В конце месяца зарева - августа пошли дожди. Они собирались долго, набирая силу, и теперь обрушили на прокалённую солнцем землю потоки воды. Вода бушевала в небе и на земле. Горные речки вышли из берегов, затопили ущелья и долины, помчали к далёкому морю вырванные с корнями деревья. Проводники-ясы, посоветовавшись между собой, повели русичей в горы, на лесистый перевал. Там, на возвышенности, пришлось разбить лагерь и выжидать, когда кончится непогода.

Первые дни ревуна - сентября порадовали солнцем и синим небом, чистым, как дорогой византийский аксамит, что шёл на княжеские знамёна. Вскоре, однако, с гор снова надвинулись тучи, зарядил нудный серый дождик. Вынужденная задержка злила и тревожила Святослава. Впервые с начала похода князь начал проявлять признаки беспокойства: он хотел добраться до Тмутаракани пораньше, чтобы с первыми заморозками уже отправить основную часть дружины в Киев.

- Ничего, лето ещё вернётся, - успокаивал князя немолодой ясин, старший из проводников. - Будет тепло и сухо, реки войдут в русла, дороги просохнут…

Свенельд с сомнением качал головой, Святослав зябко поёживался, глядя на сизое небо. Вода лилась сверху, выступала из-под земли. Глинистая почва разбухла, в лесу было сыро и душно. Старые дружинники жаловались на давние раны, многих трясла лихорадка. Самому князю нездоровилось, но он крепился, не показывал вида.

Дожди прекратились внезапно, вновь над предгорьями раскинулось чистое, будто умытое небо без единого облачка, в ясной его глубине запарили орлы.

- Завтра можно будет выступать, - объявил проводник.

- Доживём до завтра - увидим, - недоверчиво усмехнулся Святослав. - У нас сборы недолги. Будет ведро - тронемся дальше.

Вроде неплохо приняли вернувшегося из полона Богдана гридни. Каждый спешил поделиться с ним чем был богат. И молодого товарища его приветили. Старый Мечник и коней им добыл - для Богдана рослого вороного, для Златы - смирную саврасую кобылку. А всё-таки уже в первые дни после возвращения Богдан почувствовал смутную тревогу. Казалось ему временами, будто кто-то в спину глядит недобрым взглядом. Обернётся Богдан - кругом свои, те, с кем уже немало степных дорог истоптано, с кем и смерти в глаза глядели рядом.

Чудно Богдану, ничего не поймёт он. Что бы это значило? Затаил он свою тревогу, никому, даже Злате, ни слова не сказал. А сам начал тайком присматриваться к своим товарищам. О Мечнике ничего худого не подумаешь - бывалый воин, взгляд прямой и открытый. Чеглок похож на него, только по молодости лет куда горячее. Чудин хоть и молчун, да весь на виду. Да и другие гридни - что о них плохого скажешь?

Нет, никого ни в чем не мог заподозрить Богдан. Самому смешно стало: придумал же такое!

Русская дружина после возвращения Святослава от ясского князя прошла вперёд немного - помешали дожди. Для воинов, уставших в долгом походе и в сечах с хазарами, это была передышка перед последним рывком к Русскому морю. Отдыхала дружина, выстроив шалаши и вырыв землянки, отъедались на здешних буйных травах отощавшие кони. Воины залечивали раны, как отцы и деды учили, - золой от костра, настоями из трав и кореньев.

Когда дождь затихал, к русскому стану пробирались ясы с товарами - оружием, сукнами, мёдом, пригоняли баранов. На окраине лагеря собиралось торжище. Русичи покупали, что им по душе приходилось, за хазарское золото и серебро, выменивали за добычу, взятую в Итиле.

Как ни тихо и мирно было вокруг, около лагеря денно и нощно стояли на страже дозоры. За бдительность стражи князь Святослав строго спрашивал с воевод и тысяцких.

В дозор ходили и гридни. Злата просилась вместе с ними, но Богдан, расставлявший и проверявший дозорных, не отпускал её, держал при себе как оруженосца-рынду. Ночью, в сильный дождь, оставлял её в лагере, хотя она и обижалась. Брал с собою тогда гридня Светозара - статного и ловкого, хоть уже и немолодого воина с густыми черными усами и хмурым, никогда не улыбающимся лицом. Со Светозаром в дозор ходили охотно: его жёлтые ястребиные глаза одинаково зорко видели и днём и ночью. И слух у него был не хуже, чем у сайгака, - за пять перестрелов Светозар чуял малейший шорох.

Но Злата сторонилась Светозара, настороженно молчала при нём.

- Чем он тебе не люб? - спросил однажды Богдан, когда они остались вдвоём.

Злата метнула на него быстрый взгляд, укоризненно блеснула зелёными глазами.

- Не люб, - и прикрыла глаза длинными ресницами. - Отчего - не знаю. Но не лежит сердце к нему. Будто чужой он среди наших воев…

- Ну, придумала! - отмахнулся Богдан. - Чужой!

Девушка обиделась и умолкла.

А Богдан, как и прежде, чуял чей-то недобрый взгляд, следивший за ним. Словно был он добычей, которую обкладывают волки…

Уже и дожди кончились, реки вошли в русла, а Святослав, обычно стремительный, быстрый в походах, на этот раз медлил с выступлением. То ли хотел дать хорошую передышку дружине, то ли ждал вестей о касогах.

Взяв с собою несколько сотен конных воинов, ушёл на север Борислав. Лазутчики донесли, что там, в степи, зашевелились хазары. С отрядом воеводы отправился один из ясов, прибывших от Тагаура.

Перед отъездом Борислава князь похвалил за усердие нового сотника. Воевода пристально посмотрел на Богдана, но ничего не сказал, а у того по спине побежали мурашки, в голове мелькнула смутная догадка, чей недобрый взгляд не даёт ему покоя.

И в эту ночь, услышав, как закряхтел Мечник, ворочаясь у костра, Богдан остановил старого воина:

- Не ходи, десятник, и так уже ноги стоптал. Я сам погляжу, как службу несут наши вой.

Мечник заворчал недовольно, но перечить Богдану не стал. Вместо него поднялась Злата:

- И я с тобою.

- Спи. Злат. Сейчас, после первых петухов, сон самый сладкий. Небось, и лешие уже угомонились, забились в свои берлоги. Я возьму с собою Светозара.

Но Светозара поблизости нигде не оказалось.

Богдан не стал вести розыск, тревожить спящих, пошёл один.

Ночь выдалась тёмной, безлунной. Смутно вырисовывались за широкой поляной горы, неровными зубцами обрезавшие край Перунова Пути. Из близкой расщелины тянуло сыростью и прохладой.

Богдан шёл по росистой траве, прислушиваясь к окрикам дозорных. На опушке леса, черневшей невдалеке, ему послышались чьи-то шаги. Он остановился, прислушался: нет, всё тихо.

«Может, вправду леший какой ещё не спит», - усмехнулся Богдан.

Сильный удар в спину неожиданно свалил его с ног. Он не успел схватиться за меч. Руки его стянули ремнём, затолкали в рот тряпицу. «Ясы! - обожгла мысль. - Неужто ясы?» В эту минуту он думал не о себе, а о своём невыполненном долге. Убрав его, сотника, ясы так же беспрепятственно смогут снять и дозорных, пробраться к Святославу. Князь бродит иной раз ночью по стану, проверяя дозоры. Гибель Святослава будет означать конец так удачно начатого похода…

Оглушённый не столько ударом своего неведомого противника, сколько этой страшной мыслью, Богдан не скоро пришёл в себя. А когда очнулся, почувствовал, что его тащат на себе, как бревно, придерживая за руки и ноги, двое дюжих носильщиков. Кто они?

Неожиданно его потянули куда-то вниз, по крутому склону балки, заросшему густым кустарником. Пахнуло подземельем, блеснул огонёк небольшого костра, и при его свете Богдан, которого поставили на ноги, разглядел небольшую пещеру, вырытую в твёрдом, скалистом грунте. Мельком он отметил, что пещера старая и ею пользовались многие годы: свод был закопчён и местами обвалился.

Могучий, плечистый детина стоял спиной к огню, и лица его не было видно. Только поблёскивала кольчуга, плотно обтягивавшая его тугие плечи. На голове вместо шелома - шапка, какие носили русские воины. Второй был пониже ростом и потоньше. Он повернулся к костру, и Богдан узнал его. Это был Светозар!

Ещё не поняв, что случилось и что ему грозит, Богдан почувствовал облегчение: не ясы, не чужие, значит нечего опасаться. И он невольно рассмеялся, забыв, что во рту его кляп. Получился не смех, а хриплое рычание.

- Ты чего? Ты чего? - Удивлённо шагнул к нему спутник Светозара и выдернул у Богдана кляп. - Чего ржёшь, будто конь?

- Тьфу! А что ж это вы, други, со мною учудили? - Богдан задал вопрос спокойно, но его начала разбирать злость. - Нашли время дурня валять! Забыли, что я - сотник, не рында какой-нибудь… Ну-ка, быстро развяжите!

Богдан дёрнулся, пытаясь самостоятельно распутать руки, стянутые за спиною ремнём. Но высокий остановил его, сунув ему под нос кулак с зажатым в нём ножом.

- Сотник? - переспросил он с угрозой в голосе. - А это мы ещё поглядим, какой ты сотник. Головник ты, тать ночной! Кого ты живота лишил в Древлянской земле, сказывай!

Будь в землянке светлее, эти двое смогли бы увидеть, как смертельная бледность залила лицо Богдана. Это Борислав подослал их! Догадался всё-таки, кто прикончил Клуня! Но это всего лишь догадка. Чем он сможет доказать Богданову вину?

- А ты кто такой, что судить меня собрался?

- взяв себя в руки, спросил Богдан. - Кто тебе право дал?

Высокий снова поиграл ножом перед лицом связанного сотника. Отблеск костра кроваво заискрился на остром клинке.

- А это. Видел? Вот оно, моё право. Узрел? Мало тебе этого? Так скажу ещё: за мною стоит воевода, боярин. Боярский суд скорый…

Богдан лихорадочно перебирал в памяти все встречи с воеводой Бориславом. Не выдал ли он себя чем-нибудь? Вроде нет, Богдан всегда держался настороже. Светозар неспроста жался к сотнику, выполняя волю воеводы. Что надумали эти двое, какой наказ получили от Борислава?

- Ты меня не стращай судом боярским, - стараясь выиграть время, отозвался Богдан. - Я одному князю подвластен. Перед ним ответ буду держать.

- А, чуешь за собою вину! - ухватился за его слова высокий. - Признаешь её?

Вместо ответа Богдан, изогнувшись, плечом ударил высокого в грудь. Тот, не ожидавший такого выпада, не удержался на ногах и свалился на землю у самого костра, зацепив рукою горящие сучья.

- А-а-а! - в ярости взвыл он, поднимаясь. - Так ты? Ну, держись!

- Не спеши, Путша, - придержал его молчавший до сих пор Светозар. - Ты всё дело испортишь. Он же ещё ничего не сказал.

- Скажет! - злобно зарычал Путша, решительно приближаясь к Богдану. - Скажет, как я ему пятки на огне припеку! Ну-ка, Светозар, давай его разуем. Сапоги добрые, портить жалко…

Богдан с замершим сердцем смотрел на подошедшего Путшу. Эх, были бы у него руки свободны! Но он и так будет сопротивляться, сколько сможет…

И вдруг он услышал глуховатый звук. Путша дёрнулся, взмахнув руками, и начал оседать на землю. Из темноты, перешагнув через Путшу, выступил Мечник. Из-за его спины выглядывала Злата, воинственно выставившая вперёд меч.

- Я всё слышал, что они, тати, надумали, - сказал старый воин, тяжело переводя дыхание, видно, ему пришлось торопиться, чтобы поспеть на выручку молодому сотнику. - Дай-ка руки твои освобожу. - Подойдя к Богдану, он не спускал глаз с замершего в страхе Светозара. - А тебе, пёс боярский, ходу отсюдова нету. Сам свою долю выбрал. Так хоть напоследок покажи себя русским воем!

Светозар понял, чего от него хотят. С давних пор повелось на Руси - воин, опозоривший себя перед дружиной, получал единственную и после днюю льготу: не сложить голову под топором палача, а лишить себя жизни своими руками, бросившись на собственный меч. Светозар вынул меч из ножен, в ужасе посмотрел на него и со стоном опустил оружие.

- Не можешь? И этого ты не можешь? - Мечник презрительно оглядел труса.

Тяжёлый харалужный клинок со свистом взлетел в его руке и обрушился на шею Светозара, не защищённую кольчугой. Брызнула кровь на костёр, будто грозная жертва воинственному и строгому Перуну, и Светозар, ненадолго пережив своего сообщника, рухнул под ноги старому воину.

Только теперь Злата кинулась к Богдану.

- Живой? Невредимый? - в голосе её слышалась неприкрытая тревога. - Я ж хотела… хотел пойти с тобою, просился…

- Спасибо, други, - растроганно сказал Богдан. - Выручили… Кабы не вы.

- Это ей… - начал Мечник и осёкся. - Ему, Злату, спасибо скажи, что меня повёл за тобою!

Он бросил быстрый взгляд на девушку и спрятал в усах хитрую усмешку.

- Спасибо, спасибо! - повторял Богдан. Он был рад, что избавился от страшной опасности, и смущён тем, что дал захватить себя врасплох двум наёмникам воеводы Борислава.

Мечник не задавал Богдану никаких вопросов. Подойдя к пещере, он успел услышать слава Путши и догадался, в чем дело. Но что ему до того, кем был прежде Богдан и как попал в княжескую дружину? Он сам когда-то был простым холопом, но давно уже забыл своё настоящее имя. Здесь, среди воинов, он хотя и глядел каждый день в глаза смерти, чувствовал себя человеком, а не рабом, даже выбился в десятники.

Подойдя к костру, Мечник оттащил в сторону несгоревшие сучья, затоптал жар.

- Так-то будет лучше, чтоб никто на огонь не сунулся.

- А этих куда? - спросил Богдан.

- Пусть тут остаются, - махнул рукою Мечник. - Слыхал я, завтра дальше выступаем. О том, что случилось, никто не узнает.

Святослав приказал продолжать поход.

Отдохнувшие люди собрались быстрее обычного. Застоявшиеся кони весело ржали, нетерпеливо перебирали ногами, пока их седлали. Покидая вытоптанную лесную поляну, шалаши, землянки, конные и пешие сотни спускались в долину, на весёлый солнечный простор.

Далеко вперёд ушли дозоры с проводниками-ясами, за ними со своими всадниками ускакал Борислав.

Прощаясь с князем, воевода скользнул по Богдану безразличным взглядом. «Ведомо ли ему, что случилось с его холопами?» - подумал сотник. И сам себе ответил: «Теперь уже не узнает».

На второй день пути вернувшийся с дозором проводник объявил, что они приближаются к реке, которая зовётся Кубань.

- Здесь уже земля касогов, - пояснил он, - адыге - так они себя называют.

И ещё рассказал проводник, что у этой реки несколько названий. Для горцев, живущих в её верховьях, она - Псыж, древняя река или мать-река. А низовые касоги называют её ползущей, медленной рекой - Пшиз.

«А откуда ж тогда пошло слово «Кубань»?- невольно задумался Святослав. - От греческого «Гипанис»? Всюду эти ромеи свои следы оставляют!»

Его раздумья прервал Свенельд.

- Посылать к касогам гонца с чёрной стрелой?

- осведомился воевода, давно уже усвоивший правило князя: предупреждать неприятеля о своём приближении.

Святослав отрицательно покачал головой.

- Успеем, спешить нам некуда. Может, и так всё обойдётся.

Воевода потянулся жилистой рукой к затылку, поскрёб его: вот и пойми этого своенравного воспитанника, чего он хочет? То рвался вперёд, злился, что дожди задержали поход, то теперь говорит: «Спешить некуда».

Кони устало брели по высокой густой траве. Лёгкий ветер ровно и настойчиво дул с полуночи, нёс медвяные запахи чебреца, полыни. Над травой и колючими зарослями ежевики с шумом взлетали табунки длиннохвостых огненных фазанов. Выше кружились тупохвостые канюки, высматривая добычу. Ещё выше, под самым куполом голубого безоблачного неба, лениво парил орёл, еле-еле шевеля широкими крыльями.

Всё гуще становились заросли тёрна и ежевики. Впереди, за курганом, показалась зубчатая лента тёмного леса.

Всадники вспугнули стадо сайгаков. Рогатый вожак настороженно повёл своим горбатым носом в сторону людей, чуть быстрее стал перебирать тонкими ногами, его примеру последовали остальные животные, и через мгновение всё стадо было уже далеко-далеко. Только волны пошли по густой высокой траве.

Святослав остановил коня у кургана. Князь хотел подняться на него, глянуть вдаль с вершины, но весь склон порос тёрном, продраться сквозь колючие заросли трудно было что конному, что пешему.

- Чей же витязь сложил тут свою буйную голову, чьи вой насыпали курган над его прахом? - задумчиво спросил Святослав.

- Разве мало народов испокон веков ходило по этой земле, - отозвался Свенельд.

А князь уже думал о другом. Его удивляло безлюдье здешнего края. Какая богатая земля, сколько тепла и света, а ни одного городища вокруг, куда ни погляди. Все боятся степняков, никто не селится в этих открытых местах. Ничего, подумал Святослав, теперь-то, слава Перуну, хазарам руки поукоротили. Со временем и здешние места оживут.

Впереди показался берег. Расступились купы ив и ольхи, открылась неоглядная даль: зелёная равнина в лесах и блюдечках озёр, а за нею - гряда синих гор в шапках облаков. Внизу, под крутым берегом, сквозь заросли камыша и остролистной осоки торопливо гнала волны сильная, быстрая река.

Невдалеке ухнула сова - днём, в неурочное время. Все повернули головы в ту сторону. Из зарослей ольхи появились трое дружинников, дозорные. Они тащили под руки заросшего густой бородой до самых глаз человека.

- Вот, княже, гляди! - обратился к Святославу десятник, старший над дозором. - Искали касогов, а заместо них этого лешего повстречали. Речь ведёт по-нашему.

Босой, в полуистлевших от старости холщовых портах, пленник стоял перед князем и смотрел на него хмуро, исподлобья.

- Неужто русич? Или вправду - леший?

- Здрав будь, князь, не ведаю твоего имени…

- Святослав я, князь киевский.

В глазах незнакомца будто вспыхнули искорки любопытства.

- А я - Микула, бродник. Нас тут пятеро без роду-племени. Рыбу ловим, зверя бьём. Твои вой наскочили, как те хазары, враз руки мне скрутили. Вели, княже, отпустить меня, я тебе зла не содею.

- Далеко ты забрался от родных краёв, Микула! - миролюбиво сказал князь, делая знак дозорным, чтобы те развязали руки броднику. - Сам-то, видать, из Полянской земли?

- Родился там, а живу нынче тут, где повольготнее. От хазар хоронимся, уходим за Кубань, на ту сторону. С касогами живём мирно - мы им не помеха.

- Так, так… А касоги сейчас далеко отсюда? Ты их войска не видел?

Микула почесал пятерней в затылке, глаза его блеснули умно и лукаво.

- Да как тебе сказать, княже? Видать не видал, а земля слухами полнится. Стража касожская проходила, сказывала: большая русская рать на Кубань двинулась. Касоги не знают, чего ждать от тебя - войны или мира, свои дружины собирают. Я так думаю: скоро вы их встретите. Они ещё за Кубанью.

- Что ж, спасибо тебе, Микула… Иди с миром к своей ватаге. Встретишь касогов - скажи, что русичи в Тмутаракань идут. Не будут они нам чинить препоны - пройдём без боя. А станут на нашем пути…

Святослав, будто мечом, резко взмахнул рукой.

- Так я и передам им, княже.

Микула хотел ещё что-то сказать, но, видно, не решился. Он поклонился в пояс и, что-то бормоча себе под нос, направился к прибрежному леску.

Ясин, проводник, данный князю Тагауром, молча сидел на коне и следил за происходящим, будто это его не касается. А князь вспомнил разговор со Свенельдом. Посылать чёрную стрелу? Зачем? Он прошёл с огнём и мечом по Хазарии, вражеской земле. С хазарскими данниками - ясами он хотел договориться без сечи, и это удалось ему. Касоги - соседи Тмутаракани, немало их живёт и в этом городе. Стоит ли злобить соседей будущей русской вотчины, не лучше ли с ними в мире жить?

Князь ждал послов касожских. Они встретили русичей на берегу Кубани. Человек десять вооружённых всадников ожидали, когда к ним подъедут русский князь и его воеводы. За ними в двух перестрелах тёмной стеною, от реки до ближнего леса, стояли касожские воины - впереди пешие, за ними конные.

- Пусть они к нам подъедут, - негромко наставлял Святослава Свенельд. - Негоже русскому князю идти на поклон к кому-то.

- А я не на поклон, а на переговоры, - отозвался Святослав и тронул коня. За ним молча последовали воеводы и толмач-ясин.

Две группы всадников съехались и остановились на некотором расстоянии друг от друга.

Старшего из касогов звали Алэдж, он носил титул пши-касожского князя. Его окружали уздени - воеводы. Все касожские всадники были в черных, за исключением Алэджа, войлочных корзнах, плотных, остро торчащих на плечах. На головах - бараньи шапки, войлочные остроконечные колпаки, похожие издали на шеломы. Алэдж отличался от своих спутников белым корзном, из-под которого выглядывала тёмная суконная свитка, стянутая в талии тонким поясом с серебряными бляхами, а на поясе - богато изукрашенный кинжал. Вся одежда, вплоть до ноговиц и красных сафьяновых чувяк, плотно облегала его тело. На голове - белая барашковая шапка с черным суконным верхом. Богатая сбруя белого коня, богатое вооружение резко отличали Алэджа от остальных касогов. Но кони у всех были добрые, ухоженные.

После того как обе стороны обменялись приветствиями, первым заговорил Алэдж:

- Мы слышали, русский князь, что ты идёшь со своим войском от самого Итиля. Дошёл до нас слух о доблести твоих воинов, разбивших на поле брани доселе непобедимых хазар. Но ты должен знать и о том, кто такие адыги, которых наши соседи ясы, а за ними и вы, русы, называете касогами. Адыги издавна были мирным народом. Мы никому не грозили войной, мы встречали каждого чужеземца как дорогого гостя…

Алэдж говорил спокойно, с выдержкой, присущей людям горских племён, но в голосе его звучала печаль.

- В наших кузницах - продолжал он, - ковали больше серпы, чем мечи. Да, так было когда-то… Но прошли те времена. То одни, то другие враги стали зариться на нашу землю, совершать набеги на наши аулы. У нас отбирали скот, людей уводили в полон. Обры, арабы, хазары врывались в аулы адыгов, убивали, жгли. Греки заставляли нас поклоняться их богу, прислали своих жрецов. Все, кто мог, облагали нас данью…

Он умолк, переводя дыхание и прислушиваясь к тому, что говорит толмач. Русичи слушали его, не перебивая.

- Враги научили нас ковать мечи, научили сражаться. Горы стали нашей крепостью, каждый горец стал воином. Наш народ не столь многочислен, как другие, но мы никому не отдадим свою землю. Каждое племя, каждый род встанет на пути чужеземцев, если они захотят покорить адыгов.

Наступило молчание - долгое и напряжённое. Первым нарушил его воевода Борислав.

- Неужто мы отступим перед касогами? - горячо заговорил он, обращаясь к Святославу. - Неужто не сомнём, ударив на них всеми полками?

Но князь молчал, задумчиво глядя на касожских воевод. В эти минуты ему опять вспомнилась небольшая русская дружина, оборонявшая Саркел. Эти русичи погибли все до одного, не сложив оружия. Но ведь они давали клятву хазарам!

Нечто вроде сожаления шевельнулось в душе Святослава. Нет, не хотел он лишней крови, но там, под Саркелом, каждый, кто вставал против Руси, должен был или уступить или погибнуть. Ведь там решалась судьба земли Русской. А здесь…

- Нет, - твёрдо сказал он, бросив хмурый взгляд на Борислава, - мы не будем отступать перед этим войском, но и затевать брань понапрасну не станем. - И он повернулся к Алэджу:- Знай, князь, что русские вой не пойдут к вам в горы. Если нас пропустят к Тмутаракани, мы пройдём, и никто из нас меча не обнажит. Если нет - пробьёмся с боем.

Толмач перевёл слова Святослава Алэджу и его соплеменникам. Касоги начали оживлённо переговариваться. Видно было, что Алэдж убеждает в чем-то своих воевод.

Племена касогов, как прежде было на всей Руси, как велось ещё в Новгороде, управлялись старейшинами, выбранными народом. Князья с их малыми дружинами не имели большой власти, лишь в случае войны им подчинялся весь народ, собиравшийся в ополчение. Только Алэдж сумел ещё в молодые годы подняться выше других пши, благодаря успешно выигранной войне с ясами укрепил свою власть сразу над несколькими племенами.

Прикубанские касоги подчинились ему, увидев, что сообща легче отбиться от неприятеля и что Алэдж сумел добиться уменьшения дани, которую приходилось платить хазарам. При нём тмутараканский бек уже с опаской поглядывал на горцев и, не имея под рукой достаточной военной силы для их усмирения, поневоле делал для них послабления, прежде всего в торговле.

Горским племенам нужен был открытый доступ в Тмутаракань, самый крупный торговый порт на Русском море вблизи их владений. Они торговали с византийцами через Пцемес, Туапсе, но этого было мало. В Тмутаракань они привозили ежегодно до ста тысяч куньих, медвежьих и волчьих мехов, воловьи шкуры, мёд, воск, хлеб, рыбу, меняя их на соль, оружие и другие металлические изделия, ткани, выделанную кожу. Иногда, при неурожае, горцы ехали сюда за хлебом.

И сейчас, переговорив со своими узденями, Алэдж не преминул спросить Святослава о торговле.

- Торжище тмутараканское для всех гостей будет открыто, - твёрдо сказал русский князь. - От этого и для нас и для вас немалая выгода. Кто ж из нас самому себе враг! А насчёт мыта(42) решаем позже - Тмутаракань ещё не под моей рукою.

Алэдж снова заговорил со своими спутниками.

Свенельд в свою очередь о чём-то совещался с Бориславом. Князь недовольно покосился в их сторону, и они умолкли. В эту минуту снова заговорил Алэдж.

- Кто может поручиться, что ты, князь русов, не нарушишь своё слово?

Святослав поднял глаза к небу.

- Видит Перун, бог наш, покровитель русских дружин, что я никогда не лгал ни другу, ни врагу! Могу на мече поклясться.

- Верю тебе, князь. Будь по-мирному: путь на Тмутаракань свободен!

Молчаливые ряды касожских воинов зашевелились, сдвигаясь к реке, освобождая проход для русских дружин.

Воевода Борислав, уловив кивок Святослава, первый тронул коня и, оглядывая касожскую рать, неторопливо направился вперёд. За ним, бряцая оружием, последовала дружина.

Всадники ехали в несколько рядов, стремя к стремени, рослые, плечистые, в кольчугах, у каждого - копьё и червлёный щит, на боку - добрый меч. По червлёным щитам недруги издали узнавали русичей, их цвет наводил страх на греков и печенегов, на многих врагов Русской земли. Над рядами всадников проплыло княжеское знамя на золочёном древке. А князь, окружённый воеводами, всё стоял на пригорке над рекой и смотрел вслед своим воинам. Напротив него стояли касожские старейшины и тоже провожали взглядами проходивших мимо них всадников.

Потом во главе с Перенегом пошли пешие ратники. Их было уже куда меньше, чем под Саркелом, - многие полегли в сечах, многих приняла сырая земля Дикого поля и сухие пески у Джурджанского моря. Но те, кто остался, надели поверх холщовых рубах новые хазарские кольчуги и шеломы, вооружились арабскими саблями и ясскими мечами. Это было грозное войско, и касоги, пытавшиеся сосчитать русских воинов, потеряли им счёт.

Сдержанно простившись со Святославом, касожские старейшины отъехали к своему войску. Оттуда подскакали двое всадников.

- Здрав будь, великий князь! - с поклоном обратился один из них к Святославу. - Мы - я, Умаф, и мой брат Бэгот - знаем язык русов, и наш пши направил нас к тебе толмачами и провожатыми до самой Тмутаракани. Мы - твои верные слуги!

Князь прищурился, разглядывая двух статных молодых касогов. Забота, проявленная Алэджем, означала, что тот хочет иметь среди русичей свои глаза и уши. Что ж, пусть. Святослав не держит камня за пазухой. А проводники и толмачи ему пригодятся.

Здесь, над рекой Кубанью, не всё зависело только от Святослава. Были тайные силы, которые хотели ему помешать.

День, два спокойно шли русские полки по кубанской равнине, высылая конные дозоры. Касоги свободно пропускали их, не проявляя враждебности. На третий день на головной дозор из ближнего леска обрушился град стрел. Двое русичей упали замертво, оставшиеся в живых отступили. Взбешённый вероломством касогов, воевода Борислав с несколькими сотнями всадников кинулся к лесу, но неприятеля и след простыл. Борислав налетел на видневшийся невдалеке аул, приказал сжечь селение. Ни сам воевода, ни его воины не заметили в горячке, как их окружил сильный отряд касогов. Завязался неравный бой. Только несколько дружинников вырвались из горящего аула, увозя с собой израненного воеводу.

Узнав о засаде, в которую попал дозор, Святослав вскипел.

- Где толмачи? Пусть они скажут, что это значит?

К нему привели братьев-касогов. Умаф и Бэгот стояли перед князем побледневшие, взволнованные и дружно утверждали, что знать ничего не знают об устроенной засаде.

- Поверь нам, князь, адыги не могли этого сделать! Слово адыга твёрдое как камень, - горячо сказал Умаф.

- Брат правду говорит, - поддержал его Бэгот. - Это чужие люди напали на русов. Хазары, может…

Никто не видел неприятеля, хоронившегося в засаде. Может, и правду говорят братья? Но содеянного уже не исправишь, и князь приказал взять касогов под стражу как заложников.

- Не послушался моего совета, княже, - упрекнул Святослава Свенельд. - Надо бы с боем идти через землю касогов!

- Теперь - пойду. Назад ходу нету.

Князь приказал войску переправляться через Кубань и идти в глубь касожской земли.

Но сразу же за рекой русичи завязли в болотах. Выбираясь из них, головная дружина наткнулась на сильный касожский заслон. Сам Святослав повёл в бой своих воинов. Стойко держались пешие горцы, отчаянно дрались саблями и мечами, а сзади, из-за их спин, тонко взвизгивая, летели острые стрелы. Воины Святослава с трудом вырвались из кольца, пробились на сухой остров среди болот и плавней.

Появилась касожская конница, и сеча закипела с новой силой.

Богдану показалось, что среди неприятельских всадников мелькнуло знакомое лицо. Молодой сотник рванулся к этому воину, конём оттеснив противника, и оглянулся на Злату - не случилась ли с нею беда? Но Злата отважно размахивала кривой хазарской саблей, отбиваясь от касожских воинов. С боков её надёжно охраняли Улей и Мечник. Успокоившись за девушку, Богдан отыскал глазами Святослава и тут же забыл о показавшемся знакомом касоге: князь едва отбивался от наседавшего на него воина.

- Гей, други, вперёд! Князь в беде! - крикнул молодой сотник и кинулся на выручку.

Дружно ударили вслед за ним гридни. Касоги не выдержали их натиска, повернули коней. Остров среди болот опустел. Богдан подскакал к Святославу.

- Ранен, кряже! Помочь тебе?

- Занемог я, - хрипло ответил тот, неловко слезая с седла.

Из-за воеводы Борислава, необдуманно поторопившегося начать войну с касогами, русское войско надолго задержалось в низовьях Кубани. Лагерь, разбитый на небольшой возвышенности среди болот, осаждали полчища комаров. Русичей начала валить болотная лихорадка. Надо было уходить отсюда, поскорее пробиваться к морю, но на беду и сам князь слег.

Святослав метался в жару на шкурах, разостланных в его шатре, стонал и всё просил пить. Гридни посменно дежурили возле него, с тревогой следили, как тает, будто снег на солнце, князь. Осунулся и Свенельд, обеспокоенный болезнью своего воспитанника.

Где-то совсем уже недалеко ждала их Тмутаракань, близкая и недосягаемая. Месяц ревун полоскал в небе белые облака, покрывал ранней позолотой листву. Ночи стали длиннее и прохладнее, по утрам на остров наползал сырой и холодный туман.

А касоги не показывались.