Минуту спустя все пятеро уже заперлись в комнате Глико. Ящик был поставлен посреди комнаты, а Эдрика усадили на табурет, связав не только руки, но и ноги.

— Ну, Лаодамас, вот тебе доказательства, — сказал Конан, тяжело дыша. Затем он повернулся к Эдрику: — Ну, приятель, будешь говорить, или мне придется использовать некоторые методы убеждения, принятые у пиктов?

Пленник продолжал молчать.

— Ладно, — сказал Конан. — Флавиус, дай-ка мне кинжал нашего нового знакомого.

Достав кинжал из-за голенища, лейтенант протянул его киммерийцу.

— Я не люблю делать это своим собственным оружием, — пояснил Конан разведчику, — нагревать сталь докрасна — не идет клинку на пользу. Ну, давайте лампу...

— Я буду говорить, — выпалил пленный. — Такой дьявол, как ты, вытрясет признание даже у мертвеца. — Вздохнув, Эдрик начал свой рассказ: — Мы в Орисконии не особо интересуемся судьбой других провинций. А тут наш барон пообещал нам много денег, если мы поможем ему передать Скохиру пиктам. Вот я и согласился. Да только чего ждать от вашего брата-дворянина. Опять обманули...

— Да как ты смеешь так говорить о благородных рыцарях! — зашипел Лаодамас, но Конан властным жестом прервал его тираду.

— Продолжай, Эдрик, — сказал киммериец, — не обращай на него внимания.

Эдрик рассказал, как Лусиан приказал ему и его разведчикам заманить роту аквилонцев в засаду.

— Мы сделали это, чтобы Лусиан смог продемонстрировать пиктам свое желание сотрудничать и получить от них деньги.

— Но как ты сам мог согласиться за деньги предать своих? — снова влез в разговор Лаодамас.

Конан, сдвинув брови, обернулся к офицеру:

— Заткнись, Лаодамас. Эдрик, как была устроена засада?

— Этот их колдун, Сагайета, может созвать всех змей округи. Пикты говорят, что его душа становится душой змеиного короля, но я не очень-то разбираюсь во всяком колдовстве...

— Я тоже, как и любой нормальный человек, — сказал Конан, почувствовав, как при воспоминании о змеях у него похолодело все внутри.

— Ну так что, ты думаешь, Лусиан и вправду собирается вернуть Скохиру пиктам?

Эдрик пожал плечами:

— Да откуда мне знать. Я что, думал об этом?

— А ты подумал о том, что он не оставит в живых тебя и твоих приятелей, чтобы вы не разболтали посторонним о его измене трону Аквилонии?

— Митра! Мне это даже в голову не пришло! — выпалил Эдрик, судорожно заморгав.

— А вдруг этот парень все врет, и Лусиан никого не предавал? — не унимался Лаодамас.

— Идиот! — заорал Конан. — Верный королю аквилонец жертвует ротой королевских солдат ради того, чтобы продемонстрировать свою дружбу врагу! Глико, сколько человек вернулось?

— Чуть больше тридцати пробились к своим до вечера. Может быть, еще несколько сумеют добраться до своих чуть позже.

— Но... — начал Лаодамас.

Ладонь Конана сжалась в тяжелый кулак.

— Это были мои люди! Я учил их, знал их — всех и каждого. Арно был моим другом и отличным офицером. Что бы там ни планировал генерал, он рассчитается за это предательство. Глико, Лаодамас, идите в свои роты и отберите по дюжине надежных солдат. Объясните им, что речь идет об измене высокого начальства и что если они хотят помочь покарать изменника, то пусть будут готовы выполнить самые неожиданные приказы. Встречаемся на плацу через полчаса. Флавиус, отведешь пленного в одиночную камеру на гауптвахте, а потом возвращайся ко мне.

— Конан, — заявил Лаодамас, — раз уж я признаю твой план разумным и соглашаюсь участвовать в деле, то командовать здесь должен я. Я дворянин по рождению и стою выше тебя в списке офицеров...

— А я стою еще выше тебя, сопляк! — рявкнул Глико. — Если ты настаиваешь на соблюдении субординации — то я должен командовать тобой. Так вот, приказываю: Конан, продолжай руководить нами. Похоже, ты лучше знаешь, что нужно делать.

Лаодамас заволновался:

— А если у него мозгов не хватит? Нас же всех повесят, как заговорщиков. Только представь, как генерал крикнет: «Схватить этих изменников!» Кого послушают солдаты?

— Время придет — увидим, — сказал Конан.

Через полчаса на плацу выстроилось два десятка солдат и офицеры со своими заместителями. Конан коротко рассказал солдатам и лейтенантам, в чем дело и кто организовал засаду и бойню. Затем, назначив четверых носильщиков и их смену, он скомандовал:

— За мной!-

Солнце уже поднялось над склонами холмов, когда отряд Конана подошел к шикарному особняку командира пограничной стражи Конаджохары. Терраса дома возвышалась над улицей на двенадцать ступеней. При появлении офицеров двое часовых у входа в дом чуть смущенно преградили им путь.

Конан скомандовал:

— Позови генерала.

— Но, капитан, генерал еще не собрался на службу, — возразил часовой.

— Все равно зови! Дело срочное.

Взглянув на мрачные лица офицеров, часовой скрылся в здании. В это время конюх подвел к лестнице одного из генеральских скакунов.

— Зачем здесь конь? — спросил киммериец.

— Его Превосходительство часто совершает верховые прогулки перед завтраком, — ответил второй часовой.

— Отличный конь, — заметил Конан.

Первый часовой показался на террасе:

— Генерал бреется, он просит вас подождать, господин капитан.

— К дьяволу! Ступай к нему и скажи, что, если Его Превосходительство не выйдет к нам, мы сами войдем к нему.

Вздохнув, часовой вновь скрылся в доме. Вскоре на пороге показался генерал Лусиан. На его шее висело полотенце; сам генерал был гол до пояса. Он был человеком средних лет; некогда мощные мускулы на его груди и руках уже начали становиться дряблыми и чуть покрылись жиром. Ненапомаженные усы тоже не производили привычного впечатления бравого вояки.

— Ну, господа офицеры, — поприветствовал пришедших Лусиан, — какое срочное дело могло заставить вас побеспокоить меня в столь неудобное время?

Обернувшись к часовому, генерал скомандовал:

— Принеси табурет. Пусть брадобрей продолжает свое дело, пока я выслушиваю посетителей. Капитан... Конан, если не ошибаюсь. Похоже, вы здесь за старшего. Что вы хотите мне сказать?

— Всего несколько слов, генерал! — рявкнул киммериец. — Зато мы можем вам кое-что показать.

Он махнул рукой, и солдаты, стоявшие внизу, поднялись по лестнице и поставили ящик на мозаичный пол террасы. Затем они снова спустились вниз.

Глико и Лаодамас впились в генерала глазами, как старые переписчики — в древний свиток. С первого момента стало ясно, что генерал узнал ящик. Он побледнел и закусил нижнюю губу... Транспортный казначейский сундук с драконами на обитой кожей крышке спутать было невозможно.

Ударом ноги Кован отбросил крышку. Его резкое движение, а затем и блеск золотых монет заставили часовых вздрогнуть, а генерала — нахмуриться.

— Хватит прикидываться, генерал, — мрачно сказал Конан. — Вот доказательства вашего преступления. Я не знаю, расценит ли король Нумедидес этот как измену, но я скажу лишь свое мнение. Вы совершили подлое предательство, заманив собственных солдат во вражескую засаду. Солдат, слепо и преданно сражавшихся за вас до последнего дыхания.

Лусиан не двигался. Он лишь аккуратно облизал пересохшие губы кончиком языка.

Конан прищурился. Из-под полуприкрытых век вырывался огонь ненависти.

— Мы видели, как пикты отдали этот ящик с деньгами вашему разведчику Эдрику. У нас есть его полное признание. Вы арестованы...

Лусиан вскочил как ужаленный. Схватив из рук брадобрея таз с мыльной водой, он запустил его в киммерийца. Разбежавшись, генерал изо всех сил навалился на стоящий у самого края террасы ящик и опрокинул его. Перевернувшись, ящик пролил на лестницу и улицу целый дождь золота и серебра.

Солдаты, стоявшие у входа на лестницу, только охнули от неожиданности и, расступившись, стали собирать монеты, не давая им раскатиться далеко по улице.

Лусиан прошмыгнул мимо протирающего глаза от мыльной воды Конана, сбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и вскочил в седло своего жеребца. Когда к Конану наконец снова вернулось зрение, конь уже несся вдоль по улице сумасшедшим галопом, поднимая за собой облака пыли.

Лаодамас приказал было своим солдатам бежать в казарму, садиться верхом и отправляться в погоню, но Конан остановил их:

— Бесполезно. У него лучший скакун во всей провинции. Да это и неважно. Мы направим королю наши показания, а Лусиан... да главное, что его здесь больше не будет. Отправит ли его король в другую провинцию или отрубит голову — это уже не наше дело.

Сейчас самое важное — остановить наступление пиктов, а не то они утопят в крови всю Скохиру.

Повернувшись к стоявшим у лестницы солдатам, Конан сказал:

— Соберите все деньги, которые найдете. Перекрыть улицу, и никого не пропускать, пока не закончите собирать монеты. А потом — возвращайтесь в казармы под мое командование. Кто пойдет со мной, чтобы спасти эту землю для Митры и Нумедидеса?