будет.

- Молодец! - похвалил её Богдан и, забыв, что перед ним девушка, дружески положил руку на её плечо. - Добрый из тебя провожатый.

Злата вздрогнула, но не отстранилась.

Чудин сгребал в кучу сухие листья, мостил себе гнездо между корнями могучего дерева. Злата и Богдан последовали его примеру. Устроились поудобнее и стали ждать рассвета.

Лес ожил неожиданно. Застрекотала сойка, ей откликнулась другая. Над не опавшей ещё листвой буков начало светлеть небо, на нём вспыхнуло розовое облачко. Ещё немного - и солнце заиграло на вершинах деревьев.

Богдан поднялся на ноги.

- Вон на то дерево надо залезть, - будто угадав его мысли, Чудин кивнул в сторону могучего лесного великана, поднимавшегося неподалёку. - С него далеко видно будет. Может, я полезу?

- Нет, я сам.

Злата молча наблюдала, как Богдан, с помощью Чудина дотянувшись до первого сука, подтянулся на руках и ловко, словно белка, полез вверх. Скоро он исчез в густой листве, чуть тронутой позолотой.

Перед молодым сотником открылась вся долина, занятая касожским лагерем. Костры весело дымили - видно, в них только что подкинули увлажнённые росой сучья. Касоги собирались варить в казанах похлёбку. Группа воинов повела коней к Кубани на водопой.

Судя по всему, касоги не собирались покидать свой стан в ближайшее время: вели они себя спокойно. Но Богдана интересовало другое. Вон у самого берега Кубани под старыми ивами упрятался небольшой шатёр. Он стоит в стороне от стана - значит, в нём расположился не касожский князь или воевода. Кто же тогда?

Богдан долго присматривался к шатру. Под деревьями - никого. Чуть в стороне трое коней. Почему трое? Вдруг полог поднялся, появился человек. Блеснул панцирь - не кольчуга, а именно панцирь из металлических пластин. Такую броню не носят касоги. Этот человек - ромей.

Сотник ещё долго наблюдал за шатром. Он убедился, что нашёл того, кого искал. Грек, которого он видел на поле боя, здесь, среди касогов.

Внизу, под деревом, Богдана нетерпеливо ждали товарищи.

- Ну, что увидел? - не выдержал Чудин.

- Всё увидел, - весело отозвался Богдан. - И зайца, какого я сейчас хотел бы поджарить, и… - голос его стал серьёзным. - Ромей наш, видать, тут, - среди касогов. Над самой Кубанью его шатёр. С ним ещё двое.

- Справимся! - махнул тяжёлой ручищей Чудин.

Посоветовавшись, они решили дождаться ночи, а с наступлением темноты - действовать. Невдалеке от их наблюдательного пункта нашлась густо заросшая кустарником расселина. Там и устроили днёвку.

Они подкрепились захваченными с собой припасами и расположились на отдых, надёжно укрытые зарослями от чужих глаз. Спать никому не хотелось - сказывались волнение трудной ночи и мысль о том, удастся ли выполнить намеченный план.

Впервые Богдан видел Чудина таким разговорчивым. Видно, тоска по далёкому дому вызвала его на откровенность.

Чудин, очутившись в невиданном горном лесу, вспомнил леса своей далёкой родины - земли вятичей, где мирно жили его предки, прозванные чудью или чудинами. Хороши там, над речкой Москвой, леса! Вековые, дремучие боры, зелёные дубравы… И люд в них живёт такой же стойкий, могучий.

- А как ты в дружину княжью попал? - ненароком спросил Богдан.

Чудин насупился, разговорчивость его пропала.

- Э, долго рассказывать!

И умолк. Богдан не стал приставать к гридню с расспросами. Только усмехнулся в усы: разве мало таких людей, кого беда заставила пойти в дружину к Святославу?

Злата незаметно уснула, прислонившись к Богданову плечу. Молодой сотник умолк, чтобы не потревожить девушку.

Стало тихо. Только где-то недалеко, пробиваясь сквозь заросли, едва слышно журчал ручей.

Таксиарх Диомид собирался в Тмутаракань. Отъезд назначен на завтра, небольшой выдолбленный из дуба чёлн ожидает грека внизу, под обрывом, в двух десятках шагов от походного шатра. Двое наёмников, одетые византийцами, готовят в дорогу припасы. Закончив свои дела у касогов, Диомид мысленно был уже в приморском городе. Если бы и там всё получилось так удачно!

Он подумал, что утро вечера мудреней, а сейчас пора спать. Выглянув из шатра, Диомид проверил, на месте ли охраняющий его воин, затем разостлал на сухой траве старый дорожный плащ. Протянув руку к маленькому глиняному светильнику, грек загасил огонь и растянулся на своём походном ложе.

Невдалеке монотонно шуршали речные волны, набежавшие на песок. Этот шорох убаюкивал, мысли Диомида стали вялыми и неповоротливыми, как стреноженный конь. Он уже почти погрузился в сон, как вдруг за шатром, где-то совсем близко, послышался короткий то ли вздох, то ли стон. Грек приподнялся на локте. Тревожный звук больше не повторялся. Таксиарх хотел снова улечься поудобнее, когда кто-то резко отдёрнул полог шатра.

- Кто там? - недовольно проворчал грек. - Кому среди ночи мог понадобиться таксиарх Диомид?

- Нам ты надобен! - услышал он приглушенный мужской голос, с трудом выговаривавший хазарские слова.

Что-то тяжёлое навалилось на Диомида, прижало его к земле. Грек почувствовал, как в рот ему воткнули кляп, руки стянули сыромятным ремнём. Оцепеневший от страха, он и не сопротивлялся.

Вскоре чёлн, приготовленный для намечавшегося на завтра путешествия, бесшумно отчалил от берега и заскользил по течению. В нём сидели трое. Четвёртый, Диомид, лежал на дне челна связанный.

- Молчи! - предупредили его всё на том же ломаном хазарском языке. - Если крикнешь - пеняй на себя.

Предупреждение было лишним. Попробуй закричи, когда у тебя рот туго забит тряпкой!

А голос, предупреждавший его, показался греку знакомым. Но Диомид никак не мог предположить, что ему пришлось поменяться ролями со своим недавним пленником.

Только представ перед князем Святославом, при свете костра Диомид разглядел людей, выкравших его у касогов. Один из них был совсем юный отрок, второй - рослый неуклюжий детина с торсом гладиатора. Третий, невысокий и стройный воин, напомнил греку кого-то. Кого - он даже не пытался припомнить. Страх, охвативший таксиарха при виде Святослава, заглушил все воспоминания.

Умоляя грозного князя сохранить его жизнь, Диомид рассказал о приказе, полученном их от Иосифа, и о том, как было подстроено нападение касогов на русский дозор.

Святослав слушал пленника, не перебивая. В глазах его играли отблески костра. Бросив презрительный взгляд на грека, он повернулся к Богдану и его товарищам:

- Спасибо вам, други. Знатного зверя изловили!

И велел рынде привести заложников - братьев Умафа и Бэгота.

В присутствии касогов грек повторил свою исповедь.

- Слышали? - обратился к братьям Святослав. - Видит Перун, не хотел я кровь проливать - ни русскую, ни касожскую, этот ромейский пёс навёл порчу на наши и ваши глаза… Я отпускаю вас, не чиня вам зла. Идите к своему князю и поведайте всё, что слышали. Ныне с рассвета до вечера я жду к себе его послов. Не будет их - через день пойду на вас всеми своими полками.

Богдану и Чудину он велел провести освобождённых заложников через линию русских дозоров.

- И мне можно идти? - робко спросила Злата.

- Иди… гридень Злат, - разрешил Святослав, и голос его прозвучал непривычно мягко. - Иди, отдыхай. А о награде, что вы с сотником заслужили, я не забыл…

После полудня в русский стан прибыл Алэдж с небольшой свитой. Сам Святослав вышел ему навстречу.

- Здрав будь, князь касожский!

- Мир тебе, князь русов!

Алэдж, не доходя двух шагов до Святослава, выхватил из ножен кривой клинок и с силой воткнул его в землю. Святослав последовал его примеру. Тяжёлый меч и лёгкая сабля, пружинисто покачавшись замерли не коснувшись друг друга.

Сойдясь, оба князя поклонились друг другу.

- Я знал, что ты приедешь, - сказал Святослав.

- Злые люди нас поссорили, - согласился касог. - Но теперь этого не будет.

Тревога, поднятая дозорными, вскоре прервала мирные переговоры. Вдалеке, за границами русского стана, обозначилось какое-то движение: заметались отдельные всадники, зашевелились сотни, принимая боевой порядок.

Касоги тревожно переглянулись. Но больше ничем не выдали своего волнения.

- Богдан, - окликнул Святослав сотника, - узнай, что там стряслось.

Но Богдану не понадобилось ничего узнавать - сюда уже спешил всадник. Остановив взмыленного коня, он, едва коснувшись луки седла, соскользнул на землю и шагнул к киевскому князю.

- Орда идёт! Хазары…

Значит, пленный грек говорил правду. Так-то отвечает Иосиф на его, княжью, доброту! Может, и вправду следовало бы оставить от Хазарии одно пепелище?

Святослав крепко сжал рукоять меча.

- Езжай к своей дружине, - отпустил он гонца и пояснил касогам. - Это тмутараканский бек собрал ближние хазарские вежи. Хочет остановить нас своей ордой. Мы же разобьём его и малой силой. Распорядись, воевода Свенельд!

Конная лава кочевников уже накатилась на ближний край лагеря. Там завязалась сеча. Касоги схватились за оружие.

- Мы с тобой, князь русов!

Святослав остановил Алэджа:

- Спасибо на добром слове. Может, ещё доведётся нам воевать вкупе, кто знает… А сейчас будем дальше речь вести, как в мире нам жить. С хазарами и без нас управятся.

Бой длился недолго. Встретив упорное сопротивление пеших дружинников, хазары, рассчитывавшие на лёгкую победу, растерялись. А когда с боков на них налетела русская конница, орда дрогнула и начала откатываться в степь. За нею ринулись русичи.

Святослав приказал рынде протрубить сигнал: прекратить преследование. Он не хотел понапрасну терять своих воинов.

Вскоре уехали касоги, договорившись продолжить переговоры в Тмутаракани. И тогда князь увидел, что около него топчется Богдан. У сотника был расстроенный вид.

- Ромей сбежал, княже. У гридня коня умыкнул и, как началась схватка возле нашего стана, ускакал…

- Ромей нам более не надобен, туда ему и дорога. А гридня, что коня проворонил, в пешую дружину правь. Пусть ему урок будет!

Святослав говорил строго, но в глазах его пряталась усмешка. Выслушав князя, Богдан опустил голову. Хорошо, что не Златиного коня угнал тот собачий сын!

За недолгой сечей между русичами и хазарами наблюдали не только Святослав и Алэдж со своими воеводами. Был ещё один наблюдатель, кровно заинтересованный в исходе поединка, - гонец из Киева от воеводы Добрыни. Он дожидался конца схватки в зарослях тёрна.

Когда хазар отогнали, гонец спустился в балку, где стоял его конь, привязанный к кизиловому дереву, вывел его наверх, подтянул подпруги. Он ещё раз огляделся - хазары исчезли на горизонте, русичи, прекратившие преследование разбитого врага, неторопливо возвращались к своему стану. Гонец поправил шапку и устало взобрался в седло. Почувствовав на спине привычную тяжесть, лохматый конёк размеренной рысцой понёс всадника в поле, к видневшейся вдалеке группе русских дружинников.

Навстречу всаднику из ближней рощицы выскочили двое конных воинов. Это были гридни князя Святослава.

- Кто такой? Куда путь держишь?

На обожжённом солнцем лице незнакомца весело блеснули серые глаза.

- Гонец из Киева, от воеводы Добрыни. Мне надо видеть князя…

Гридни с удивлением оглядывали незнакомца.

- Чудно глядеть на тебя! Гонец, говоришь? Один? И в таком обличье…

- Э, други, не дивитесь, - усмехнулся он. - Со мною из Киева десяток воев выехал. Да, видите, я один сюда добрался. Остальных печенеги перехватили. Сам уже недалеко отсюда к хазарам в лапы попал, еле вырвался на чужом коне…

Вскоре гонец, спешившись, стоял перед Святославом.

- Это что за печенежин? - удивился князь. - Откуда он взялся? Постой, постой, где-то я тебя уже видел…

Напрягая память, Святослав попытался вспомнить, где он видел это лицо. Киев… Гридница… Святослав ведёт беседу с Добрыней. Влетает оживлённый, раскрасневшийся Владимир, с ним ещё кто-то. «Чего тебе, сынок?» - «А мы в поле печенегов видели!» - «Кто это - мы?» - Святослав сурово сдвинул брови - он давал строгий наказ Добрыне: княжича ни на шаг от себя не отпускать, когда за ворота выезжает. А Добрыня-то здесь, в гриднице, сидит! Владимир смутился, понял, что подвёл дядьку своего. «Мы с Тудором… Да мы совсем недалеко от городских ворот отъехали…»

Тудор… Товарищ игр молодого княжича. Запомнилось Святославу его лицо, выражавшее решимость заслонить Владимира, принять на себя его вину, если понадобится. Неужто это он?

- Тудор?

- Он самый. Гонец воеводы Добрыни.

По лицу молодого гридня промелькнула довольная улыбка, но он тотчас же погасил её.

- Устал, видать? - с неожиданной для него теплотой спросил князь. - Вижу, вижу. Сейчас накормят тебя мои гридни, потом отдохнёшь. Но прежде - о деле. Что наказал тебе Добрыня? Рассказывай, - и стал внимательно Слушать.

- В Киеве всё спокойно. Печенеги редко подходят к городу, лишь за Росью кое-где пошаливают, перехватывают одиночных гонцов и малые отряды воинов. Зачастили в Киев византийские гости, не столько товарами торгуют, сколько заглядывают во все концы, прислушиваются ко всему. Видно, базилевс(43) Византии хочет знать, не ослабла ли Русь в войне с Хазарией. А недавно один ромейский гость захотел встретиться с Добрыней, поговорить с глазу на глаз.

- И что? - насторожился Святослав. - А отчего не пошёл тот гость к самой княгине?

- Не ведаю, княже. Может, потому - дозволь правду молвить! - что и наши люди, и иноземцы знают: Добрыня тебе предан, он твоя десница. А княгиня…

- Ну, ну, договаривай!

- Не серчай, княже! Матушка твоя - она в свою сторону гнёт, всё по-своему хочет сделать. И вера у неё другая, не наша…

- То не твоё дело - о княжьих делах судить, - строго сказал Святослав. - Ты о госте ромейском речь веди!

- Ромейский гость неспроста хотел повидаться с воеводой…

И Тудор рассказал, что греческий купец - если он действительно купец, а не лазутчик - настойчиво допытывался у Добрыни, как относится князь Святослав к ромеям и болгарам, которые не ладят между собою. Болгарский кесарь Симеон укрепил своё царство, болгарское войско постоянно угрожает византийским придунайским фемам. А что, если оно двинется к Константинополю? Ромейский император Никифор ищет союзников в борьбе против Болгарии. Не станет ли таким союзником Святослав?

- То хорошо, что Добрыня тебя ко мне прислал, - задумчиво молвил князь. - Буду знать, о чём Византия тревожится. Ромейские земли недалеко отсюда, сразу за Тмутараканью. Придём туда, в Тмутаракань, а там, может, к нам и ромейские послы из Корсуня пожалуют…

Чувствовал Святослав, что этот поход для него ещё не последний. Тмутаракань далеко от Киева лежит, добираться до неё несподручно. Русской земле нужен и другой выход к морю, чтобы торговать с чужими землями. А путь перекрыт византийцами. И болгары там…

Придётся и к Дунаю идти русским дружинам!