Невысокий, жилистый туранец, несшийся во весь опор на своем скакуне, резко дернул поводья и остановился, повинуясь жесту командира — настоящего великана с яркими голубыми глазами. Оба всадника были одеты одинаково — в изрядно пропыленные и влажные от пота красные рубахи и белые шаровары. Такой была форма в отрядах пограничной кавалерии Турана, дополнявшаяся шлемом в виде закрученного тюрбана. На широком рукаве голубоглазого всадника была вышита золотой нитью кривая сабля — знак сержантского звания.

Рядовой пограничник удивленно посмотрел на своего командира:

— Останавливаться сейчас — это безумие.

Сержант размотал полотнище тюрбана, закрывавшее

почти все его лицо, чтобы уберечь рот и нос от дорожной пыли и палящего солнца, и, вздохнув, сказал:

— Лошадям нужно отдохнуть.

Морды скакунов, покрытые пеной, и бока, ходившие ходуном, подтверждали правоту этого решения. Однако туранец продолжал протестовать:

— Слушай, Конан, а что, если эти чертовы козгары все еще гонятся за нами?

Его рука беспокойно нащупала рукоятку кривой сабли, висевшей в ножнах на левом боку, затем пробежала по притороченному к седлу копью. Пошевелив плечами, туранец удовлетворенно ощутил за спиной тяжесть большого лука и полного колчана стрел.

— Проклятый идиот этот посол! — зло выпалил киммериец. — Джамаль, ты свидетель: я его сто раз предупреждал, что козгарам нельзя доверять! А у него в голове — одни торговые договоры да караванные пути. Он даже не слушал меня. А теперь эта дурная башка украшает алтарь жрецов племени вместе с головами семи ребят из нашей роты. Провались он в преисподнюю, да и лейтенант вместе с ним! Зачем он потащился на переговоры в саму деревню?

— Брось ты, Конан. Что мог поделать лейтенант. Ему было приказано охранять и защищать посла, подчиняясь ему во всем. Посмей он ослушаться приказа — и капитан на глазах у всего полка сорвал бы с лейтенанта офицерскую эмблему и разжаловал бы его в солдаты. Ты что, капитана не знаешь?

— Лучше уж в солдаты, чем без башки, — нахмурившись, буркнул Конан. — Да, нам-то с тобой очень повезло. Знать бы еще, что эти дьяволы прекратили погоню... Тихо! — Сержант поднял руку в предупредительном жесте. — Слышал? Это еще что за шум?

Конан привстал в стременах и, обхватив рукоять сабли рукой, внимательно осматривал окружающие их изрезанные склоны ущелья. Джамаль снял со спины лук и вынул из колчана стрелу.

Через несколько мгновений Конан неожиданно спрыгнул с коня и, словно атакующий бык, бросился к ближайшим скалам. Мгновенно преодолев ровное пространство, он с ловкостью обезьяны стал карабкаться вверх по камням.

Легкость, с какой он двигался по склону, несомненно была следствием многолетней привычки. Он мгновенно добрался до гребня скалы и, высунув голову, был вынужден резко отпрянуть в сторону, чтобы избежать удара дубинкой, опустившейся на то самое место, где только что появилась его голова. Прежде чем дубинка успела вновь подняться и с силой опуститься на него, Конан успел подтянуться, перекатиться на бок, вскочить и схватить противника за руки.

Лишь тогда он разглядел свою добычу: в его стальных руках оказалась девушка — грязная и растрепанная, но с фигурой, достойной внимания лучшего скульптора королевского двора. Красота ее лица проглядывала даже через слой пыли и недовольные гримасы, с которым пленница пыталась высвободить руки.

Конан крикнул Джамалю:

— Тут за нами, оказывается, следят. — Затем, обернувшись к девушке, он спросил: — Ты из какого племени?

Перестав вырываться, пленница гневно взглянула на киммерийца изумрудными глазами и с достоинством ответила:

— Я — Шания, дочь Шафа Караза, вождя козгаров, властелина этих гор! Он тебя насадит на копье и изжарит на костре перед всем племенем за то, что ты посмел поднять на меня руку!

— Интересно, почему это дочь вождя шляется по горам одна, без охраны?

— Никто не посмеет прикоснуться ко мне. Когда я выхожу на охоту, другие охотники стараются обходить эти места стороной, чтобы не помешать мне и не вызвать гнев отца. Слушай, ты, туранский пес! Отпусти меня немедленно!

Она вновь попыталась сбросить железные тиски со своих рук, но безуспешно.

— Отпущу, красотка, только не сейчас. Ты послужишь нам отличным пропуском для безопасного возвращения в Самарру. Поедешь со мной на лошади, и лучше сиди смирно, а не то — остаток пути проделаешь связанной и с кляпом во рту.

— Скотина! — крикнула она, но, увидев в глазах незнакомца решимость в точности выполнить обещанное, сказала: — Ладно, я выполню то, что ты требуешь. Но мой тебе совет: не вздумай когда-нибудь еще оказаться на земле козгаров!

— Каких-то два часа назад твои соплеменники окружили нас. Да только ваши лучники и в здоровенный валун не попадут. Один Джамаль запросто уложит дюжину таких стрелков раньше, чем они подберутся к нам. Ладно, хватит об этом. Нам нужно возвращаться домой, да побыстрее. Напоминаю: сидеть тихо, и не вздумай без спросу открыть рот. Кляп вставить — секундное дело.

Губы девушки скривились, она едва удержалась, чтобы не вылить на своего похитителя гневные проклятия.

— Как поедем? — поинтересовался Джамаль.

— Назад возвращаться не стоит. Не по душе мне прикрываться заложницей. Лучше отпустим ее, как только доберемся до безопасного места. А сейчас поедем на юг, к дороге на Тарму, потом через Туманные Горы по перевалу Бханбар. Так мы через два дня уже будем в Самарре.

Девушка неожиданно обернулась, глядя на Конана округлившимися от страха глазами:

— Идиот! Тебе что, жить надоело? Только самоубийца может сунуться в Туманные Горы. Это территория Народа Вершин, оттуда еще никто не возвращался. А сам Народ Вершин лишь однажды спустился со своих гор во времена вашего короля Ангарзеба, который послал в Туманные Горы отряд, чтобы восстановить контроль над погребениями древних туранцев в горах. Народ Вершин наголову разбил тогда всю туранскую армию при помощи колдовских чар и неведомых чудовищ. Это земля ужаса и смерти. Не вздумай ехать туда!

Выслушав все это, Конан спокойно ответил:

— Ох уж мне эти сказки про демонов и чудовищ. Болтовня. Зато это кратчайший путь. Будем надеяться, что твои родственнички, если они так боятся этих мест, не сунутся за нами. А мне неохота на гауптвахте сидеть за опоздание. Чем быстрей доберемся до своих, тем лучше.

Киммериец направил своего коня дальше — вверх по ущелью. Единственным звуком, нарушавшим мертвую тишину вокруг, был цокот копыт двух коней.

— Проклятый туман! Он гуще, чем кобылье молоко! — воскликнул Джамаль.

Действительно, путники видели тропу лишь на два шага вперед. Лошади шли бок о бок, часто останавливаясь, продвигаясь вперед осторожными шагами. Время от времени в разрывах тумана вырисовывались отвесные склоны обрывов и огромные черные скалы.

Зрение, слух и обоняние Конана были напряжены до предела. В одной руке у него поблескивала обнаженная сабля, другой он крепко держал пленницу. Напрягая взгляд, киммериец старался воспользоваться любым разрывом в пелене тумана, чтобы рассмотреть дорогу хотя бы на лишний шаг вперед.

Неожиданно крик Шании заставил их остановиться. Девушка откинулась назад, прижимаясь к груди Конана и показывая рукой куда-то в сторону.

— Там что-то шевелится! Я видела только что! Это не человек!

Конан внимательно всмотрелся в туманную мглу, но, ничего не увидев, пожал плечами и с чуть преувеличенным спокойствием в голосе сказал:

— Чего может бояться храбрая дочь вождя козгаров?

Но, проехав еще несколько шагов, киммериец и его спутники вздрогнули при виде представшего их глазам зрелища.

Чуть покачиваясь в воздухе, на двух местах висел человеческий скелет. Побелевшие кости были связаны между собой обрывками веревок и кожаных ремней. Череп лежал на земле, зияя пустыми глазницами и огромной, как от удара топором, дырой на макушке.

В этот миг тишину разорвал какой-то непередаваемый звук: сначала он напоминал демонический смех, переходящий в гневное рычание и заканчивающийся жалобным воем. Девушка задрожала и, повернувшись к Конану, заметила:

— Это демоны, демоны Вершин. Они жаждут нашей плоти и крови. Солнце еще не успеет зайти, а наши кости уже будут разбросаны по камням. О боги! Нет, я не хочу умирать!

Конан и сам почувствовал, как его волосы встали дыбом. По коже пробежали мурашки... Но, отогнав страх, киммериец спокойно сказал:

— Раз мы уже здесь, нам нужно двигаться дальше. Пусть этот голосистый шутник подойдет поближе, посмотрим, как он тогда запоет.

Конь киммерийца сделал несколько шагов, но раздавшийся вдруг сзади грохот заставил Конана оглянуться. В этот момент он почувствовал, как петля аркана упала на плечи Шании и стащила вскрикнувшую пленницу с седла. Девушка моментально скрылась в тумане, оборвался и ее крик. Конь Конана резко взбрыкнул, сбросив с себя растерявшегося всадника, и цокот его копыт тоже затих в туманной мгле.

Вскочив на ноги, киммериец увидел, что Джамаль и его конь похоронены под огромным камнем, сорвавшимся или сброшенным с обрыва. Из-под камня торчала лишь рука туранца, сжимающая лук и колчан. Сейчас не время оплакивать погибшего друга, решил Конан. Молниеносным движением перекинув через плечо лук и приладив к ремню колчан, киммериец вновь напряженно застыл, сжимая в руке саблю.

Острый слух и первобытный инстинкт спасли его от петли аркана. Отскочив в сторону, Конан перехватил веревку свободной рукой и издал хриплый крик человека, на шее которого захлестнулась петля. Подчиняясь неведомой силе, он потащился по земле, держась за веревку.

Сильные руки вцепились в Конана, когда наконец его подтащили к скалам. Киммериец так и не разобрался, как выглядят его похитители, казавшиеся в тумане бесплотными тенями. Резким движением он сбросил с себя чужие руки и вонзил саблю в ближайшую тень. Крик боли и знакомое легкое сопротивление клинку подсказали киммерийцу, что удар пришелся во что-то живое. Тени угрожающе приближались к Конану.

Никогда ему еще не приходилось вести бой с таким неуловимым, почти невидимым противником. Тени то появлялись, нанося удары, то исчезали в пелене тумана. Их клинки сверкали с разных сторон, словно жала гигантских змей. Но вскоре Конан понял, что его противники — никудышные фехтовальщики. Приободрившись, он даже начал издеваться над молчаливыми тенями.

— Эй вы, шакалы из тумана! Сначала научитесь меч в руках держать, а уж потом к людям приставайте. Нет, вам крупно повезло со мной. Так и быть, научу вас, как нужно саблей орудовать. Вот смотрите! Режущий удар снизу — раз! Скользящий по руке — два! Прямой укол в голову — вот так! Боковой под ребра — смотрите!

Одна за другой стонущие тени падали на каменистую землю и вскоре затихали навсегда. Конан орудовал саблей хладнокровно и убийственно четко. Вот и еще один противник рухнул на камни с распоротым горлом. Оставшиеся в живых застыли в нерешительности, а затем обратились в бегство, растаяв в тумане.

Копан вытер рукавом пот со лба и наклонился над одним из упавших противников. В следующее мгновение киммериец издал возглас удивления: лежавшее тело принадлежало не человеку. Узкий лоб, близко посаженные глаза, плоский, с широкими ноздрями нос, выдающаяся вперед челюсть — сомнений не было, перед ним лежала огромная обезьяна. Правда, это животное не было похоже на тех, что Конан встречал в джунглях на побережье моря Вилайет. На теле этой обезьяны с головы до пят не было ни единого волоса. Толстая веревка кольцом обвивала живот зверя. Никакой одежды на его теле не было.

Конан был поражен. Обезьяны, даже специально дрессированные в цирке, не умеют пользоваться оружием и тем более изготавливать его. А меч, поднятый киммерийцем с земли, был выкован из лучшей туранской стали и заточен, как бритва.

Раздув ноздри, Конан аккуратно втянул носом воздух. От мертвой обезьяны исходил специфический мускусный запах. Принюхавшись, Конан запомнил его и теперь мог без труда преследовать в тумане скрывшихся обезьян.

— Надо спасать эту дуру, — пробурчал он себе под нос. — Она, конечно, дочь вражеского вождя, но оставлять девчонку в лапах лысых обезьян — не дело.

Словно охотящийся леопард, он двинулся по следу.

Пелена тумана стала чуть менее плотной, а запах от обезьян показывал, что они метались из стороны в сторону, в панике уходя от свирепого преследователя. Конан злорадно улыбнулся. Лучше быть охотником, чем загоняемой или выслеживаемой дичью.

Время от времени ему на глаза попадались проступающие сквозь туман невысокие пирамиды из крупных камней размером с человеческую голову. Конан знал, что это могилы вождей древних туранских племен. - Время тронуло эти каменные сооружения. Киммериец почтительно обходил пирамиды, не только опасаясь засады, но и из уважения к древним могилам.

Ближе к вершине туман почти рассеялся. Неожиданно за очередной пирамидой Конан увидел, что дальше тропа идет по узкому гребню, обрывающемуся почти отвесно в обе стороны в глубокую пропасть. А впереди, в конце тропы, возвышалась на фоне дальних склонов огромная башня из цветного, драконового камня. Спрятавшись за погребальным холмиком, Конан решил понаблюдать за местом, где, скорее всего, спрятались его противники. Но очень долго ничто не тревожило безмолвный покой одинокой башни.

Очнувшись, Шания долго не могла прийти в себя от пережитого. Она обнаружила, что лежит на мягком ложе, покрытом грубой черной тканью. Она не была связана, но чьи-то руки сорвали с нее и куда-то подевали всю одежду. Вскочив на ноги, девушка оглянулась и вздрогнула.

В резном деревянном кресле рядом с ее ложем сидел человек. Таких людей Шания никогда раньше не видела. Его лицо было словно вылеплено из смеси воска и меха, глаза были абсолютно черными — без белка вокруг огромных зрачков. Человек был лыс, он сидел, спрятав руки в рукава какой-то черной хламиды, накинутой на плечи.

— Вот уже много-много лет не появлялась молодая, красивая женщина в башне Шангара, — сказал незнакомец с сильным свистящим акцентом. — Вот уже двести лет не было свежей крови у Народа Вершин — наследника древней могущественной расы. Ты будешь отличной матерью для моих детей и детей моего сына.

Шания передернулась. В глазах гордой девушки сверкал огонь гнева и презрения.

— Да чтобы дочь вождя в сотом поколении связалась с таким мерзким ублюдком! Я скорее брошусь с ближайшего обрыва, чем останусь у тебя в доме. Отпусти меня немедленно, или эти стены рухнут под градом козгарских копий!

Насмешливая улыбка показалась на губах ее собеседника.

— Глупая, самоуверенная девчонка! Ни одно копье не проникнет сквозь туманы Бхамбара. Ни один смертный не проникнет сюда. Приди в себя, детка. Если будешь упрямиться, то тебе не удастся уйти от судьбы, всего лишь бросившись в пропасть. Твое прекрасное, полное жизни тело будет отдано на растерзание тому, кто с незапамятных времен жил в этих заповедных горах, а теперь превращен в верного слугу Народа Вершин,

Это Он помог нам разбить вторгшегося в наши владения короля Турана. Тогда, столетия назад, нас было еще много, а теперь всего дюжина человек осталась от некогда могучего народа. Мы спрятались здесь, скрывшись в тумане, под защитой наших обезьян. Нам по-прежнему нечего бояться врагов, ибо Он жив и готов сражаться за нас. Можешь взглянуть на Него и выбрать свою судьбу.

Старик хлопнул в ладони, и в комнату вошли еще два человека. Повинуясь его жесту, они подошли к одной из стен и ваялись за вделанные в каменные плиты большие ручки. Тяжелые створки сдвинулись е места, открыв взору помещение, заполненное густым туманом, хлынувшим к ногам Шании и ее собеседника. Когда мгла чуть рассеялась, глазам пленницы предстала неподвижная тень. Присмотревшись к темному силуэту, девушка вскрикнула и потеряла сознание.

Тяжелые каменные двери вновь плотно закрылись.

Конан сгорал от нетерпения. Он уже долгое время сидел, спрятавшись за каменной пирамидой, но ни единого звука не доносилось до его ушей, ничто не шевелилось на башне. Если бы не доносящийся оттуда мускусный запах обезьян, можно было подумать, что башня покинута. Конан нетерпеливо поглаживал рукой то рукоятку сабли, то снятый с плеча лук.

Наконец кто-то показался на вершине башни и остановился, оглядывая окружающие склоны. Судя по одежде ч движениям, это был человек. Губы Конана сжались в жестокой улыбке.

Одним движением он выдернул из колчана стрелу, приладил ее, натянул тетиву и выстрелил. Стрела вонзилась человеку в грудь; он покачнулся, сделал шаг вперед и рухнул со стены вниз, в бездонную пропасть.

Достав вторую стрелу, Конан приготовился к продолжению. И точно, на этот раз ждать пришлось недолго. У подножия башни отворилась тяжелая дверь, из-за которой выскочила и побежала по узкой тропе целая стая лысых обезьян. Одну за другой посылал Конан стрелы, каждым выстрелом сбрасывая с обрыва одного из противников.

Когда колчан опустел, на тропе, преграждая проход к башне, осталась лишь две человекоподобные фигуры. Бросившись вперед, Конан легко увернулся от неумелого удара мечом одной из обезьян, а в следующий миг сам вонзил свою саблю глубоко в тело противника. Вторая обезьяна двигалась порезвее. Киммериец едва ушел выдернуть из трупа окровавленную саблю, чтобы отразить сильнейший удар, направленный ему в голову. При этом он не успел удобно встать и, потеряв равновесие, был вынужден упасть на колени, чтобы не свалиться в пропасть. Почувствовав близкую победу, обезьяна подскочила к человеку, намереваясь столкнуть его с обрыва.

Молниеносное движение сабли застало обезьяну врасплох. Взвыв от боли, она не рассчитала прыжка, споткнулась о Конана и, перевалившись через него, рухнула вниз, в бездонную пропасть.

Избавившись от противников, Конан быстро подбежал по неохраняемой тропе к открытому входу в башню. Вдруг что-то свистнуло в воздухе рядом с его головой. Реакция не подвела киммерийца: нырнув в сторону, он вонзил клинок в одетого в черное человека, стоявшего на страже за дверью. Раздался слабый стон, за которым последовал звон упавшего на пол оружия.

Конан наклонился над лежащим человеком. Это был высокий, очень худой мужчина, смотревший в потолок остановившимися навеки черными глазами. Его лицо было скрыто под маской из какого-то непонятного полупрозрачного материала. Конан снял маску и внимательно рассмотрел ее.

Никогда раньше он не видел ничего похожего. Повертев маску в руках, Конан засунул ее себе за пояс и вошел в башню.

Он медленно шел по спиралью уходящему вверх коридору. Камни стен были влажными на ощупь, влага висела в самом воздухе, концентрируясь в маленьких капельках на руках и лице киммерийца. Коридор неожиданно вывел Конана в большой зал, в котором расположилась престранная, на его взгляд, компания: десять человек, одетых во все черное, среди которых были две женщины, стояли вдоль стен неподвижно, как нарисованные привидения, сжимая в руках длинные отточенные ножи,

В центре зала находилось нечто вроде каменного алтаря, на котором неподвижно лежала обнаженная девушка. Присмотревшись, Конан узнал в ней Шанию. Лишь легкое движение груди говорило о том, что она еще жива. Дочь вождя козгаров либо была без сознания, либо крепко спала под воздействием каких-то снадобий.

Конан непроизвольно крепче сжал рукоять своей сабли, когда увидел полные нескрываемой ненависти черные глаза обернувшихся к нему людей.

Первым нарушил тишину высокий лысый человек, стоявший напротив входа в зал:

— Что привело тебя сюда? Кто ты? Хотя на тебе одежда туранского воина, ты не похож на уроженца этой страны. Ты не гирканиец и не житель гор. Откуда ты пришел?

— Я Конан из Киммерии. Эта девушка — моя заложница, и я пришел, чтобы забрать ее и ехать дальше, куда мне нужно.

— Ким-ме-ри-я. Язык сломаешь. Что-то я о такой стране не слыхал. Ты, часом, не шутишь?

— Если бы ты когда-нибудь бывал на севере, ты бы знал, кто такие киммерийцы. И уж за шутников нас никто не держит. Будь со мной половина моего племени, я покорил бы весь огромный Туран и правил в нем.

— Врешь, — прошипел старик. — Страна Северных Ветров — это край света. За нею нет ничего — только бескрайние снежные пустыни, в небе над которыми даже не горят звезды. Девчонка — наша по праву победителя. Она даст нашей расе новую силу, вынашивая в своем молодом чреве здоровых, сильных детей. А ты, дерзко вторгшийся в обитель Народа Вершин, будешь отдан на съедение Ему, нашему древнему защитнику.

— Если мне суждено погибнуть здесь, ты отправишься в преисподнюю раньше меня, — отчеканил Конан, поднимая саблю.

Его собеседник резко ударил в серебряный гонг, висевший рядом с ним. Звон эхом отразился от стен. По сигналу двое из десяти людей, стоявших в зале, подбежали к каменной двери и приоткрыли тяжелые створки. Из образовавшейся щели потянулся густой, почти непрозрачный туман. Уже почти ничего не видя, Конан заметил, что все черные фигуры закрыли свои лица какими-то масками.

Киммериец тоже выхватил из-за пояса прозрачную маску, снятую с поверженного противника, и спешно приложил ее к лицу. К его удивлению, материал, из которого она была сделана, плотно обхватил кожу, повторяя до мельчайших подробностей форму лица Конана. Но самое главное для него было не в этом. Оказалось, что для человека под маской становился прозрачным этот проклятый туман, под покровом плотной завесы которого двое из десяти противников уже подошли к Конану вплотную, занеся для удара ножи. Их намерения не вызывали сомнений, и Конан, учитывая численное соотношение, первым нанес удар.

То, что произошло потом, можно описать одним словом — бойня. Наследники некогда сильной, но выродившейся расы были бессильны против юного, жаждущего мести за погибшего друга и похищенную девушку киммерийца. Одна за другой падали на каменный пол черные фигуры, роняя свои ножи. Сначала Конан, следуя неписаным законам своей страны, всячески избегал столкновения с обеими женщинами, но, поняв, что ему не удастся отделаться от них миром, ответил ударом на удар.

Наконец он оказался в зале один, не считая десяти поверженных и все еще лежащей без сознания девушки. Киммериец, опираясь на саблю и тяжело дыша, удовлетворенно осмотрел место боя. Вдруг один из лежащих на полу, собрав остатки сил, протянул к нему руку и сказал, с трудом разжимая зубы от боли:

— Мерзкий варвар, ты уничтожил нашу расу, но и сам ты умрешь мучительной смертью. Наш древний защитник сдерет мясо с твоих поганых костей и высосет из них мозг Дай же мне сил, древний защитник...

Конан остолбенел: невероятным усилием тяжелораненый старик поднялся на колени и почти ползком преодолел два шага, отделявшие его от каменной двери. Дотянувшись до ручки, он всем весом потянул ее на себя. Тяжелая плита с грохотом откатилась в сторону.

Волосы Конана встали дыбом при виде показавшегося в облаках тумана существа. Оно было похоже на гигантского паука. Множество ног окружало огромное яйцевидное тело. Почти осязаемый поток злости лился из ворочающихся глаз и мощных подрагивающих челюстей. Это было порождение древних эпох, тех времен, когда человек еще не ходил по земле.

Преодолев инстинктивный ужас, Конан бросился вперед и схватил на руки бесчувственное тело девушки. Положив ее на плечи, он, не дожидаясь, когда чудовище окончательно проснется и откроет дверь пошире, бросился вниз по винтовому коридору, выскочил из башни и побежал, стараясь не потерять равновесие, по узкой тропе.

Добравшись до ее конца, киммериец обернулся. Чудовище, быстро передвигая всеми десятью лапами, уже

достигло середины тропы. Положив Шанию на землю рядом с одной из погребальных пирамид, Конан приготовился к бою.

Отскочив в сторону от бросившегося на него чудовища, Конан изо всех сил рубанул саблей по одной из ног гигантского паука. Тот на мгновение отскочил, и Конан воспользовался моментом, чтобы нанести удар по яйцевидному туловищу. Бесполезно — клинок не смог проломить роговую броню, а чудовище приготовилось к новой атаке.

Конан в отчаянии огляделся в поисках выхода. Вдруг его взгляд упал на погребальную пирамиду. Подбежав к ней, киммериец схватил обеими руками один из круглых булыжников и, подняв его над головой, с размаху запустил в уже почти подобравшееся к нему создание.

Древние заклятия, наложенные туранскими жрецами на могилы своих вождей, видимо, не потеряли силу. Получив удар в голову, чудовище издало душераздирающий вопль и забилось в каком-то диком припадке, дергая одновременно всеми десятью лапами.

Конан, не дожидаясь, чем кончится дело, выхватил из основания пирамиды второй камень и отшвырнул его в сторону, потом еще один и еще... Лишившаяся часта опоры пирамида обрушилась, засыпав градом камней многолапое чудовище и утащив его вместе с большинством булыжников в пропасть.

Конан вытер ладонью пот со лба и перевел дух. За его спиной послышалось какое-то шевеление. Обернувшись, он увидел, что Шания пришла в себя и удивленно оглядывается.

— Где я? Где этот злодей с меловым лицом? Он... — она вздрогнула, — он хотел скормить меня...

Голос Конана приободрил ее:

— Я хорошенько почистил это змеиное гнездо. А чудовище отправилось в пропасть, из которой его, видно, и вызвали эти колдуны. Тебе повезло, что я вовремя добрался сюда, чтобы спасти твою симпатичную шкурку.

Шания зло посмотрела на него:

— Я бы и сама смогла справиться с ними, потянув время. А отец бы сумел освободить меня без твоей помощи.

Конан ответил:

— Даже если бы он нашел дорогу сюда и сумел избежать ловушек этих лысых обезьян, чудовище устроило бы себе добротный завтрак из козгарских воинов. Лишь по чистой случайности я обнаружил оружие, способное убить этого таракана-переростка. Ладно, надо выбираться отсюда. Мне нужно как можно быстрее добраться до Самарры. И заложница мне по-прежнему необходима. Так что пошли!

Шания пристально посмотрела на красивого варвара, чей силуэт четко вырисовывался на фоне темно-синего неба. Конан протянул ей руку, помогая встать. Взгляд девушки смягчился. На мгновение она опустила глаза и тут же покраснела, вспомнив о своей наготе. Но, взяв себя в руки, она гордо вскинула голову, пожала голыми плечами и оса-зала:

— Я пойду с тобой, Конан, но не как заложница, а как проводник в незнакомой тебе стране. Ты спас мне жизнь и в награду получишь безопасный путь до границы страны козгаров.

В ее голосе послышались теплые, до сих пор не слышанные Конаном нотки. Чуть помолчав, девушка с легкой улыбкой добавила;

— По дороге ты мне расскажешь о северных странах. Это, наверное, так интересно...

Опираясь на протянутую руку, она легко встала на ноги. Заходящее солнце заиграло розовыми отблесками на ее красивом теле.

Конан внимательно осмотрел ее, а затем одобрительно кивнул:

— Кости Крома! Я думаю, несколько дней задержки в пути с тобой стоят недели на гауптвахте!