Каган-бек Иосиф делал ставку на конницу, на свои многочисленные отряды хазар, гузов и арсиев, быстрых и неуловимых в степи, страшных в атаке плотной лавой. Что мог противопоставить такой силе князь русов? Пеших воинов? Русы хотя и ездят верхом, но предпочитают сражаться пешими. Поэтому им и удалось взять штурмом Саркел. А отряд Аймура подошёл на помощь осаждённым слишком поздно, поэтому он и не смог справиться с немногочисленной конницей Святослава.

Теперь же каган-бек решил ударить по русам всей массой своей конницы. Удар будет страшен, его не выдержат воины Святослава. А как только русы дрогнут, им уже несдобровать: в степи не то что конному, но и пешему негде укрыться от хазарских орд.

Так думал Иосиф. Он поделился своими мыслями с Аймуром. В глазах его родича, побитого русами под Саркелом, мелькнуло сомнение, но Аймур, страшившийся навлечь на себя немилость правителя, не посмел сказать ни одного слова возражения. Он раболепно склонил голову:

- Сам Ягве гласит твоими устами: разбей нечестивцев, вырви с корнем их семя!

Иосиф снисходительно улыбнулся. Лесть всегда находила путь к его сердцу.

- Будет так, как мы решили. Дерзкие русы напоят своей кровью нашу хазарскую степь. Тех же, кто запросит пощады, мы обратим в рабство. В арабских землях сейчас большой спрос на невольников. А каган русов Святослав… О, я придумаю для него такую казнь, от которой содрогнулся и Запад и Восток! Завтра утром решится его судьба…

Не всё, однако, складывалось так, как замыслил каган-бек. Утром, едва забрезжил рассвет, русская конница обрушилась на передовые отряды хазар. Завязалась сеча. Хазар было намного больше, чем напавших на них смельчаков, они без особого труда отразили натиск русичей, вынудили их отступить.

- Русы сами торопятся навстречу своей гибели! - воскликнул Иосиф, наблюдавший с холма за ходом боя. - Аймур, сейчас я даю тебе возможность искупить свою вину. Ударь по ним и уничтожь их!

Бек Аймур во главе нескольких тысяч отборных воинов ринулся вдогонку за русской конницей. Утренняя степь загудела под конскими копытами.

- А-а-а!… - разнёсся далеко окрест воинственный клич хазарской орды.

Всадники Аймура, нахлёстывая плётками коней, устремились вперёд. Вот-вот они настигнут и сомнут неприятеля, ещё немного, ещё… Но перед самыми мордами хазарских коней вдруг выросла густая щетина русских копий, за которой исчезли преследуемые Аймуром всадники. В хазарских воинов полетела тура стрел.

Оставив груду людских и конских трупов, хазары откатились назад, а за их спиною снова появились неуловимые русские всадники.

Взбешённый неудачей Иосиф приказал бекам атаковать неприятеля с боков и с тыла. Но и это не дало желаемого результата. Пешие русские воины стояли упорно и непоколебимо, и всё так же делала короткие жалящие наскоки русская конница. Иосиф с удивлением увидел, что неприятельский лагерь, похожий на огромного колючего ежа, медленно, но неуклонно движется по степи, подступая к тому месту, где стояла кибитка каган-бека.

Аймур прискакал к Иосифу, моля дать ему подкрепление:

- Я уложил своих лучших воинов… Мне нужно ещё несколько тысяч, тогда я опрокину русов!

- Нечистая свинья! - в гневе закричал Иосиф. - Я не дам тебе больше ни одного воина. Я лишаю тебя титула бека! Среди воинов Хазарии найдутся лучшие полководцы… Темник Тархан отныне будет именоваться высокородным беком. Он поведет в бой мою гвардию, моих арсиев! А ты, ничтожный, отправишься с ними простым воином.

И нетерпеливым движением руки Иосиф отправил от себя обоих беков - возвышенного и разжалованного.

Битва затянулась. Но наступающая сторона потеряла уверенность в своих силах. К полудню каган-бек Иосиф понял, что не он диктует свою волю неприятелю, а тот ему. Он наконец разгадал замысел своего врага: каган русов ждёт, когда выдохнутся хазары, чтобы поступить так, как намеревался поступить сам Иосиф: опрокинуть их, бросив на них свежую конницу.

Каган-бек не стал дожидаться конца битвы. Он оставил за себя Тархана и с надёжной охраной поскакал в Итиль. Надо было спасать то, что ещё возможно спасти.

Под ударами киевских дружинников рушилось Хазарское государство, построенное степняками на крови и слезах покорённых народов.

Слухи по степи бегут быстро. Слухами земля полнится. Услышав о поражении хазарского войска, которым командовал сам Иосиф, отвернулись от Хазарии камские болгары, долго таившие в сердцах своих ненависть к поработителям. Откочевали подальше от Итиль-реки и поближе к русским рубежам орды буртасов, хазарских данников. Насторожились воинственные гузы и печенеги. Отступили к неприступным Ясским горам вассалы каганата ясы и касоги, не послали ни одного воина на защиту гибнущей Хазарии. Джурджан, Хорезм и иные соседние с Хазарией земли остались глухи к мольбам Иосифа о помощи. Все выжидали и надеялись - кто на жирный кусок, выхваченный из рук слабеющего соседа, кто на избавление от хазарских притеснений.

Битва в степи, длившаяся от рассвета до вечерних сумерек, решила судьбу Хазарии. Наголову разбитая гвардия Иосифа бежала с поля боя, за нею последовали и другие отряды. Святослав недолго преследовал их, он дал своим воинам сутки на отдых, а затем русичи снова двинулись вперёд, на Итиль.

Борислав, ехавший впереди головного полка с дозорами, прискакал к Святославу. Его сопровождал десяток дружинников.

- Печенеги зашевелились! - объявил молодой воевода. - Дозорные перехватили ихнего лазутчика. Не таится, открыто речёт: печенежская орда хана Откара придвинулась к Итиль-реке, хазарские вежи треплет. А за нею, может, и другие орды выступят, нам помогут. Мы по хазарам в лоб ударили, а степняки с тыла навалятся - от всей Хазарии одно пустое место останется!

Слушая это известие, воеводы оживились, начали переглядываться. Но князь молчал, и на челе его ещё глубже обозначилась морщина, пересекавшая лоб до самой переносицы.

- Так как велишь, княже, - голос Борислава потерял уверенность, - отпустить того лазутчика или прежде сам поглядишь на него?

Святослав по-прежнему молчал, глаза его смотрели куда-то вдаль, не замечая воевод. Наконец он заговорил - тихо, будто рассуждая сам с собой:

- Я так считаю, други мои: побили мы Хазарию крепко, за давние наши обиды ей сполна заплатили. Своими руками, своею кровью добыли победу над исконным ворогом. А те степняки, словно воронье, слетаются на падаль, хотят и себе что-то урвать. Пособники! Мы этих пособников не раз под Киевом видали, горячую смолу с киевских стен на их головы лили. Нет, змея соколу не товарищ!

- Так, может, ударим по печенегам? - задорно блеснул глазами Борислав. - Теперь и по ним можно ударить…

- Тебе всё едино, с кем рубиться?

- Всё едино. Только прикажи, княже!

- Тогда помолчи, послушай старших. Мой наказ таков, - Святослав поднял голову, голос его загремел, как порог Ненасытец в весеннюю пору, - лазутчику печенежскому - голову с плеч долой! Может, его сам хан Откар к нам подослал, чтобы задобрить такой вестью. Очень ему хочется общипать побитых нами хазар, похлебать жирной похлёбки из чужого казана! И коли иные печенежины попадутся - казнить их, не миловать. От них я не жду добра. А начинать войну с ними нам не время, будет так: ни дружбы, ни войны. Стольный же град Хазарии сами возьмём приступом, без чужой помощи. А ежели Иосиф его покинул, то нам ещё лучше.

Итиль русичам не пришлось штурмовать - остатки разбитого хазарского войска покинули город без боя. Бежал за Итиль-реку и сам каган-бек.

Настороженно и молча встречала русскую дружину столица Хазарии. Ни одной живой души не видно было на грязных, заваленных мусором улицах, то широких, похожих на торговые площади, то узеньких и извилистых, будто таинственные лабиринты. Беспорядочно раскинулись на них глиняные убогие мазанки и войлочные кибитки. В сонно дремавших садах и виноградниках, серых от пыли, бродили косматые полудикие козы. Ближе к реке на кольях сушились рыбацкие сети, но не было видно ни одного челна.

Передовой полк Святослава, перейдя шаткий деревянный мост через речной рукав, вступил в столицу побеждённого каганата. Впереди конных воинов на горячем гнедом коне гарцевал молодой воевода Борислав. На его красных сафьяновых сапогах солнечно сверкали золотые шпоры - новинка, завезённая из Византии.

Борислав с любопытством разглядывал незнакомый город. Тишина и безлюдье удивили его.

- Вымерли тут все, что ли? - повернулся он к ближнему сотнику.

- Хазары-то? Да они сейчас далеко за Итилем… Мы на них такого страху нагнали, что они не скоро опомнятся!

Но русичи недолго продолжали путь в тишине. Вскоре впереди послышался шум многоголосой толпы. Перед дружиной открылась просторная площадь, посреди которой возвышалась массивная деревянная фигура бога Перуна с посеребрённой головой и позолоченными усами. Вокруг Перуна сгрудились нарядно одетые люди. Это собрались жители славянского конца Итиля - торговые гости, мастеровой люд, рыбаки. При появлении дружины над толпой взметнулись шапки.

- Слава русским воям!

- Киевскому князю слава!…

Святослав, ехавший в окружении своих воевод, придержал коня, снял шелом, поклонился на все четыре стороны. В ухе его блеснула золотая серьга с зелёным камнем.

- Слава Перуну, добрые люди! Мира и добра вам желаю.

Чуть позади князя, между рослыми гриднями, ехал, потупившись, захваченный в плен бек Аймур. По его лицу трудно было догадаться, о чём думает побеждённый военачальник, недавно бывший правой рукой Иосифа, - страшится ли возможной гибели или уже приготовился ко всему.

Увидев пленённого бека, итильские славяне притихли, настороженно оглядывая его хмурую фигуру, обмякшую в богатом седле. Потом недолгое умолчание сменилось гневными криками:

- Вели казнить его, княже! Немало он лиха нам принёс, немало нашей кровушки высосал!

- Поборами нас одолел этот живоглот… Голову с него долой!

Князь поднял руку - гридни направили копья на толпу, и шум затих. Только в дальних рядах прорывалось хриплое ворчание.

- Идите по домам, люди Итиля. Я сам буду вершить суд над виновными. Кого надо - накажу… - и Святослав проехал вперёд.

На улицах стали появляться мусульмане - арабы, джурджанцы, хорезмийцы, гузы. За ними потянулись из своих жилищ хазары-язычники и те, кто исповедовал иудейскую веру. Впереди дружины уже бежала молва, что русичи город не рушат, разбоя не творят, людей не обижают. На улицы вышел простой люд, у которого любому завоевателю нечего отбирать, кроме разве самой жизни. Богатые встречались редко - многие из них или ушли с правителем Хазарии за Итиль-реку, или бежали на юг.

Князь и воеводы проехали через весь город и вступили в каменный дворец каган-бека. Святослав приказал разослать по хазарской столице дружинников - искать Иосифа. Потом он велел привести к нему пленного Аймура и толмача, долго беседовал с беком.

Узнав, что Аймур во время последней битвы попал в опалу, князь с интересом посмотрел на пленника: народ его не жалует своей любовью и правитель наказал. Попал хазарин между молотом и наковальней!

- Вижу - правду молвишь, бек, - сказал он, пристально глядя на Аймура. - Воевал ты плохо, потому что не на твоей земле гнев созрел, не твоя земля кровью умывалась, когда разоряли её хазарские орды… Неправое твоё дело! И нынче не хазары хозяева в Киеве, а русские вой стоят в вашей столице. Ну, да у меня речь не о том, бек Аймур. Я тебя назначаю правителем Итиль-града. Справишься?

Лицо бека побледнело. Чтобы скрыть своё волнение, он склонился в глубоком поклоне перед русским князем:

- Ты даруешь мне жизнь, каган Святослав! Я буду служить тебе верой и правдой… Отныне весь этот город - у твоих ног, все его жители - твои верные данники!

Святослав про себя усмехнулся: «И так ты у моих ног вместе со всеми итильцами!»

А бек с тоскою подумал: «Что сделает со мною Иосиф, когда возвратится в столицу? Ох, не сносить мне головы!»

Но у него всё равно не было другого выбора. И он так же подобострастно, как недавно внимал речам правителя Хазарии, слушал князя ненавистных ему русов. Слушал и соглашался с ним, обещая собрать требуемую дань, выкупить у русов пленных и снабдить войско князя провиантом. Единственное, о чём он осмелился попросить Святослава, - это об охране из русских воинов, которая смогла бы его уберечь от подосланных Иосифом убийц. А он уж постарается собрать самых богатых купцов из тех, кто остался в Итиле, хранителей ключей от дворцовых тайников и кладовых, и сделает всё, что ему приказано.

Выслушав Аймура, Святослав приказал Бориславу выделить дружинников для охраны бека. После этого князь отпустил нового правителя Итиля и вместе с воеводами покинул покои Иосифа.

Теперь, когда Аймур ушёл, Борислав не утерпел, спросил Святослава:

- Пошто, княже, ты этому хазарину волю даровал, да ещё правителем назначил? Я тому дивился, да молчал при нём, а теперь спросить надумал… Он же кровопивец, живоглот, народ от него стонет, клянёт его! Ему бы голову срубить, а ты…

Святослав сердито сверкнул на него глазами, но ничего не ответил.

- Прости, княже, коли что не так сказал! Конечно, то дело державное, но неужто нельзя было спросить?

- Запомни, воевода: бояре думают, старшая дружина мне советы даёт, а решает за всех - князь! - Святослав заговорил тише, но всё так же строго: - Да ты и думать не привык, тебе бы только мечом махать… Что ж, удаль я твою ценю, а разум у тебя - как у дитяти малого. И не уразуметь тебе, что тот Аймур знатного рода, привык властвовать над простым людом. Казню я его, а кто дань будет собирать для нашей дружины? А? Голытьбе итильской поручить это? Так где ты видел, чтобы смерды, чёрная кость, градом, да ещё стольным градом правили? Даже в вольнолюбивом Новгороде на вече допрежь всех именитых мужей слушают, а не тех, кто землянки роет над Волховом. А тут Хазария, законы, что рождены в Диком поле… Не люб итильцам Аймур? Стерпится - слюбится. Зато власть! И для нас он всё сделает, чтобы шкуру свою сохранить. А польза от того всей Русской земле!

- Оно-то так, - замялся Борислав, только теперь почувствовавший, что князь, которого он привык считать прежде всего лихим витязем, воином, далеко не так прост. - Вот только зачем в Итиле ставить хазарского воеводу? Неужто нашего - получше - не найдётся?

Святослав неожиданно рассмеялся.

- Эх, Борислав! - Он положил на плечо воеводы тяжёлую руку. - Люб ты мне в сече, когда рядом со мною недругов рубишь. И знаю, что от меня в любой беде не отступишься, всегда будешь служить мне верой и правдой. За то и хотел оставить тебя посадником в Тмутаракани, как самого верного моего воя. А вот теперь думаю: справишься ли? Больно уж ты прост, друже. Многого ещё не разумеешь… Мудрости государственной надобно у ромеев учиться. И хитрости… Они в покорённых землях не всегда своих стратигов-наместников ставят, иной раз - и местных воевод, что знают каждый закуток, каждого смерда. Такой воевода выгоднее…

Борислав потупился:

- Выходит, так…

- Вот то-то и оно! Учись… посадник тмутараканский!

Занятый делами, Святослав даже не поинтересовался, где схоронился полумифический властелин Хазарии - каган, от чьего имени правил страною её настоящий хозяин, каган-бек Иосиф. Тот самый Иосиф, что всего сутки назад, покинув своё войско на произвол судьбы, в этих же дворцовых покоях с лихорадочной поспешностью отдавал приказы многочисленной челяди, торопясь спасти хоть часть накопленных сокровищ. Вокруг метались слуги и рабы, таскали сундуки и мешки с драгоценностями, а худой, костлявый каган-бек в чёрном одеянии, придававшем ему сходство с раввином, жадными глазами следил: не забыли ли чего?

Чёрной тенью следовал за правителем кряжистый косолапый темник Надир, последний из приближенных, сохранивших верность теряющему трон владыке.

- Стражу во дворе я заменил, - мимоходом докладывал Иосифу Надир. - Своих людей поставил. Не доверяю ни арсиям, ни византийцам: они хитры, как лисы, и жадны, как стервятники… - И тут же выложил другую новость:- Таксиарх Диомид вернулся в Итиль, сумел выбраться из Саркела… Я приказал не пропускать его во дворец.

Иосиф резко повернулся к Надиру:

- Стражу сменил - правильно. А Диомида зря не пустил, он мне нужен. Вели позвать его. Немедленно!

С замирающим сердцем, опасаясь самого худшего, направился Диомид во дворец. У покоев Иосифа, где обычно несли охрану наёмники арсии, теперь стояли незнакомые лучники. Они расступились, перед дверью появился Надир. Он поманил грека.

Правитель Хазарии был в своих покоях. Диомид склонился перед ним в раболепном поклоне. Сердце грека отчаянно колотилось.

- Я пришёл по твоему приказу, повелитель…

Иосиф смерил наёмника презрительным взглядом:

- Вижу, как тебе не терпелось поскорее меня увидеть. От самого Саркела бежал без оглядки…

Диомид упал на колени:

- Помилуй, не вели казнить! Дай мне возможность искупить свою вину!

- Встань. Мой гнев уже остыл. Я оставлю тебе жизнь, хотя она стоит недорого в наше смутное время. Сегодня же ночью ты отправишься к ясам и касогам. Убеди их поднять все племена на войну против русов. Обещай им золото, рабов, что угодно. Доберись до Таматархи, передай беку Сурхану: пусть соберёт всех хазар, способных держать оружие, и ударит по русам. Войско кагана Святослава затеряется на просторах подвластных Хазарии земель, истечёт кровью в мелких стычках с нашими данниками. И тогда… Ты всё понял? Золото тебе вручит Надир. Ступай!

Не случайно много лет назад дальновидный Аарон, отец нынешнего каган-бека Иосифа, разгромив ясов, женил своего сына на дочери побеждённого правителя. Этим браком он хотел укрепить связь между двумя соседними народами, вернее - надёжнее подчинить себе Аланию, страну ясов. Много воды утекло с тех пор, умерла жена Иосифа, сам Иосиф состарился, но ясы по-прежнему оставались данниками Хазарии. Именно на них рассчитывал сейчас владыка Хазарии, посылая Диомида. Пусть Тагаур и другие аланские князья соберут ополчение. У них много отборных воинов, они навалятся на русское войско, перебьют его в горных ущельях. За ясами поднимутся касоги, им помогут хазары Сурхана. А там…

Иосиф знал: Диомид приложит все старания, применит всю свою хитрость, чтобы выполнить поручение. Наёмник не упустит такой удобный случай заслужить милость каган-бека и разбогатеть.

Через час таксиарх Диомид тайно покинул Итиль…

Богдан попал в столицу Хазарии ночью. Старший из греков отдал какое-То приказание своим подчинённым и торопливо покинул их. Оставшиеся двое воинов вытащили пленника из лодки и повели по тёмным запутанным улицам, где за высоким - в рост человека - глиняным забором, напоминавшим крепостную стену, виднелись плоские крыши невзрачных мазанок. Порой улица вдруг исчезала, превращаясь в выгон или майдан, заставленный широкими, будто приплюснутыми книзу, стогами сена. Вокруг них суетились люди, внутри одного стога блеснул огонь, и Богдан догадался, что это жилища полукочевых итильских хазар.

Когда проходили через один такой майдан, из-за туч выглянула луна, залила землю мертвенным, тревожным светом. Богдан, падавший от усталости, едва волочил ноги, но всё-таки старался запомнить дорогу, по которой его вели.

Несмотря на позднее время, город не спал. Бесшумно скользили между юртами какие-то люди, прошёл караван тяжело нагруженных верблюдов, иногда, нарушая ночную тишину конским топотом, проносились всадники.

Прошёл ночной дозор.

Несмотря на то, что не было слышно ни криков, ни особого шума, чувствовалось, что город охвачен тревогой. И в сердце Богдана затеплилась надежда. Он подумал, что хазарам, ожидающим приближения русского войска, сейчас не до рабов, не до пленников. Да и грекам, кажется, не по себе - если князь Святослав уже взял Саркел, то скоро он будет и здесь. Бежать! При первой же возможности надо бежать!

Между тем они прошли уже порядочное расстояние. Наконец один из греков остановился перед высокой глухой стеной. За нею послышался собачий лай. Открылась едва заметная дверца. Заслонившая на мгновение проем тёмная фигура безмолвно подалась назад, негромко окликнула псов, и лай оборвался.

- Иди! - подтолкнул пленника один из его стражей. Они быстро пересекли большой пустынный двор, прошли мимо молчаливого слуги и окружавших его рослых, глухо порыкивавших псов. Богдана втолкнули в какую-то каморку. Он упал на твёрдый земляной пол и, несмотря на то, что попал в тюрьму, вздохнул с облегчением: что будет дальше, неизвестно, а сейчас он, во всяком случае, получил передышку. У него не хватило сил даже на то, чтобы обследовать свою темницу. Он устало растянулся на полу и тотчас забылся глубоким сном.

Разбудил его яркий свет, ударивший в глаза. Солнечные лучи врывались в настежь распахнутую дверь.

- Эй, рус! Живой?

На пороге стоял смуглый раб в полуистлевших лохмотьях, едва прикрывавших его тощее тело. Солнце отражалось от его лысого черепа, высвечивало редкую щетину на впалых скуластых щеках.

Богдан приподнялся на локтях, стараясь сообразить, где он. Вспомнил - горестно застонал.

- Ай-ай! Плохо тебе? А кушать хотел?

- А ты откуда по-нашему разумеешь? - вопросом на вопрос ответил Богдан.

Поставив на землю перед пленником миску, наполненную тёмной бурдой, положив рядом с нею несколько лепёшек, раб заговорил быстро-быстро, путая русские слова с другими - словами неизвестного Богдану языка. И всё-таки гридень кое-что понял. Этот человек - берендей. Его кочевое племя когда-то давным-давно осело на окраинах Полянской и Северской земель, наполовину обрусело. Берендеи вместе с русичами разводили скот, сеяли хлеб, охотились и бортничали, несли службу в княжеской дружине. Их села первыми принимали на себя удары хазар и печенегов, делавших частые набеги на Русь. Во время одного такого набега попал в плен к хазарам и Алташ, новый знакомый Богдана.

- Неужто нельзя сбежать отсюда?

Берендей отрицательно покачал лысой головой. Его захватили в полон молодым, привезли сюда, в Итиль, здесь он успел и состариться. Переходил от одного-хозяина к другому, у одного было плохо, у другого - ещё хуже. Но бежать? Куда? Вокруг Итиль-града по одну сторону плавни, болота, по другую - бескрайная степь. А к югу - море. Если беглец не утонет в болотах, не завязнет в трясине, то на другой же день его схватит хазарская стража. А там - казнь, мучительная, жестокая, чтобы другим рабам неповадно было искать свободу.

- Всё равно уйду!- упрямо нагнул голову Богдан. - Кто меня не пустит отсюда? Ты?

Он рывком вскочил с земли, легко отодвинул в сторону щуплого, высохшего Алташа и остановился на пороге. Четверо могучих псов, усевшись полукругом напротив открытой двери, угрожающе скалили острые волчьи зубы. Да, таких стражей не возьмёшь голыми руками! Но Алташ, он ведь может им приказать…

Берендей сочувственно смотрел на молодого пленника.

- Отзови, они же тебя послушаются…

- А дальше что? Далеко не уйдёшь.

Богдан упал ничком на землю и закрыл лицо руками. До самого вечера он лежал, не притронувшись к еде, оставленной ему берендеем. Во дворе было тихо, временами издалека доносился смутный гул. Богдан не прислушивался к нему. Если бы он знал, что это шум толпы разноплеменных жителей Итиля, встречающих войско русичей!

Ночью за ним пришли двое знакомых уже воинов-греков и снова повели его по лабиринтам городских улиц.

На этот раз они шли крадучись. Путь был недолгим, вскоре вышли к пустынному берегу реки, где столпилась кучка людей. Вместе со всеми Богдана усадили в большую лодью, тесно загруженную какими-то узлами и тюками. Это домоправитель Диомида по приказу хозяина тайно отправлял в Семендер самое ценное имущество и рабов таксиарха.

Богдана сковали цепью с другими невольниками, усадили за весла. Засвистела плеть надсмотрщика. Богдан, не дожидаясь удара, потянул на себя весло.

За бортами сонно заплескалась вода. Лодья вышла в море и медленно повернула к югу.

В числе рабов Диомида были ещё двое русичей - рослый, кряжистый Ратибор с лицом, до самых глаз заросшим густой чёрной бородой, и невысокий худощавый отрок, оправдывающий своё имя - Мал. Богдану довелось сидеть на одной лавке с Ратибором, ворочать одно весло. Осторожно, чтобы не привлечь внимание надсмотрщика, хлеставшего плетью каждого зазевавшегося гребца, Ратибор коротко поведал новому товарищу свою историю.

Он был десятником в охране богатого киевского гостя Чурилы. Их караван с грузом шелков и восточных пряностей возвращался из Дербента. Прошли Семендер, оставили в стороне Итиль - никто обиды не чинил русичам. А в Саркеле, последнем хазарском городе перед Диким полем, хитрые нукеры каган-бека решили дважды содрать десятину с Чурилы. Купец схватился за оружие, стражники и нукеры - тоже, завязалась драка. Почти всех русичей перебили, оставшихся в живых взяли в полон. Знают ли в Киеве о том, что творят хазары?

- Знают. Из-за того и пришёл сюда князь Святослав со своим войском…

И Богдан рассказал Ратибору о походе, о сече под Саркелом, о своём пленении.

А Мал? Его хазары увели из Северской земли во время одного из своих набегов. Он попал сюда совсем мальцом.

- Бежать надо, - тихо сказал Богдан. - Пробиваться к нашим, к дружинам киевским!

- Трудно, - отозвался Ратибор. - С нас и днём и ночью глаз не спускают. Разве что теперь, когда хазары хвосты поджали и в кусты глядят…

Дни стояли тихие, безветренные и жаркие. Лодья несколько дней простояла у берега небольшого острова, выжидая чего-то, а потом поплыла дальше и вскоре прибыла в Семендер, Некогда богатый хазарский город, который постепенно захирел, не выдержав соперничества с Итилем и Саркелом. С горечью узнал Богдан, что русское войско уже побывало здесь и, не задерживаясь, двинулось дальше на юг, к Ясским горам.

Вечером греческие воины, охранявшие рабов и имущество таксиарха, принесли из города вина. Они пели протяжные, заунывные песни, угощали домоправителя и надсмотрщиков. Веселье затянулось надолго.

Когда стемнело, раб Алташ добытым где-то ключом разомкнул цепи Богдана.

- Беги, - тихо сказал он, - и я пошёл бы с тобою, да сил уже нет. Ушло моё время…

- Стой! - ухватил его за руку гридень. - А Мал? А Ратибор?

- Мы уже вольные птицы, - отозвался из темноты голос Ратибора. - Торопись, отрок!

В руку Богдану сунули короткий ромейский меч.

- Бегите на полдень, - шепнул им Алташ, - выйдете на караванный путь - догоните своих…

Придерживая рукой громко колотившееся сердце. Богдан нырнул в темноту, на голос Ратибора. За каким-то строением без окон скрылся огонёк костра, возле которого веселились греки.

И тут же впереди вспыхнул ещё огонь - ночная стража с факелом.

- Это рабы грека Диомида! - выкрикнул кто- то. - Держите их!

Беглецы не успели далеко уйти от порта. А тут ещё ветер подул от моря, из туч выглянула луна.

- Вот они, держите их!

Сытые дюжие стражники настигали уставших, ослабевших от голода и тяжёлой работы беглецов, плутавших по безлюдному незнакомому городу. Стражников привлекала награда, которую можно получить за поимку рабов.

Богдан пригнулся - над самой головой просвистела стрела.

Неужели не удастся уйти?

Улочка была узкая, тёмная - тесный проезд, где едва протиснется арба, запряжённая буйволами. С обеих сторон - глухие стены глинобитных построек, высокие заборы, да ещё с одной стороны то ли выбоина, то ли канава, заполненная зловонной жижей. Бежать трудно, но лучшего места не придумаешь для того, чтобы задержать преследователей. Эта мысль пришла в голову Ратибору. Он остановился, тяжело переводя дыхание.

- Всё, други. Дальше мне не уйти. Бегите вдвоём, а я придержу их.

Из ноги Ратибора, чуть повыше колена, торчала стрела, глубоко ушедшая в тело.

Мал и Богдан в нерешительности топтались около старшего товарища.

- Понесём тебя на руках, - твёрдо сказал Малк, - а там - что будет.

- Настигнут - не отобьёмся. Лучше уходите. И меч у нас только один, - он выхватил оружие у Богдана. - Ну!

Крики преследователей, топот приближались. Ратибор с силой привлёк к себе Богдана и Мала, прощаясь с ними:

- Идите, сыны мои! А мне дорога - в сады Перуна. Я окроплю её вражеской кровью…

Взвизгнула стрела, за нею вторая. Послышался торжествующий рыв преследователей. Закрывшись щитом, захваченным у Алкаша, Ратибор, прихрамывая, шагнул вперёд. Богдан понял, что старый воин не изменит своего решения. Он потянул Мала за руку. Они побежали, невольно втягивая головы в плечи, будто это могло спасти их от стрел, всё чаще свистевших над ними. А сзади звонко залязгало железо, словно ударили в била.

Ратибор вступил в свой последний бой.

Богдану было стыдно и больно: его место там, с Ратибором! Если бы у них на всех хватило орудия…

Мал, которого он держал за руку, вдруг споткнулся, стал оседать на землю. Гридень едва успел подхватить товарища. Щуплое, сухонькое тело отяжелело, обвисло на руках Богдана.

- Что с тобою?

В горле у Мала захрипело, он что-то попытался сказать и не смог.

Прижимая товарища к себе, Богдан нащупал стрелу, торчавшую у Мала между лопаток.

Богдан остался один.