Аллегра не могла заснуть – просто лежала на кровати, невидящими глазами смотря в потолок. Ее радость и восторг оказались призрачными. Вся магия вечера, волнение, что ударяло в голову, точно после выпитого бокала вина, музыка – все разлетелось вдребезги, стоило только пробудиться ото сна и понять, что жестокая реальность вернулась, неся с собой ужас.

Прижав руку к животу, Аллегра взмолилась: «О, малыш, будь сильным, живи». Однако она знала, что никто не в силах изменить то, что ее ждет. В два ночи она поднялась с кровати, зная, что все равно не уснет, и направилась на кухню, желая заварить себе чашку травяного чая и посидеть на террасе, наблюдая, как город постепенно погружается в сон, но остановилась на пороге, увидев Рафаэля, сидящего в гостиной в одних лишь пижамных штанах с бокалом виски в руке. Услышав ее шаги, он поднял голову и печально улыбнулся:

– Ты тоже не можешь заснуть?

– Нет. – Аллегра покачала головой. – Я собиралась выпить чаю. Могла бы и тебе предложить, но, смотрю, ты выбрал кое-что посильнее.

– Да, мне это нужно, – хрипло ответил Рафаэль, и боль исказила его лицо.

Аллегра удивилась. Все это время она считала, что он не очень-то хотел этого ребенка. Вспомнить только его слова, произнесенные в Риме: «Разумеется, я надеюсь на лучшее». И вот сейчас он сидит с опущенными плечами, и видно, как напряжено его лицо. Может быть, он разделяет ее страх и хочет, как и она, чтобы ребенок родился здоровым и сильным?

Она прошла в кухню и заварила себе ромашкового чая, а затем села в гостиной на диван с чашкой, глядя на Рафаэля. Сейчас он выглядел как картинка с журнала: легкая дымка щетины четко обрисовывала подбородок, мускулистая грудь притягивала взгляд, темная полоска волос уходила с живота под пояс штанов. Однако Аллегра больше думала о том, каким печальным было его лицо: боль была такой очевидной, что ее сердце сжалось от сострадания.

– Я начала чувствовать, как он толкается, – тихо произнесла она.

Рафаэль повернулся, глядя на нее с удивлением:

– Правда?

– Да, вот за последние несколько дней. Сначала я даже не поняла, что это, – такое ощущение, что внутри меня подскакивают пузырьки. – Аллегра сделала глубокий вдох. – Но толчки стали сильнее – точно он… Точно он все понимает и говорит мне…

Аллегра замолчала, чувствуя, как ее переполняют эмоции, а Рафаэль наклонился к ней, сосредоточенно произнеся:

– Что говорит?

– Что он – или она – хочет жить. – Подняв глаза, Аллегра пытливо посмотрела на него. – Что он хочет жить, несмотря ни на что.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Рафаэль тихо, и лицо его оставалось невозмутимым.

Аллегра прерывисто вздохнула:

– Какими бы ни оказались результаты анализа, даже если окажется, что жизнь малыша будет короткой и нелегкой, я хочу его сохранить. Хочу с ним познакомиться, подержать его в руках, полюбить. – Рассмеявшись, девушка вытерла слезы. – В последнее время я очень эмоциональна. Наверное, это все гормоны.

– Мне тоже нелегко сдерживать чувства, – хрипло произнес Рафаэль. – Это тяжелая ситуация, Аллегра, и она может стать еще тяжелее для нас обоих… если ты говоришь серьезно.

– Конечно, серьезно. Я знаю, что это нелегко.

Произнеся это, Аллегра призадумалась: действительно ли она знает? Сказать нечто подобное гораздо легче, чем потом соответствовать своим словам. Что ж, есть лишь один способ выяснить, насколько это правда.

– Ну а ты? – тихо спросила она Рафаэля. – Что ты чувствуешь? Потому что я не собираюсь ничего с тебя требовать, Рафаэль. Ты не хотел… ребенка.

– Я не хотел, чтобы ты забеременела, – поправил Рафаэль. – И полагаю, событие это застало врасплох и тебя. Мы же были друг другу чужими, Аллегра.

– Мы и сейчас чужие, – тихо ответила она.

– Но этот ребенок – настоящий, и я хочу его так же, как и ты. – Он вздохнул и посмотрел ей в глаза, и лицо его исказила гримаса. – Неужели ты и впрямь могла подумать, что я бросил бы тебя в этой ситуации на произвол судьбы? Таким ты меня считаешь?

– Я не знаю тебя как следует, – призналась Аллегра, понимая, что причиняет ему еще большую боль своими словами, но решив быть честной до конца. – Ты уже однажды оставил меня, Рафаэль, оттолкнул, и теперь я боюсь…

Она не договорила, но и так было понятно, какие слова повисли в воздухе.

Рафаэль скривился:

– То, что произошло между нами, было интрижкой на одну ночь. Да, возможно, мне следовало бы вести себя повежливее, но разве можно судить о человеке по одной встрече?

– Да это и встречей было назвать трудно.

– Если ты намерена оставить ребенка, я буду с тобой, что бы ни произошло, – твердо и решительно сказал Рафаэль.

Тон его даже напугал девушку. Что в нем сейчас говорит – чувство ответственности и долга или настоящая привязанность и желание быть с ней? И самое главное: что делать? Аллегра уже настроилась на то, что станет растить ребенка одна. Она привыкла рассчитывать в жизни только на себя и не была готова принять кого-то, способного причинить ей боль. Но, с другой стороны, Рафаэль – отец ребенка, и он имеет право участвовать в его судьбе. Аллегра опустила глаза в чашку, чувствуя, как ее буквально разрывают на части противоречивые желания: настоять на своем и обрести свободу, самостоятельность, безопасность или искать помощи и утешения. В этот момент она ощутила настойчивый толчок и, смеясь, приложила руку к животу. Рафаэль резко втянул в себя воздух.

– Ты что, почувствовала…

– Да.

Аллегра взяла его за руку и прижала ее к животу. Как приятно было ощущать тепло его большой ладони.

– Подожди, – прошептала она, и оба замерли, затаив дыхание.

И снова малыш толкнулся изнутри, отчего Рафаэль радостно рассмеялся. Аллегра улыбнулась, чувствуя, что на глаза снова наворачиваются слезы. Все это так невероятно: Рафаэль, их ребенок, они все вместе.

Почувствовав более сильный толчок, Рафаэль с гордой улыбкой посмотрел на Аллегру:

– Он настоящий боксер!

– А если это девочка?

– А почему девочка не может быть сильной? Мне все равно, кто это. Главное, чтобы он был…

Он замолчал, но Аллегра поняла смысл недосказанного и пожала его руку.

– Здоровым, – тихо закончила она. – Я знаю.

Шли минуты, а они все сидели со сплетенными руками. Малыш потолкался еще немного и затих. А затем Аллегра не заметила, как заснула. Очнулась она, лишь когда Рафаэль взял ее на руки.

– Прости, – прошептала она. – Я и не сообразила, что сплю…

– Ты устала, – сказал Рафаэль, и голос его низким рокотом отдавался в ушах.

Девушка прижалась ухом к его груди и чувствовала мерные удары сердца. В его руках она ощущала себя маленькой, и было так уютно, как никогда.

Войдя в спальню, Рафаэль положил свою ношу на кровать, и Аллегра в полусне подняла на него глаза. Ей не хватало тепла его сильных рук, чувства защищенности.

– Рафаэль, – прошептала она. – Останься со мной, пожалуйста.

Удивленно взглянув на нее, Рафаэль присел рядом. Аллегра прижалась к его груди и мгновенно заснула. Оба не знали, что принесет им новый день, но сейчас им было хорошо вдвоем, и это обнадеживало.

Наутро они сидели в кабинете врача – бледная и напряженная Аллегра рядом с Рафаэлем – и ждали приговора. Врач вошла в кабинет, и лицо ее было бесстрастным.

– Мисс Уэллс, мистер Витали. – Она улыбнулась и села за стол. – Готовы результаты вашего анализа, и для вас есть две новости – хорошая и плохая.

Аллегра сунула дрожащую руку Рафаэлю, и он сжал ее ледяные пальцы.

– Да? – спросил он, желая поскорее услышать правду и начать думать о том, что делать дальше.

– У вашего ребенка порок сердца, – произнесла женщина, и лицо ее смягчилось. – Не такой серьезный, как нам вначале показалось. Нужно будет провести еще пару исследований, но, на мой взгляд, простая операция исправит ситуацию, и малыш проживет долгую и полноценную жизнь.

Рафаэль смотрел на врача, едва понимая смысл услышанного, ослепленный этим неожиданным чудом. Аллегра всхлипнула и вытерла глаза.

– Что это за порок сердца? – спросил Рафаэль. – Какая понадобится операция?

Они внимательно выслушали объяснение. Аллегре понадобится сдать еще несколько анализов, но, если они покажут положительный результат, можно будет говорить о нормальном течении беременности. Во время родов ей сделают кесарево сечение, чтобы избавить малыша от лишнего стресса, а через несколько дней ребенку сделают операцию. Восстановление займет неско лько месяцев, но есть все шансы на то, что малыш останется здоровым.

– Кроме этого, – улыбаясь, произнесла женщина, – ваш ребенок абсолютно здоров, все в норме. Сказать, кто это?

Рафаэль и Аллегра обменялись взглядами, полными робкой надежды, радости. Она кивнула.

– Мальчик, – произнесла врач. – Здоровый маленький мальчик.

Рафаэль чувствовал себя так, точно сердце его вот-вот лопнет от счастья. Они ожидали мрачной вести, готовились к худшему, и вот им сообщили, что, скорее всего, у них родится здоровый сын, который будет жить, расти, – его сын.

Это все меняет.

Аллегра вышла от врача, чувствуя, как голова кружится от переполнявшей ее надежды и облегчения.

– Я не могу в это поверить, – призналась она, садясь в лимузин и вытирая слезы. – Он будет здоров…

Взглянув на Рафаэля, она увидела, как сжались его губы и сдвинулись брови, и тревога подала первый сигнал. Вчера она открылась Рафаэлю, и это казалось естественным, но сейчас, возможно, настанет момент расплаты за чрезмерную доверчивость. Что же делать – пытаться снова отстраниться? Как это возможно, когда эмоции от осознания счастливой вести переполняют?

– Рафаэль, – осторожно произнесла Аллегра. – Ты… ты ведь рад, правда?

– Да, конечно. Рад – словно камень с души упал, – задумчиво ответил Рафаэль и вдруг, повернувшись, пристально посмотрел на нее своими янтарными глазами. – Но ты ведь понимаешь, как это все меняет?

Это было скорее утверждением, нежели вопросом, и Аллегра застыла, чувствуя, что холодеет от страха. Сейчас Рафаэль был похож на того жестокого незнакомца с неумолимым взглядом, что выставил ее из номера. Аллегра в смятении спросила:

– Что ты имеешь в виду?

Не отводя глаз, он ответил:

– До того как мы узнали эту новость, ситуация была неясной, и я полагал, что рано или поздно она изменится. – Взгляд его переместился на окно, за которым мелькали разноцветные огни. – Сейчас же, похоже, речь идет о постоянном состоянии, и разумеется, это все меняет между нами.

– Конечно, – сдержанно произнесла она. – Нам нужно будет выработать какую-то договоренность.

Аллегра не могла себе представить, как они будут воспитывать ребенка вдвоем, если она живет в Нью-Йорке, а Рафаэль – в Сицилии. Передавать малыша друг другу, точно посылку с уведомлением? Нет, так не должно быть. Но какой еще может быть выход?

– Договоренность? – Рафаэль обдал ее ледяным взглядом. – Меня не интересуют договоренности.

Его глаза похожи на две янтарные льдинки, подумала Аллегра, беспомощно подыскивая слова для ответа.

– Но… я не понимаю.

Хотя в глубине души она уже догадывалась, что происходит. Сейчас перед ней был тот жестокий незнакомец, который всегда получал то, что хотел, который перекупил компанию ее отца и когда-то выкинул ее из собственного номера. Неужели он – отец ее ребенка?

– Меня не провести договором о совместной опеке. Я не пожелал бы такой участи ни одному ребенку и, уж разумеется, не собираюсь подвергать этому своего сына. Выходные и праздники, один вечер там, другой здесь – это не для меня.

– Думаю, ты преувеличиваешь, – запротестовала Аллегра. – Огромное количество детей растут при разведенных родителях, и ничего, вырастают счастливыми. Мы сможем что-нибудь придумать…

Рафаэль вопросительно приподнял бровь:

– И ты ведь тоже росла в такой семье, не так ли?

Аллегра закусила губу, пойманная врасплох.

– Это было совсем другое.

– Правда? Почему же?

– У нас с тобой другая ситуация. Мы не будем разводиться, и нашему ребенку не придется приспосабливаться к перемене ситуации. Он не испытает потери, потому что для него мы с самого рождения не будем единым целым, и он воспримет это нормально.

– То есть ты хочешь сказать, что мое отсутствие в его жизни ты считаешь нормальным?

Аллегра отвела глаза.

– Почему отсутствие? Разве нельзя что-нибудь придумать?

– Как? Ты живешь в Нью-Йорке, а я – в Сицилии. Ребенок должен быть рядом с матерью – и что тогда? Я получу нашего сына, когда ему исполнится два года? Три? Сколько?

– Нет, – дрожащим от негодования голосом ответила Аллегра.

Рафаэль удовлетворенно кивнул.

– Видишь, ты тоже вряд ли хочешь такой судьбы для нашего сына. Мы же не станем делить его.

Ужас понимания закрадывался все глубже в душу, вытесняя все рациональные мысли. Аллегра уже полностью осознала, что он хочет сказать, и все же…

– Ну, так что ты предлагаешь? – осмелилась она спросить.

– Я хочу быть отцом для своего ребенка, Аллегра, – произнес Рафаэль. – Настоящим отцом, и ты не можешь мне отказать в этом праве.

Аллегра замерла, услышав в его словах скрытую угрозу.

– А если я попытаюсь? – спросила она.

– Даже не думай об этом, – глухо предупредил Рафаэль. – Лучше тебе не испытывать полную силу моего гнева и власти.

– Ух ты. – Аллегра рассмеялась дрожащим голосом, изумленная и испуганная тем, как быстро они перешли к враждебным действиям. Ведь еще вчера Рафаэль держал ее в своих объятиях, был таким нежным, она готова была в него влюбиться, снова ему доверять. Сегодня он опять стал безжалостным чужаком. Неужели она все никак не усвоит старый урок?

– Пустил в ход тяжелую артиллерию, так? А я-то думала, что уже в полной мере успела полюбоваться на твой гнев и твою власть.

– То, что ты видела, не идет ни в какое сравнение с тем, что может быть, – холодно отозвался он. – Поверь мне.

Лимузин притормозил у отеля, и Аллегра, посмотрев на стройное здание, возвышающееся над Центральным парком, почувствовала себя пленницей, которую ведут обратно в заключение. Нет, она не может войти туда по собственной воле.

– Мы можем все обсудить, – с достоинством произнесла она. – Конечно, я хочу, чтобы ты мог принимать участие в воспитании нашего сына. Мы что-нибудь придумаем, я знаю. Но я также хочу вернуться к моей прежней жизни, – твердо сказала она, поворачиваясь к открытой перед ней швейцаром дверце. – В мою квартиру, к моей работе. Сейчас, когда мы знаем, что все хорошо, мне нет нужды оставаться здесь.

Радуясь, что у нее получилось хоть немного дать отпор Рафаэлю с его невыносимыми командами, Аллегра приготовилась было выйти из машины, но мужчина схватил ее за руку.

– Ты не понимаешь, Аллегра, – произнес он, и тон его был ледяным. – Ты не вернешься к своей квартире, работе и прежней жизни. Мы как можно скорее уедем жить в Сицилию. И ты станешь моей женой.