Если кто не знает, что на Карельском перешейке есть совершенно дивные места, тот просто никогда там не был или у него атрофировалось чувство прекрасного. Душа же нормального человека не может не прийти в состояние возвышенного благорастворения при виде прозрачного соснового леса, поросшего вереском. А огромные гранитные валуны, а заросли малины, а узкие и длинные ледниковые озера с прозрачной водой, а холодная как лед Вуокса!

Особенно хорошо уехать подальше от города. Если по Выборгскому направлению, то за Каннельярви. Просто рай на земле.

Так думает не только простой смертный, вылезая из электрички с корзинкой в руках, так рассуждает и новый русский, и даже вор в законе. Они, в конце концов, тоже люди.

Поэтому не следует удивляться, с чего бы это вокруг одного из домов в небольшом поселке со славным названием Ясное, на самом берегу озерца, внезапно вырос забор. Вскоре произошли и другие изменения: дом заново перекрыли, выкрасили нарядной импортной краской и пристроили большую светлую веранду. Вряд ли всё это явилось делом рук или кошелька самой Валентины Петровны, владелицы дома. На её пенсию можно было починить разве собачью будку, да и то — с грехом пополам. Однако факт оставался фактом, и на жгучие вопросы односельчан, кто же учинил этакое диво, пенсионерка отвечала: «Дачники…»

Действительно, уже в мае, когда окончательно распустились деревья и зацвела черемуха, в обновленном доме Валентины Петровны появились дачники.

Все немногочисленные жители поселка Ясное, разумеется, живо ими интересовались.

— Там дамочка такая вся из себя модная, — рассказывала тётка Нюра, которая сподвиглась проникнуть за высокий забор, потому как носила туда молоко. — И девчоночка у них, прям что твоя куколка, лет пять-шесть. А при ей нянька, или, как это сейчас говорят, гувернантка, и знай всё не по-нашему сыпет…

— Ну и чего? И с тобой не по-нашему? — спрашивали любознательные односельчане.

— Да она со мной и не говорила. Она с девчушкой всё лопотала. А та и отвечает… Я прям чуть не обхохоталась — такая козявка, а уже по-нерусски малякает!

— Вишь ты, — удивленно качал головой дед Кирюша.

— Мучают ребенка почем зря, — сказала Леонтьевна. — А потом удивляются, отчего нервы у всех.

— И охрана расхаживает. Два бугая… — тётка Нюра огляделась, ища, с чем бы сравнить. — Ну вот, Маринка, взять хоть твоего Ваську, только в плечах в два раза поширше и ростом на две головы выше… Вот такие!

— Ну-у, будя врать-то! — не поверил дед Кирюша.

— А вот и не вру! — настаивала Нюра. — Сам поди посмотри, костыль только не потеряй!

Скоро один из охранников, Мишаня, появился в поселковом магазине, и жители сами убедились, что он был именно таков, каким его описывала молочница. Парень отоварился сигаретами, пепси-колой, консервами, купил две колоды карт. Водки же, хоть её и было семь видов — выбирай любую, — почему-то не взял, и это несказанно всех удивило.

Потом поползли слухи, что на даче живет то ли жена с дочерью, то ли дочь с внучкой какого-то очень важного человека, а потому у охраны строжайший сухой закон. Это было понятно, неясным оставалось другое — как ему, этому важному человеку, удалось добиться, что такой-то закон ещё и выполнялся!

— Вызнать бы, да Президенту письмишко… — посмеивался дед Кирюша. Он иногда слушал радио и был очень сведущ в делах государства. — А то сколько законов приняли и всё плачутся, что выполнить не заставишь…

Все было тихо и мирно, пока девочка, гуляя вокруг озера, не поинтересовалась у своей бонны:

— Les arbres la, pourquoi ne sontils verts?[4]

И действительно, там, вдалеке, где местное озерцо соединялось протоками с двумя другими, стоял по-зимнему черный лес. Даже сосны пожухли. Никто как-то не обращал на это внимания, — мало ли может быть причин для гибели леса! Однако прошло несколько дней, и Мишаня стал жаловаться, будто бы его всё время преследует запах какой-то дряни. Другие ничего подозрительного унюхать не могли и решили, что у Мишани «поехала крыша», сиречь приключились обонятельные глюки. «Это из-за сухого закона», — решил второй охранник, Сева. Хлопцы были конкретные, сказано — сделано: той же ночью Мишаня тайком слазил через забор к бабе Нюре и угостился самогоном её собственного изготовления. Однако глюки продолжались, об этом сообщили в Питер, приехала машина и увезла Мишаню в город, а на его место прибыл новый охранник. Должно быть, с более крепкими нервами.

Вскоре, впрочем, запах стал мерещиться и другим, в том числе гувернантке. Когда же в озерце вдруг сдохла рыба и поплыла к берегу брюхом вверх, а следом поплыли не в меру жадные чайки, — до всех вдруг дошло, что происходит экологическая катастрофа районного масштаба.

Молодая женщина позвонила по сотовому телефону, и часа через два в Ясное, взметая пыль, влетели громадные серебристые джипы. Они промчались мимо магазина, где коротал время дед Кирюша, и свернули в сторону дачи за высоким забором.

— Вона как! — восхищенно сказал старик. — Прям что твой носорог!

— Где ты носорогов-то видел, дед? — со смехом спросила Маринка.

— Как где? — обиделся Кирюша. — А что ж, по-твоему, совсем темный? Уж и телевизор не смотрю? Носорог — он в Красную книгу занесён. Это вы, молодежь, ничем не интересуетесь…

Маринка была самой молодой из коренных жителей Ясного, было ей всего-то сорок четыре года.

Они ещё стояли и разговаривали, когда джипы показались опять. За тёмными стёклами промелькнули расплывчатые силуэты — девочка, её мать, нянька и гувернантка, оба охранника…

— Да никак уехали?! — всплеснула руками Маринка. — Лето-то едва началось!

— У них, у богатеев, всегда так, — таким тоном, словно всю жизнь только и вращался в обществе этих самых богатеев, сказал дед Кирюша.

— А Нюра-то губы раскатала, молоко каждый день носить!

Новость быстро облетела поселок. Начали спрашивать Валентину Петровну, но та только пожимала плечами: запах им, видите ли, не понравился.

А ещё через пару дней приехал необычного вида фургон, из которого вышли люди, по виду вроде геологи, только очень уж мрачные и молчаливые. Они облазили берега всех трёх озер, брали пробы воды, почвы, воздуха. В конце концов дед Кирюша подошёл к одному из «геологов»:

— Нефть, что ли, ищете?..

— Скоро тут не то что нефть — вся таблица Менделеева фонтаном забьёт, — загадочно ответил «геолог». — А вообще уноси-ка ты, дед, отсюда ноги, если не хочешь их раньше времени протянуть!

Потом он всё-таки разговорился и пояснил: пробы, мол, показали увеличенное в тысячи раз по сравнению с нормой процентное содержание солей тяжелых металлов, аммиака, ядовитых веществ и всякой прочей дряни.

— А, так вы вона про чё! — махнул рукой дед. — Так бы сразу толком сказали. Это ж с Бездонного тянет.

Бездонным называлось глубокое озеро по соседству, и протока из него вела не простая — подземная.

— А ну-ка, дедуля, проводи нас туда!

Все это происходило в начале июня, и дед Кирюша никак не думал, что за лето он не раз будет водить самых разных людей к большим сараям, между которыми был вырыт глубокий котлован, сейчас кое-как присыпанный.

— Мы-то думали, строительство затевают какое, — радуясь вниманию, без устали рассказывал дед Кирюша. — Дорогу ведь провели, грунтовку. Экскаватор пригнали, рыли чегой-то, сараи эти поставили. Быстро всё, мы и мигнуть не успели… А потом грузовики стали ездить — шасть туда, шасть обратно! Мешки привозили, плотная такая плёнка, хорошая. У нас бабы думали, можа, цемент или чего полезное… Открыли один, от вони чуть не задохлись…

— Кто ж это всё делал?

— А хто их знает? — пожимал плечами дед Кирюша. — Нам ведь не сказывали…