Широкая река лениво несла свои воды, разделяя королевства Коф и Офир. Яркие брызги радугой засверкали под безоблачным небом, когда по камням брода застучали копыта оседланной лошади. Бока животного, блестящие от пота, ходили ходуном. Оно наклонило голову, чтобы напиться, но всадник натянул поводья, полагая, что ледяная вода может навредить не остывшей после долгой скачки лошади.

Лицо всадника было покрыто слоем грязи, кое-где смытой ручейками пота. Его одежда, некогда черная, посерела от дорожной пыли. Однако рукоятка тяжелого добротного меча, висевшего на его боку, была вычищена до блеска. Больше месяца добирался сюда Конан из Замбулы по пустыням и степям Шема да по караванным дорогам и узким тропам в лесах Кофа. Это путешествие подтвердило важность привычки киммерийца всегда держать оружие чистым, наточенным, готовым к бою в любую минуту.

В кошельке Конана лежал приятный груз — Звезда Хораллы — большой драгоценный камень в золотой оправе, украденный некоторое время назад у юной королевы Офира, а затем тоже не совсем праведным способом доставшийся Конану.

Киммерийцу пришло в голову вернуть драгоценность прекрасной королеве Марале. Такая услуга, оказанная властительнице могучего, богатого королевства, должна была, по его мнению, принести ему если не золотые горы, то, по крайней мере, количество золота, достаточное, чтобы обзавестись добротным поместьем, а то и прикупить дворянский титул.

Конан знал, что Офир раздирают междоусобные войны. На глазах теряющий власть король Морантес II обратился за поддержкой к своим вассалам. Говорили, чте несколько столетий назад какой-то дальновидный герцог сумел убедить короля и знатных дворян подписать хартию о согласии. Об этой давней попытке установить стабильное правление в стране ходило много легенд, но, видимо, усилия древних не пошли впрок более поздним правителям Офира.

Конан ехал в Ианту, столицу королевства, кратчайшей дорогой — напрямую. Сначала его путь лежал по незатронутым земледелием пограничным степным районам. Лишь жалкие деревушки селян-пастухов, с трудом сводивших концы с концами, попадались в этих степях. Затем бесплодные земли сменились более плодородными, и на седьмой день пути по землям Офира Конан уже ехал среди золотых полей спелой пшеницы.

Однако и здесь народ не отличался весельем и приветливостью. Местные жители продавали Конану продукты, он останавливался в придорожных трактирах, но на все его вопросы они давали скудные ответы, а то и просто отмалчивались. Киммериец и сам был не очень разговорчив. Но этот заговор молчания начал раздражать даже его. Как-то вечером он предложил хозяину трактира в предместьях столицы посидеть с ним за кружкой вина и поболтать о том о сем. Словно невзначай, Конан перевел разговор на интересовавшую его тему.

— Да что такое случилось с местными жителями? Я никогда не видел таких угрюмых и молчаливых людей. Можно подумать, будто все они неизлечимо больны и знают об этом... Офир ни с кем не воюет, год выдался урожайным — только успевай собирать. Что происходит в вашем королевстве?

— Люди боятся, — ответил трактирщик. — Ходят недобрые слухи, что король заточил в темницу свою супругу, обвинив ее в неверности. Но никто не верит в это объяснение. Королева всегда была справедлива и добра к простым людям, и никогда, во всех ее поездках по стране, тень скандала не нависала над этой добродетельной женщиной.

Дворяне попрятались по своим замкам и готовятся к войне. Все понимают, что с королем творится что-то неладное.

Конан усмехнулся;

— Говори уж прямо: все знают, что ваш король спятил. А кто теперь стоит за этим безумцем?

— Двоюродный брат короля — Риджелло. Говорят, что он вновь пользуется доверием монарха. Пять лет назад он сжег десять деревень — за то, что в неурожайный год крестьяне не смогли выплатить положенный оброк. Многие другие крестьяне, чтобы избежать этой участи, отдали последнее, а затем целыми семьями умирали от голода. За это Риджелло изгнали из королевского двора, но говорят, что теперь он вернулся во дворец. Если это так, то нам всем придется худо.

Дверь трактира резко распахнулась. Конан повернул голову и увидел на пороге убеленного сединами воина в кольчуге и шлеме, с эмблемой в форме звезды на груди. Человек резким движением снял с себя шлем и швырнул его на пол.

— Вина, чтоб вас всех!.. — рявкнул он. — Вина, чтобы утолить мою жажду и утопить мою совесть!

Девушка-подавальщица поспешила к нему навстречу с кувшином и глиняной кружкой. Конан поинтересовался:

— Кто этот человек?

— Капитан Гарус, офицер стражи королевы Маралы. Его отряд расформирован. Я уверен, что у него с собой нет ни гроша, чтобы рассчитаться за еду и выпивку.

Конан вытащил из кошелька серебряную монету:

— Это за ужин и вино для меня и него. Сдачу оставь себе и помалкивай о нашем разговоре и о том, что услышишь, когда я буду говорить с этим человеком.

Трактирщик хотел что-то сказать, но, наткнувшись на ледяной взгляд из-под черных бровей киммерийца, ограничился кивком головы и поспешил на кухню выполнять заказ. Захватив кружку, Конан подошел к столику старого воина и, не спрашивая разрешения, сел напротив.

— Здоровья тебе и долгах лет, капитан, — сказал он.

Конан даже не ожидал такого холода от поднятых на него глаз.

— Ты что, меня за дурака держишь, чужеземец? Митра свидетель, да ты просто издеваешься! Да будет тебе известно, что я должен был умереть, защищая свою королеву. Судьба не дала мне этой чести. Так что здоровье и долгая жизнь мне теперь ни к чему.

Едва Конан успел произнести извинения, как дверь трактира вновь распахнулась, и внутрь вошли четверо вооруженных людей в черных доспехах. Их командир — высокий человек со шрамом от угла рта до уха — вытянул вперед обтянутый кольчужной перчаткой палец:

— Вот он. Схватить предателя!

Двое из вошедших повисли на руках старого капитана прежде, чем тот успел выхватить меч из ножен. Но Конан, вскочив на стол, сильным пинком отправил одного из нападавших в угол комнаты. Второй замахнулся было мечом, чтобы ударить киммерийца по ногам, но Конан подпрыгнул, поджав колени, и клинок противника просвистел в воздухе. В следующий миг обе распрямленные ноги Конана воткнулись в грудь нападавшего. Тот упал на пол, а Конан всем весом навалился на него, обрушив на неприятеля град ударов тяжелых кулаков. Ребра упавшего затрещали, его лицо превратилось в кровавую маску.

Киммериец вскочил на ноги и выхватил из ножен свой меч как раз вовремя, чтобы отразить удар клинка человека со шрамом. Краем глаза Конан заметил, что его товарищ по выпивке ведет бой с четвертым нападающим и с тем, которого киммериец на время нейтрализовал пинком. Остальные посетители трактира не вмешивались в происходящее. Кто мог — выскочил на улицу, остальные жались по стенам или прятались под тяжелыми деревянными столами.

Отбивая удары и нанося их сам, Конан прорычал:

— Какого дьявола ты помешал мне ужинать?

— Это тебе объяснят в тюрьме графа Риджелло. Там тебе будет не до вина.

Человек со шрамом оказался опытным и умелым бойцом. Отразив очередную яростную атаку киммерийца, он выхватил свободной рукой из-за пояса кинжал и бросился в ближний бой, целясь противнику в живот.

Успев перехватить руку с кинжалом, Конан неожиданно выпустил свой меч и с невероятной для человека скоростью нагнулся и схватил противника за ногу освободившейся рукой. Мгновение — и, распрямившись, он поднял воина в черных доспехах над головой и изо всех сил швырнул его на пол. Кинжал и меч полетели в разные стороны, а человек со шрамом, чуть дыша от удара, даже не сделал попытки встать. Изо рта у него хлынула кровь.

Конан подхватил с пола свой меч и огляделся. Последний противник капитана, зажимая рукой кровоточащую рану в боку, прижался к стене, моля о пощаде.

— Кончай его! — крикнул Конан. — Пора сматывать отсюда.

Одним ударом старый капитан раскроил несчастному череп. Из-за входной двери и из-под столов показались головы наиболее храбрых зрителей побоища. Не обращая на них внимания, Конан и Гарус выскочили на улицу, и вскоре их лошади уже уносили своих седоков к Ианте, громко цокая копытами по мощеной дороге.

— С чего это ты, незнакомец, решил спасти мою шкуру? — поинтересовался Гарус, когда беглецы перевели своих лошадей с галопа на рысь.

Смех Конана далеко раскатился по залитой лунным светом дороге.

— Не люблю, когда мне мешают спокойно выпить. А кроме того, у меня есть одно дело к твоей королеве, и я рассчитываю на твою помощь в получении аудиенции.

Он пришпорил своего скакуна, уносившего его в черную как бархат ночь.

На рассвете они подъехали к городу, стоящему на реке Красной, притоке Коротаса. В восходящем солнце сверкали оконные стекла домов и металлические орнаменты и украшения на куполах и башнях.