— Ясное!!!

Аллочка, вносившая в кабинет поднос, вздрогнула.

— Осаф Александрович! — строго сказала Пиновская. — Что за манера с дикарскими воплями врываться в помещение, где работают? И уменьшите, пожалуйста, количество децибелов. Я-то потерплю, но вот здание вряд ли рассчитано на такие нагрузки…

— Чёрт побери! — воскликнул Дубинин, правда, чуть потише. — А я, по-вашему, не работаю? Марина Викторовна, матушка! Я нашёл! Эврика!.. Ясное!! Бездонное!!!

Пиновская расхохоталась:

— Я, конечно, матушка, но спуститесь-ка вы, дорогой, со своих эмпиреев… Аллочка! Ещё чайку, пожалуйста, и покрепче. А то у Осафа Александровича что-то с речью.

— Да, чайку… — уже почти членораздельно согласился Дубинин. — Нашли эти отходы ядовитые, чёрт их дери. Выборгский район, глухие места. В двух с половиной километрах от поселка Ясное. На берегу Бездонного озера.

— Бездонного?

— Глубина более двадцати метров. И красотища невероятная. Мини-Байкал… То есть, как у нас водится, самое подходящее место для склада отравы…

— Действительно химические отходы? — уточнила Пиновская. — Чьи, финские?

— В Финляндии тоже нет таких производств, — ответил Осаф Александрович. — Но получены через Финляндию, это точно. Через Котку, скорее всего. Не зря, значит, там «гринписовцы» бушевали…

— Ну-ка, ну-ка… — Марина Викторовна потянулась к компьютеру. — Кто там у нас через Котку всякие разности…

— Ещё десять тысяч ведер… — Дубинин запустил пальцы в шевелюру, — и золотой ключик наш…

— Не рвите на себе волосы, Осаф Александрович, рано ещё, — сказала Пиновская. — Вы что же, воображаете, вы один науку здесь двигаете? Мы, грешные, конечно, звёзд с неба не хватаем, но и у нас иногда что-то всплывает… Золотые дукаты, к примеру…

— Мариночка, нет слов. Дукаты, дублоны, пиастры! Это не в ядовитых какашках копаться…

— Монета очень редкая, начала семнадцатого века, в отличнейшем состоянии. И гуляет, что характерно, сама по себе. Не из коллекции ли Виленкина убежала?

— В списке её не…

— А вы меня хотите убедить, что милейший «терпила» нам всё как есть?.. Я не вы, Осаф Александрович, я женщина глубоко испорченная и циничная. Вот я денежку к нам сюда и…

— Ну и где же он всплыл?

— Представьте себе, не в Москве и даже не в Хельсинки. В Нарве!

— Не довезли? Потырили по дороге? Ой, не могу…

Монету из червонного золота, весом 3,44 грамма, отчеканенную в Австрии в самом начале XVII века, пытался продать у банальнейшего продуктового магазина в Нарве некто Васин, лицо без гражданства, нигде не работающее и постоянного места жительства не имеющее. Золотую монету всего лишь за двадцать эстонских крон. Но и за эту смехотворную цену покупателя не нашлось. Кто нормальный поверит, что зачуханный бомж продаёт чистое золото? Тем более, Васин и сам не очень-то был в этом убеждён…

Когда продавцом раритета заинтересовались представители власти, строгим полисменам пришлось выслушать довольно путаные объяснения. Васин, по его словам, нашёл монету на обочине проходящего через Нарву шоссе. В пакете, извлечённом из-под сиденья у водителей грузовика, которые в это время помогали себе исконно русскими выражениями, меняя заднее колесо. Васин элементарно хотел есть и рассчитывал поживиться шофёрскими бутербродами, а там под слоями газеты лежала — какое разочарование — монета неведомого государства. Номера грузовика «золотоискатель», разумеется, не заметил. Но описал машину, как мог.

Добросердечные нарвские полисмены Васина отпустили, предварительно накормив. А описание грузовика, перевозящего контрабанду, разослали по отделениям.

— Четыреста лет… — задумчиво говорила Пиновская, рассматривая монетку. — Сколько всякого небось повидал…

— Ну-ка, ну-ка, пошли… — Дубинин осторожно поднял дукат. — Поговорим по душам…