— Шма-Исраэль!.. Без вас тошно!..

Тётя Фира досадливо выключила радио, прекратив выступление «Синяков», и, завернувшись в пуховый платок, снова ушла зябнуть к огромному полукруглому окну, наполовину залепленному мокрыми хлопьями.

Так называемое радио, сменившее начавший заговариваться трёхпрограммник, было хорошим современным музыкальным комбайном, и приволок его в дом, естественно, Алексей. «Смотри, дождёшься, — предрекла по этому поводу Таня Дергункова, когда Алёша опробовал приобретение и понёс в мусорку пустые коробки. — Упакует комнатки, а тебя по башке — и сам жить поселится!»

Вот тут и сказалось тлетворное влияние жильца. Тётя Фира, которая ещё полгода назад только и способна была бы некоторое время «пускать пузыри», а потом скорее всего расплакалась бы у себя на диване, — эта самая тётя Фира мило улыбнулась водочнице и ответила со спокойным достоинством: «Вы, Таня, говорите так потому, что у вас совсем другие знакомые. Не видали вы хороших людей, моя дорогая. Только таких, которые вас чуть что в милицию с потрохами сдадут…» И удалилась по коридору, и Дергункова целых пять минут не могла собраться с мыслями для ответа.

А вот теперь тётя Фира сидела одна в темноте, и ей было страшно. Алёша успел стать неотъемлемой частью её жизни, и мысль, что с ним что-нибудь может случиться, казалась чудовищной и невозможной. Кирочка некогда рассказывала ей о гибели Кости. О том, как ей снился по ночам перевёрнутый и горящий геодезический грузовик и раненый Костя, отстреливающийся из-за колеса… Тётя Фира куталась в тёплый платок (Кирочкин, между прочим, подарок), грела замёрзшие руки в Васькиной лохматой шерсти и смотрела в окно. И перед глазами у неё неотвязно стояло нечто навеянное тем давним рассказом, но только с поправкой на заснеженное шоссе. Ивангород, конечно, неблизко, но сколько можно ехать туда и обратно, если старт был назначен на девять утра?.. Крутой поворот на скользкой дороге… Свалившийся в канаву перевёрнутый грузовик… Алёшина неживая рука, торчащая из-под снега…

Когда вышли все мыслимые человеческие сроки, она собралась с духом и попробовала дозвониться ему на сотовый телефон. «Вызываемый абонент в настоящее время не отвечает, — уведомил её вежливый автоматический голос. — Пожалуйста, позвоните позже». Куда уже позже? Половина третьего ночи…

Коммунальная квартира успела угомониться. Не плакала дочка Борисовых, не гремела бутылками Таня Дергункова, и даже Валя Новомосковских выключил еле слышно работавший видеомагнитофон. Так что скрип ключа, поворачивавшегося в замке, долетел до слуха тёти Фиры сразу и безо всяких препятствий.

Старая женщина подхватилась с места и выпорхнула в коридор едва ли не прежде, чем вошедший Снегирёв успел закрыть за собой дверь. Тётя Фира имела в виду сперва повиснуть у Алёши на шее и хорошенько всплакнуть, а потом строго потребовать отчёта — где пропадал столько времени и почему не удосужился дать о себе знать?.. Что-то остановило её, она не поняла сразу, что именно. В прихожей тускло горела одинокая лампочка. Она еле-еле рассеивала мрак и создавала мертвенные потёмки, примерно такие же, как в тот дождливый вечер на лестнице перед дверью Кирочкиной квартиры. И в этих потёмках тётя Фира увидела, что глаза у Снегирёва опять были как две дырки в кромешную черноту.

Тётя Фира застыла в дверях, чуть не наступив на Ваську, выскочившего под ноги. Алексей смотрел на неё этими дырками и молчал, и тут она заметила ещё кое-что.

Он был ранен.

Он, собственно, не подавал виду, да и знобить его могло просто от холода, но глаз у бывшей фронтовой медсестры был слишком намётанный. То есть она не взялась бы сформулировать словами, но факт был налицо.

— Так, — сказала тётя Фира и без лишних слов повела его через крохотный тамбур к себе. — Садитесь на табуретку и раздевайтесь до пояса. Давайте помогу…

Снегирёв молча уселся. Она ловко стащила с него мокрую куртку и убедилась, что нюх её не подвёл. Весь левый рукав свитера пропитался густой кровью, а на плече красовалась импровизированная повязка. Тётя Фира мысленно пробежалась по своей аптечке и спросила его:

— У вас есть..?

— В рюкзаке, — сказал Снегирёв. — В правом кармане.

Голос был нормальный, только какой-то отсутствующий. Тётя Фира сходила в «его» комнату и вернулась с пластмассовой коробкой. В коробке нашлось всё необходимое: и жидкость для промывания ран, и специальные нитки, и блестящие изогнутые иголки. Тётя Фира принесла воды, разрезала набрякший кровью рукав и взялась за узел повязки.

— Сейчас будет больно, — предупредила она. Снегирёв посмотрел на неё пустыми глазами и усмехнулся.