На улице Чародеев в шемитском городе Эрук практикующие предсказатели в обычный час закрывали свои заведения. Ясновидцы заворачивали в шерстяные платки свои хрустальные шары; гадальщики по огню гасили волшебные светильники, в пламени которых они черпали свои видения-предсказания; колдуны, шевеля губами, стирали белыми тряпками начертанные на плитах пола пентаграммы.

Астролог Разес как раз собирался закрыть дверь в свою лавку, когда на пороге появился одетый в кафтан зрукиец с тюрбаном на голове.

— Не закрывай, друг Разес, — сказал он, — король прислал меня к тебе, чтобы последний раз выслушать твои предсказания перед тем, как ты уедешь из нашего города в Хорайю.

Разес, высокий, полный человек, недовольно пробормотал что-то неразборчивое, но сумел спрятать свои чувства за любезной улыбкой.

— Входи, входи, дорогой Датхан. Что же хочет от меня король в столь поздний час?

— Он хочет узнать, что говорят звезды о судьбах соседних королевств и их властителей.

— Ты принес положенную плату? Серебром? — поинтересовался астролог.

— Разумеется, почтенный маг. Король считает твои предсказания весьма точными и очень сожалеет о твоем отъезде.

— Если Его Величество так расположено ко мне, то почему бы ему не сделать так, чтобы мои эрукийские собратья по ремеслу перестали завидовать мне, чужеземцу, и всячески мешать работать? Ну да что теперь об этом. На рассвете я уезжаю в Хорайю.

— И ничто не изменит твоего решения?

— Ничто. Там меня ждет куда большая награда, чем то, что может предложить мне ваш город-государство.

Датхан нахмурился:

— Жаль. Кстати, путешественники утверждают, что Хорайя тоже изрядно обеднела из-за войны с Натохком, чтоб ему пусто было.

Разес, не обращая внимания на последние слова своего посетителя, сказал:

— Ну, посмотрим, что говорят звезды. Прошу тебя, садись.

Датхан сел на стул. Разес поставил перед ним на стол какую-то сложную штуковину — ящик не ящик, со множеством зубчатых медных колесиков внутри и несколькими кругами с цифрами и символами звезд снаружи.

Астролог установил круги в нужное ему положение, а затем несколько раз повернул серебряный рычажок, торчащий из боковой поверхности диковинной машинки. Колесики повернулись, в окошечках появились новые символы и цифры. Разес внимательно посмотрел на них, молча пошевелил губами, глядя куда-то в потолок, и наконец объявил:

— Я вижу разительные перемены. Звезда Митры скоро войдет в соединение с восходящей звездой Нергала. Похоже, перемены начнутся в Хорайе.

Я вижу трех человек, все они — царствуют либо в прошлом, либо в настоящем, либо в будущем.. Одна из них — красивая женщина, пойманная в сеть, вроде паутины. Другой — молодой человек высокого рода — окружен каменной стеной. Третий — человек невероятной силы, старше второго, но тоже молодой. Помимо силы ему присущи недюжинная отвага и доблесть. Женщина зовет его к себе в сеть, которую он безжалостно уничтожает. А в это время самый юный из них тщетно пытается голыми руками пробить окружающую его стену.

Странные тени появляются в моих видениях. Ведьмы, летающие на облаках в свете луны, призраки утопленников поднимаются из зловонных болот, Великий Червь продирается сквозь землю, разыскивая могилы королей.

Разес тряхнул головой, стряхивая оцепенение.

— Можешь передать своему повелителю, что в Хорайе грядут большие перемены, так же как и в стране Коф.

А теперь — прошу извинить меня. Я должен приготовиться к долгой дороге. Прощай, и пусть звезды будут благосклонны к тебе.

По залам королевского дворца Хорайи, по гладким мраморным плитам пола, под резными сводами лазуритовых потолков шел Конан-киммериец. Грохоча сапогами и звеня шпорами, он вошел в личные покои Ясмелы — принцессы-регентши королевства Хорайя.

— Ватесса! — крикнул он. — Где твоя госпожа?

Темноглазая женщина появилась из-за портьеры.

— Генерал Конан, — сказала она, — принцесса Ясмела готовится к приему посланника из Шумира и не может сейчас дать вам аудиенцию.

— К дьяволу щумирских послов! Я не видел принцессу со дня новолуния, и она это прекрасно знает. Если у нее есть время принять какого-то вонючего конокрада из одного из этих бесчисленных государств-городишек, значит, она найдет время и для меня.

— Что-нибудь случилось в вашем войске?

— Нет, малышка. Почти все не желавшие служить под командованием генерала-варвара погибли под Шам л ой. Сейчас до моего слуха доходят только обычные для мирного времени жалобы на скудную плату да медленное продвижение по службе. Но я пришел к тебе не с докладом! Мне нужно увидеть твою госпожу, и, клянусь Кромом, я...

— Ватесса! ~ послышался мягкий голос. — Пусть войдет. В конце концов, посланник действительно может немного подождать.

Конан прошествовал в комнату, где принцесса Ясмела восседала перед туалетным столиком в полном блеске всех королевских нарядов и атрибутов. Две служанки помогали ей: одна легкими движениями заканчивала красить ей губы, а вторая закрепляла на черных как ночь волосах сверкающую тиару.

Отослав служанок, принцесса встала и повернулась лицом к киммерийцу. Конан развел руки, готовясь обнять ее, но она сделала шаг назад, жестом остановив его.

— Не сейчас, любовь моя! — выдохнула она. — Ты испортишь мой парадный официальный наряд.

— Кром! Когда же я наконец смогу прижать тебя к себе? Кстати, безо всей этой мишуры ты мне нравишься куда больше.

— Конан, дорогой, я могу только повторить то, что уже говорила тебе. Как бы я тебя ни любила, я принадлежу и народу Хорайи. Мои враги, словно хищные птицы, поджидают любую мою ошибку, чтобы воспользоваться этим. То, что мы сделали тогда, в разрушенном храме, — глупость и безрассудство. Если я еще раз отдамся тебе и слух об этом поползет по городу, трон подо мной пошатнется. А представь себе, что начнется, если я буду ждать от тебя ребенка? И кроме того — я так устаю за день от государственных дел, что, поверь, к вечеру мне уже не до любви.

— Ну так пойдем к верховному жрецу вашей богини Иштар, пусть он объявит нас единой плотью.

Ясмела вздохнула и покачала головой:

— Это невозможно, любимый, пока я исполняю обязанности регента. Если бы мой брат был свободен, можно было бы попытаться как-то все уладить, хотя брак с чужеземцем нарушает наши обычаи.

— Ты думаешь, что если я смог бы освободить короля Коссуса из темницы Морантеса, то он возьмет на себя всю эту ерунду, которая занимает сейчас все твое время и не позволяет нам быть вместе.

Принцесса всплеснула руками:

— Ну конечно же, король вернулся бы к своим обязанностям. Позволил бы он нам вступить в брак, я не знаю, но думаю, что я смогла бы убедить его.

— Значит, королевство не молсет заплатить назначенный Морантесом выкуп?

— Увы. Перед войной с Натохком мы собрали сумму, устраивавшую тогда Морантеса. Но король Офира поднял цену, а наша казна изрядно опустела за время войны. Боюсь, что Морантес продаст моего брата королю Кофа. Эх, был бы у нас настоящий колдун, способный вытащить бедного Коссуса из темницы! А теперь мне пора идти, дорогой. Точность всегда была вежливостью королей. И я не хочу нарушать традиции нашего двора.

Ясмела позвонила в маленький серебряный колокольчик. Тотчас же в комнату вошли служанки, принявшиеся наводить окончательный лоск на принцессу. Конан направился к дверям, но на пороге остановился, обернулся и сказал:

— Принцесса, ваши слова навели меня на одну мысль.

— На какую же, мой генерал?

— Я сообщу, когда у вас будет время выслушать меня А пока — прощайте.

Таурус — канцлер Хорайи — убрал седую прядь со лба, иссеченного множеством морщин. Он пристально посмотрел на Конана, сидевшего напротив него в служебном кабинете. После некоторой паузы канцлер сказал:

— Ты спрашиваешь, что будет, если Коссус погибнет? Ну, тогда совет старейшин города и самые знатные граждане изберут его преемника. Поскольку прямых наследников у него нет, то, скорее всего, выбор падет на его сестру. Ясмелу очень любят и уважают в городе.

— А если она отклонит это почетное право?

— Корона перейдет к ближайшему родственнику — ее дяде Бардесу. Послушай меня, Конан. Если ты и подумывал о том, как будет смотреться корона на твоей голове, выкинь эту мысль. Мы, хорайцы, дорожим своими кланами и родами. Никто не потерпит в качестве правителя чужеземца. Пойми, я не хочу оскорбить тебя. Просто сообщаю все как есть...

Конан не стал выслушивать извинения Тауруса.

— Я уважаю твою честность. Но, скажи, что будет, если на троне окажется дурак и размазня?

— Лучше дурак, но выбранный всеми, чем двое умных, раздирающих страну на части. Но ты ведь пришел ко мне не для того, чтобы обсудить судьбу короны. Ты сказал, что у тебя есть ко мне какое-то предложение.

— Я тут вот что подумал... Если я тайно проберусь в Офир и освобожу Коссуса, ваше государство получит большую выгоду?

Как бы ни был умудрен опытом Таурус, он не смог скрыть своего изумления:

— Что? Услышать от тебя эти слова?! Невероятно! Несколько дней назад один астролог сделал такое предположение. Он сказал, что звезды предсказывают- Конан возь-

мется за это дело и доведет его до успешного конца. Не слишком доверяя всякому колдовству, я пропустил это предсказание мимо ушей. Но, услышав эти же слова вновь от тебя, я...

— Что это за предсказатель? — перебил его Конан.

— Разес, из Коринфии. Он недавно прибыл в наш город из Эрука.

— Я его не знаю, — сказал Конан. — Просто одна фраза принцессы навела меня на эту мысль.

Таурус внимательно посмотрел на воина-варвара. До ушей канцлера доходили слухи о взаимной симпатии Конана и Ясмелы, но опытный дворцовый чиновник счел за благо не обращать на это внимания. Мысль о союзе обожаемой принцессы и грубого варвара-наемника заставила его вздрогнуть. Но, стараясь действовать во благо государства, канцлер заставил себя по-иному взглянуть на это дело.

— Шансов спасти короля, как ты предлагаешь, почти никаких. Но если рискнуть и пойти на такую авантюру, то сделать это надо сейчас, или будет поздно. Так как мы не можем выплатить требуемую Морантесом сумму, боюсь, он отправит нашего короля Страбонусу — королю Кофа, который предлагает офирцам союзный договор. Как только Коссус попадет в лапы кофийца, тот начнет пытать его, пока не заставит подписать отречение от трона в пользу Страбонуса, передав ему право управлять нашей страной. Мы, конечно, будем сражаться за нашу независимость. Но, думаю, печальный конец здесь неизбежен.

— Мы же победили армию Натохка, — сказал Конан.

— Да, благодаря тебе. Но у Страбонуса настоящая, большая, хорошо вооруженная и обученная армия, не то что сброд Натохка. Да и союзников у него много.

— А если я освобожу короля, какая награда мне будет положена?

Таурус рискнул улыбнуться и пошутить:

— Ты сразу добьешься своей цели. Надеюсь, я тебя правильно понимаю, а, генерал? Разве ты не рассчитываешь на большее внимание принцессы к твоей особе с того момента, когда король возьмет на себя бразды правления страной?

— А что, если и так? — угрожающим голосом спросил Конан.

— Только без обид. Ничего плохого лично я в этом не вижу. Скажи, тебе этого будет мало?

— Конечно мало. Чтобы завоевать уважение и признание вашей городской аристократии — мне понадобится состояние, а не мое офицерское жалованье. Я согласен на половину той суммы, которую первоначально назначил Морантес.

С кем-нибудь другим Таурус стал бы торговаться, но с Конаном дело обстояло не так. Этот непредсказуемый киммериец мог выкинуть что-нибудь эдакое: рассмеяться, взбеситься от гнева, разбушеваться, а то и просто уехать из Хорайи именно тогда, когда он тут больше всего нужен.

— Хорошо, — согласился Таурус, — по крайней мере, деньги останутся в королевстве. Я пошлю людей за этим Разесом, и вместе мы обсудим твою экспедицию.

Конан вошел в зал, где его ждали Ясмела, Таурус и незнакомый человек средних лет в одежде из тонкой ткани, на лице которого застыло сонное выражение. В свою очередь, за Конаном по пятам семенил маленький, грязный человечек, тощий как скелет, одетый в лохмотья.

— Приветствую тебя, принцесса, — поздоровался Конан, — доброго дня тебе, канцлер, и тебе, незнакомец, кем бы ты ни был.

Таурус прокашлялся.

— Генерал Конан, позвольте представить господина Разеса Лимнейского, выдающегося астролога. А кто этот господин, следующий за вами?

Конан проглотил смешок:

— Да будет вам известно, друзья мои, это никакой не господин, а просто Фронто — самый упрямый вор во всем вашем королевстве. Я нашел его сегодня ночью в одном заблеванном трактире в тот час, когда все честные люди давно спят.

Фронто низко поклонился, что не помогло Таурусу снять с лица гримасу отвращения.

— Вор? — переспросил канцлер. — Рад, что он пойман, но не понимаю, зачем он может понадобиться в нашем деле.

Конан спокойно ответил:

— Я и сам когда-то промышлял этим делом и кое-что смыслю в воровском ремесле. Но я так и не научился открывать замки — у меня для этого слишком грубые пальцы. А в нашем предприятии человек, умеющий вскрывать любой замок, может оказаться очень даже полезен. Лучшего специалиста по этой части, чем Фронто, вы не найдете. Я поговорил с другими ворами, посоветовался со знакомыми...

— У тебя очень интересный круг знакомств, — сухо заметил Таурус, — но как... как можно положиться на человека... человека такого круга?

КокДн ухмыльнулся:

— У Фронто есть свои причины, чтобы помогать нам. Расскажи им, приятель.

Воришка заговорил с легким офирским акцентом:

— Уважаемые господа и многоуважаемая госпожа. Я должен свести старые счеты с королем Офира Морантесом. Я хоть и не благородной крови, но имею представления о чести и праве на месть. Я — единственный сын Гермиона, в свои годы бывшего архитектором Офира.

Несколько лет назад, когда Морантес, тогда еще совсем юноша, воцарился на троне Офира, он решил выстроить новый дворец, больше прежнего. Архитекторам стал мой отец. Король приказал, чтобы из дворца был выведен за пределы городской стены секретный подземный ход. Это на тот случай, если придется спасаться бегством во время бунта или осады города врагами. Когда строительство было закончено, Морантес приказал убить всех, кто строил туннель, чтобы никто не смог раскрыть эту тайну. Однако отца он убивать не стал. Сказав, что его он пожалел, король ограничился тем, что выколол ему глаза и вырвал язык.

Через месяц отец умер, однако перед смертью он сумел начертить передо мной схему тайного подземного хода. Так что я смогу провести вас прямо во дворец. А если учесть, что туннель выведет сразу в тюремный подвал, то у нас в руках оказывается козырной туз в деле спасения короля.

— И что же попросит уважаемый господин вор за свою услугу? — поинтересовался Таурус. .

— Главное для меня — отомстить за отца. Но если Хорайя простит мои прегрешения и назначит небольшую пенсию, наподобие той, что платят отставным солдатам, я. не откажусь.

— Ты ее получишь, — объявил канцлер.

Конан бросил взгляд на астролога и спросил:

— А какова ваша роль в этом деле, господин Разес?

— Я предлагаю свои услуги в вашей экспедиции, генерал. — Показав Конану странную коробочку с медными колесиками и цифрами, он сказал: — С этой машиной, высчитывающей положение звезд, я могу определить самое благоприятное время для каждого шага в вашем путешествии.

Разес покрутил рычажок и внимательно посмотрел на появившиеся символы.

— Отличное совпадение! — объявил он, чуть помедлив. — Лучшее время для отправления в ближайшие два месяца выпадает на завтрашнее утро. А кроме того, я, конечно, не колдун, но кое-какие полезные фокусы мне известны, что тоже может быть нелишним в опасном путешествии.

Конан нахмурился:

— Я немало лет прожил, обходясь без всей этой колдовской ерунды. Не вижу повода обращаться к ней за помощью именно сейчас.

Разес сделал вид, что не расслышал возражений киммерийца, и продолжал:

— И еще: я хорошо знаю язык кофитов и говорю на нем без акцента, а раз уж нам придется пересечь это государство на пути в Офир...

— К дьяволу все это! — оборвал его Конан. — Еще не хватало по дороге попасть в лапы к Страбонусу. Нет, Коф мы обойдем, проследовав через Шем и Аргос...

— Разес прав, — вставил Таурус, — сейчас самое важное — выиграть время, а твой маршрут намного длиннее.

Ясмела присоединилась к мнению канцлера; вдвоем они выбили из Конана неохотное согласие на более короткий маршрут и на участие коринфийца в предприятии. Затем канцлер продолжил:

— Вам понадобится охрана, прислуга для устройства ночного лагеря и...

— Нет! — рявкнул Конан, ударяя кулаком по столу зала для аудиенций. — Каждый лишний человек — это пара глаз, которые смотрят, пара ушей, которые слушают, и лишний язык, готовый выболтать наши секреты. Я ночевал под открытым небом в разных странах и при любой погоде. Фронто тоже не избалован удобствами. Если господин астролог имеет что-то против, пусть остается в Хорайе.

Таурус покачал головой:

— Это неслыханно, генерал. Чтобы человек вашего звания путешествовал по стране даже без денщика, который чистил бы вам сапоги...

— Я всю жизнь обслуживал себя сам и не имею ничего против того, чтобы вновь пожить так же. В таком деле одинокий путник движется быстрее и безопаснее, чем компания.

Толстый астролог вздохнул.

— Ну что ж, я согласен. Только не требуйте от меня, чтобы я дрова рубил.

— Вот и договорились, — сказал Конан. — Канцлер, выдайте Фронто пропуск на выход из дворца, а не то бдительные стражники немедленно закуют его в цепи.

Не глядя, Конан бросил Фронто монету, которую тот молниеносным движением перехватил на лету.

— Купи себе одежду, Фронто. Что-нибудь поприличнее твоих лохмотьев, но не слишком шикарное и вызывающее. Встретимся у офицерской казармы перед ужином. А теперь, принцесса, позвольте мне проводить вас до ваших покоев.

Когда они подошли к комнатам Ясмелы, Конан пробормотал:

— Можно я приду сегодня ночью?

—Я... не знаю даже... это рискованно...

—Может быть, это наша последняя ночь, и ты это прекрасно знаешь.

—  Искуситель, откуда ты взялся на мою голову! Хорошо, я отошлю служанок перед сменой стражи.

Три всадника с вьючным мулом в поводу направились в сторону северной части Кофийского плато. Время от времени им навстречу попадались разные люди: то пеший коробейник, то селянин на телеге, в которую был запряжен тощий осел. Иногда мимо них гордо шествовал караван верблюдов с погонщиками-ломитами или хорайский аристократ, погоняющий лошадей, запряженных в коляску.

Наконец путники добрались до обрывистых склонов плато. Издалека они казались отвесной монолитной стеной, но вблизи оказалось, что множество трещин-ущелий рассекает эти скалы. Въехав в один из каньонов, путешественники лишь к вечеру поднялись по узкой извилистой тропе на Кофийское плато.

С одной стороны горизонт разрезал горный хребет, в центре которого выделялась вершина Кроша, над которой стоял столб черного дыма, подсвеченного снизу сполохами пламени, бушевавшего в кратере.

Во все остальные стороны равнина сливалась с горизонтом. У самого края плато стояла группа солдат в ко-фийских шлемах. Вновь прибывшие к границе Кофа были остановлены пограничной стражей.

Разес сказал негромко:

— Позвольте мне уладить это дело, генерал Конан.

Охая и кряхтя, толстый астролог вылез из седла и направился к командиру отряда пограничной стражи. Взяв офицера под руку, он отвел его в сторонку, что-то доверительно бормоча ему на кофийском диалекте, то и дело показывая руками в сторону своих спутников. Суровое лицо офицера вдруг расплылось в улыбке. Затем, приказав что-то своим солдатам, командир махнул Конану и Фронто рукой.

— Проезжай, — благодушно посмеиваясь, разрешил он.

Когда пограничный пост остался позади, Конан спросил:

— Что ты наговорил этим лопухам, Разес?

Астролог скромно улыбнулся:

— Я сказал, что мы направляемся в Асгалун и что мы в курсе о войне в западном Шеме.

— Понятно, а с чего это он так засмеялся?

— Да так, пустяки. Я сказал, что Фронто — мой сын и что мы едем принести жертвы в храме Деркето, призывая богов послать ему ребенка. Я сказал... что он страдает от... скажем так, слабости в отдельных частях тела.

— Старый ублюдок! — прохрипел Конан, складываясь пополам от смеха, глядя на рассерженно задышавшего Фронто.

Луна стала полной, затем вновь сжалась до узкой полоски, похожей на изогнутую саблю, а они всё шли по бескрайним просторам Кофа. Путники прошли степи, где пастухи на лошадях пасли огромные стада; затем они преодолели холмы центрального Кофа. Реки, стекавшие с этих холмов, впадали в озеро, настолько соленое, что на его берегах росли лишь колючие кусты, как в пустыне. Добравшись наконец до более плодородной земли, путешественники остановились на ночлег.

Конан все время внимательно присматривался к своим спутникам. Фронто начал беспокоить его. Маленький воришка был отличным помощником — сообразительным и веселым, но он все время что-то бормотал про личных врагов и кровную месть.

— Если боги подкинут мне такой шанс, я зарежу этого негодяя Морантеса. А потом — пусть меня хоть в смоле сварят.

— Надеюсь, что обойдется без этого, — сказал Конан. — Месть — сладкое чувство, я тоже, бывало, наслаждался им. Но для того, чтобы почувствовать эту сладость, желательно все же остаться в живых. Не забывай, что наша цель — освободить Коссуса, а не убить Морантеса, пусть он хоть трижды заслуживает смерти. Если после всего у тебя останется желание найти короля Офира и расправиться с ним — это твое дело.

Фронто внимательно слушал, не переставая, однако, нашептывать мстительные обещания и угрозы Морантесу

Разес был совсем другим. Астролог не брался ни за какую работу, пока Конан не приказывал ему. Но и тогда все валилось у него из рук, так что становилось ясно, что проще будет сделать порученное самому. Зато он всегда был в хорошем настроении и развлекал спутников историями из древних мифов и легенд, а также дразнил их своими знаниями предсказаний по звездам.

Правда, астролог владел каким-то умением уходить от прямого ответа на прямо поставленный вопрос. Так змея ускользает от занесенного над ней каблука. Конан чувствовал, что не доверяет до конца этому человеку, хотя конкретно не мог сказать о нем ничего плохого.

Когда путешественники разбили лагерь на опушке леса к востоку от Хоршемиша, Разес сказал:

— Сегодня надо будет посмотреть, ждут ли нас опасности в кофийской столице.

Он вынул из кожаного мешка свою астрологическую машину и долго крутил ее и так и этак. Затем он внимательно изучал небо над головой и снова возвращался к механизму, поворачивая рычажок и вновь принимаясь за вычисления. Наконец он объявил:

— Сомнений нет: в Хоршемише нас ждут большие опасности. Я предлагаю обойти город. Эти места мне знакомы, так что много времени мы не потеряем. Чуть помолчав и потрогав пальцем свой инструмент, астролог добавил: — И еще. Звезды указывают на другую опасность. Она совсем рядом.

— Какая опасность? — заволновался Конан.

— Этого я не знаю, но стоит быть начеку.

Разес бережно опустил свой аппарат в кожаный мешок и вынул оттуда свернутую в клубок веревку.

— Хотите, я покажу вам один фокус, которому научил меня мой старый приятель, колдун из Заморы? Вот, видишь это? Лови!

Разес бросил Конану веревку. Киммериец легко поймал ее на лету и вдруг отскочил как ошпаренный, крепко выругавшись. И было от чего: прямо в воздухе веревка превратилась в живую, шипящую змею. Упав на землю, она осталась лежать неподвижно, снова представ перед глазами куском обычной веревки.

— Чтоб тебе пусто было, Разес! — выпалил Конан, наполовину вынув из ножен меч. — Ты что, убить меня захотел?

Астролог с улыбкой подобрал веревку:

— Иллюзии, мой генерал, иллюзии. Это всего лишь веревка. Даже если бы она и впрямь превратилась в змею, не следовало бы так пугаться — она была бы не ядовитой.

— По мне, змея есть змея, — буркнул Конан, снова садясь на место. — Скажи спасибо, что твоя башка все еще сидит у тебя на плечах.

Разес невозмутимо положил веревку на место и сказал:

— Я предупреждаю, что в мой мешок лучше не соваться без спросу. Некоторые вещички в нем не так безобидны. Например, вот эта шкатулочка.

Он вынул из мешка небольшую, украшенную чеканкой медную коробочку и, показав ее своим спутникам, положил на место.

Фронто расплылся в ехидной улыбке:

— Наконец-то — я свидетель — сам бесстрашный генерал Конан чего-то испугался.

— Ладно-ладно, — пробурчал Конан. — Когда мы доберемся до стен дворца, посмотрим, кто больше испугается...

— Не двигаться! — раздался хриплый голос с сильным кофийским акцентом. — Вы под прицелом двенадцати стрелков с натянутыми луками.

Конан скосил глаза и увидел подходящего к костру из темноты леса худого человека с повязкой на одном глазу, одетого в обноски некогда дорогой одежды. Движение в зарослях вокруг выдавало присутствие его приятелей.

— Кто ты? — поинтересовался Конан.

— Скромный человек, скромно собирающий плату за пользование его угодьями, а именно — этой милой зеленой рощицей, — сказал незнакомец, а затем обернулся к лесу и крикнул: — Ребята, можете вылезать. Покажите этой компании наконечники своих стрел.

В банде грабителей оказалось не двенадцать, а всего семь лучников, но и они, окружив троих путников, уверенно держали их на прицеле.

Конан подобрал под себя ноги, изготовившись к тому, чтобы мгновенно вскочить, если потребуется. Будь он один, он давно бы сделал это и, полагаясь на надежность кольчуги под туникой, атаковал бы разбойников. Но то, что его друзья неминуемо погибнут при этом, удерживало киммерийца от столь решительных действий.

— Так-так, посмотрим, что тут у нас есть. — Довольно потирая руки, главарь банды наклонился над кожаным мешком, откуда извлек медную шкатулку. — Что там внутри? Золотишко? Легковато будет... Камешки? Ну-ка, ну-ка...

— Я предупреждаю: не стоит открывать эту штуку, — сказал Разес.

Одноглазый бандит коротко усмехнулся и поднял крышку коробки.

— Что? — воскликнул он. — Да здесь пусто... нет, смотри-ка... дым какой-то повалил..

Неожиданно грабитель с криком отбросил шкатулку в сторону. Из медной коробочки показалось что-то, в неверном свете костра напоминающее облако дыма. Оно быстро выросло до размеров человека и, подлетев к одноглазому, обмоталось вокруг него. Бандит, закричав, стал прыгать, затем повалился на землю и со стонами стал кататься по траве, хлопая себя руками по одежде, словно пытаясь сбить невидимое пламя. Разес сидел неподвижно и только что-то бормотал себе под нос.

Шкатулка лежала там, где ее кинули, но из нее выскочило еще одно дымное облако, затем еще одно. Бесформенные, бестелесные тени, они носились в воздухе, словно неуловимые стайки рыб в толще воды. Одно из них набросилось на второго бандита, который тоже застонал от боли и покатился по земле.

Остальные разбойники выстрелили в черные мечущиеся тени — но стрелы прошли сквозь дым безо всякого сопротивления, не нанося никакого вреда. Главарь банды и второй лучник, перестав стонать, затихли на земле. В считанные секунды их сообщники исчезли в ночном лесу, оглашая округу ругательствами и испуганными криками.

Разес встал, подобрал шкатулку и, держа ее в вытянутых руках, произнес нараспев какую-то непонятную фразу. При этих звуках облака дыма одно за другим безропотно втянулись в свою медную клетку.

Наконец астролог захлопнул крышку и злорадно заметил:

— По крайней мере, он не сможет утверждать, что я его не предупреждал. Или, скажем точнее, его привидение ни в чем не сможет меня упрекнуть.

Конан пробурчал:

— А ты смыслишь в колдовстве куда больше, чем прикидываешься. Что это были за чертики?

— Самые элементарные духи, материализованные и загнанные в шкатулку древним могущественным заклинанием. В темноте они повинуются мне, но не выносят дневного света. Эту коробочку я выиграл у колдуна Луксура из Стигии. Звезды предсказали мне, что эта партия будет за мной.

— Это уже похоже на шулерские штучки, — сказал Конан.

— Может быть, но он-то тоже пытался сжульничать, заколдовывая кости!

Конан задумчиво посмотрел в костер:

— Твои пожирающие человечину тучки спасли наше имущество, а может быть, и нашу шкуру. Но если бы я не заслушался твоей болтовней, то услышал бы приближение бандитов и не позволил застать себя врасплох, как ягненка. А что касается азартных игр — я столько проиграл в своей жизни... Иной человек за всю жизнь столько золота не видел. Но чтобы я сел играть с колдуном — Митра меня сохрани! Ладно, — оборвал сам себя киммериец, — хватит болтать. Ложитесь спать, я дежурю первым.

Разес обвел приятелей вокруг Хоршемиша и вывел их вновь на главную дорогу, ведущую в Офир.

Чем дальше они шли, тем более беспокойным становился Конан. Его пугала не возможная перспектива оказаться самому в темнице Морантеса — киммериец уже не раз бывал за решеткой в своей жизни. Не пугали* его и пытки, и даже смерть, постоянный его спутник по жизни, на которого он даже перестал обращать внимание.

Наконец Конан понял причину своего беспокойства: слишком уж гладко идет путешествие. Их троицу беспрепятственно пропускают все патрули и посты на дорогах, поддаваясь на шуточки и пикантные истории Разеса. Никакие колдуны не насылают на них порчу, никто не устраивает погони... Конан усмехнулся: он так привык преодолевать опасности и трудности, что их отсутствие начинало тяготить его.

Наконец впереди показались стены Ианты — столицы Офира. В прозрачном после летнего дождя воздухе заходящее солнце отражалось от куполов и башен. Кое-где над стенами выступали крытые красной черепицей крыши домов.

Фронто сказал:

— Можно переправиться по наплавному мосту здесь, тогда мы окажемся у главных городских ворот. А ближайший брод — примерно в тысяче шагов вверх по течению.

— Выход из туннеля — на том берегу? — спросил Конан.

— Да, генерал.

— Тогда поехали к броду.

Разес внимательно посмотрел на Фронто и осторожно поинтересовался:

— К полуночи мы успеем добраться до подземного хода?

— Конечно, здесь не так далеко.

Астролог молча кивнул.

Полукруг луны пробивался сквозь ветви деревьев, освещая призрачным светом трех человек, спешившихся со своих лошадей в роще у северо-западного угла городской стены, вырисовывавшейся в ночном небе на расстоянии полета стрелы. Конан достал из вьюка связку факелов — длинных сосновых палок, на одном конце которых были толстым слоем намотаны промасленные и просмоленные тряпки.

— Разес, ты останешься присматривать за лошадьми. В туннель мы с Фронто полезем вдвоем, — негромко сказал Конан.

— Нет, нет, генерал, — твердо заявил астролог. — Я пойду с вами. Стреноженные животные никуда не денутся. Мои волшебные вещички могут вам пригодиться.

— Он прав, генерал, — высказался Фронто.

— Он слишком толст и стар для акробатических номеров.

— Я лучше двигаюсь, чем ты думаешь, — возразил Разес. — А кроме того, звезды говорят, что моя помощь тебе понадобится.

— Ладно, согласен, — буркнул Конан. Он, сам того не желая, стал внимательно прислушиваться к предсказаниям Разеса, особенно после его мелких, но удачных предсказаний касаемо погоды и ночлега в том или ином трактире.

— Но учти, — добавил киммериец, — если ты отстанешь и тебя схватит стража, не рассчитывай, что я вернусь, чтобы спасти твою шкуру.

— Я готов встретить свою судьбу, какой бы она ни была, — спокойно сказал Разес.

— Ну, тогда пошли, — нетерпеливо заявил Фронто. — Я жду не дождусь вспороть кинжалом брюхо этому Морантесу.

— Не вздумай забыть про наше дело! — рявкнул на него Конан. — Мы тут не на охоте для удовольствия. Пошли,

Недовольно бормоча, маленький воришка повел своих приятелей к зарослям кустов в нескольких шагах от городской стены. Неожиданно в вышине лунный свет блеснул на шлеме часового, совершающего обход по стене. Друзья замерли, словно окаменев, и не двигались, пока часовой не скрылся из виду.

В самой гуще кустов они обнаружили место, где росла лишь невысокая редкая травка. Пошарив руками в земле, Фронто нащупал бронзовое кольцо. Схватив его, он потянул кольцо вверх, но безо всякого результата.

— Генерал, — выдохнул Фронто, — вы посильней меня будете. Попробуйте поднять.

Конан глубоко вздохнул, взялся за кольцо и напряг все мускулы. Медленно-медленно, со звуком разрываемого дерна поднялась крышка люка. В лунном свете показались уходящие в темноту ступени.

— Отец знал толк в своем деле, — прошептал Фронто. — Даже такой высокий человек, как ты, Конан, сможет идти, не задевая головой потолок.

— Оставайся здесь, закроешь за нами люк, когда я зажгу факел, — сказал Конан, спускаясь на несколько ступеней.

Достав кремень и трут, Конан несколько раз высек искру, но пламя так и не появилось.

— Проклятье, во время дождя трут промок. Есть что-нибудь сухое?

— Есть кое-что другое, — сказал Разес. — Ну-ка, позволь мне...

Вынув из мешка заостренный металлический стержень,-астролог воткнул его в тряпки на факеле. Затем толстяк пробормотал какое-то заклинание. Конец стержня покраснел, затем пожелтел и наконец побелел. Тряпки вокруг его острия почернели и вдруг как-то разом вспыхнули. Свечение на стержне исчезло, и Разес преспокойно убрал его в мешок.

— Опускай люк, Фронто, — приказал Конан, — Да аккуратнее, придурок! Всю стражу перебудишь!

— Извини, рука соскользнула, — сказал Фронто, скатываясь по ступенькам, как паук по паутине. — Давай факел. Я знаю дорогу.

В полном молчании все трое пошли по темному туннелю. Его пол был выложен каменными плитами, а стены и потолок — толстыми бревнами и брусьями. Мох и лишайник ковром покрывали грубо обработанный камень, приглушая звук шагов. Время от времени по туннелю пробегали крысы, сверкая в свете факела рубиновыми бусинками глаз.

Так они и шли вслед за держащим факел Фронто, не говоря ни слова, не то из-за преувеличенной осторожности, не то из-за боязни выдать при товарищах инстинктивный страх от жуткого подземелья.

Конан внимательно оглядывал все вокруг и прислушивался. В свете факела тени метались по полу и стенам, как огромные летучие мыши. Много лет подземный ход был наглухо закрыт, и теперь застоявшийся воздух бил в нос незнакомыми запахами.

— Далеко еще, Фронто? — спросил киммериец. — Мы уже, наверное, прошли насквозь всю Ианту и скоро вылезем у противоположной стены.

— Мы еще и до середины не дошли. Дворец ведь построен в самом центре города, где раньше была крепость.

— Что это за шум? — поежившись, спросил Разес, когда что-то похожее на раскат грома эхом отразилось от стен туннеля.

— Просто телега, запряженная волами, проехала по улице Иштар, — ответил Фронто.

Наконец они добрались до конца туннеля, где лестница снова поднималась к люку, как и в начале. Конан взял факел и внимательно осмотрел люк, а затем спросил:

— В какое место тюрьмы выходит туннель?

— В дальний конец южного коридора, — почесав в затылке, ответил воришка.

— А король Коссус содержится в среднем коридоре, параллельном этому, — раздалось за их спинами бормотание Разеса. Конан недоверчиво глянул на астролога.

— А ты откуда знаешь? — холодно спросил он.

Толстяк обезоруживающе развел руками:

— По звездам, генерал, по звездам. Откуда же еще!

Конан негромко выругался.

Фронто чуть-чуть приподнял крышку люка и приложил ухо к образовавшейся щели. Послушав, он сказал:

— Похоже, охраны поблизости нет. Пошли.

Петли крышки пронзительно взвизгнули, и все трое замерли, напряженно прислушиваясь. Затем Конан приладил факел к стене над лестницей в подземный туннель и выбрался вслед за Фронто в тюремный коридор. Разес последовал за ними.

Коридор был шагов двадцать в длину. По обе стороны тянулись ряды пустых зарешеченных камер. Тюремная вонь висела в воздухе. Единственным источником света был торчащий в стене в дальнем конце коридора факел. Чтобы свет другого факела, оставленного внизу, у входа в туннель, не привлек чьего-либо внимания, Фронто решил закрыть люк. В последний момент Конан подложил под край крышки монету — теперь, случись им возвращаться в темноте, люк будет легко найти на ощупь по небольшой неровности в полу.

Меч Конана со свистом вылетел из ножен, и киммериец повел своих спутников вдоль по коридору по направлению к дальнему факелу. Синие глаза напряженно всматривались в темноту, ощупывали проемы забранных решетками камер. В основном камеры были пусты, но в одной на куче соломы белела груда человеческих костей. В другой — полуживой узник, чье лицо почти скрылось под гривой волос и длинной бородой, прижался к решетке и безумными глазами проводил незнакомцев, видимо приняв их за порождение своей фантазии.

Дойдя до угла коридора, приятели остановились. Фронто молча показал направо. Конан кивнул. Словно львы, крадущиеся к добыче, они неслышно повернули за угол, прошли несколько шагов вперед и, свернув опять налево, благополучно миновали перекресток и оказались в другом коридоре с запертыми камерами. Проходя мимо одной из них, Фронто поднял руку, привлекая внимание Конана.

Эта камера была вдвое больше других. В полумраке Конан разглядел стул, столик, умывальник и кровать. Сидевший на кровати человек удивленно направился к решетке, отделявшей его от трех невесть откуда взявшихся незнакомцев. Киммериец успел разглядеть, что человек был неплохо сложен и, судя по походке, совсем молод.

— Давай за дело, Фронто, — прошептал Конан.

Вор вытащил из-за голенища сапога маленький обрывок гнутой проволоки и запустил свой инструмент в замочную скважину. Его глаза загорелись каким-то охотничьим азартом. Несколько мгновений — и замок, звякнув, открылся, и Конан нажал плечом на дверь.

Узник попятился при виде огромной фигуры с мечом в руке.

— Морантес прислал вас, чтобы убить меня? — хрипло прошептал он.

— Нет, приятель. Если ты из Хорайи и твое имя Коссус — мы пришли, чтобы спасти тебя.

Юноша, фыркнул:

— Вы не имеете права так обращаться с королем по праву крови. Меня следует называть...

— Давай-ка потише, — оборвал его Конан. — Ты Коссус или нет?

— Да, это я, но ко мне следует обращаться «Ваше Вели...»

— Времени нет церемонии разводить. Короче, ты идешь или нет?

— Да уж пойду, конечно, — пробурчал юноша. — Но кто вы?

— Я — Конан, генерал твоей армии. А сейчас давай сматывать отсюда по-тихому.

— Сначала я попрошу вас одолжить мне свой меч, генерал.

— Это еще зачем? — поразился Конан.

— Капитан стражи обращался со мной без должного почтения, оскорбляя меня лично и пороча честь Хорайи. Я поклялся убить его в поединке и не уйду отсюда, пока не исполню клятву.

Голос Коссуса окреп и звонко разносился под сводами тюрьмы. Переглянувшись со своими спутниками, Конан спокойно поднял руку, сжал кулак и двинул им в челюсть Коссусу. Королевские зубы клацнули, и юноша повалился на пол.

Мгновение спустя киммериец уже мчался по коридору, неся на плече не пришедшего в себя Коссуса и увлекая за собой астролога и Фронто. Пробегая перекресток двух коридоров, они услышали топот тяжелых сапог и лязг железных решеток.

— Бегите к туннелю. Я задержу охрану,— сказал Конан.

— Нет, ты неси короля, а я тут займусь своим делом-, — возразил Разес, роясь в своем мешке.

— Что здесь происходит? — раздался громкий, разозленный голос, чей обладатель с мечом наголо появился в третьем коридоре.

Конан и Фронто рванули к люку, а Разес задержался под факелом и наконец выудил из мешка уже знакомый его приятелям моток пеньковой веревки. Выждав момент, астролог швырнул веревку стражнику, лихо поймавшему ее и с ужасом обнаружившему в своих руках извивающуюся змею, охранник с криком исчез в противоположном конце коридора.

Разес быстро догнал уже спустившихся в туннель Конана с королем на руках и Фронто. Воришка быстро задвинул за ними люк.

— Тут, случайно, засова нигде нет? — поинтересовался Конан.

— Чего-то не видать, — ответил Фронто и добавил: — Вообще-то люк хорошо замаскирован среди других плит. Его очень трудно рассмотреть, если не знать, где он.

— Ладно, бежим, — сказал Конан и, поправив на плече тело Коссуса, последовал за Фронто, рванувшим вперед с факелом в руках. Разес пыхтел сзади, как большое торговое судно, следующее в хвосте колонны боевых кораблей.

Через некоторое время Коссус пришел в себя. Ему показалось, что с ним обходятся недостаточно почтительно.

— Почему ты тащишь меня, как мешок с костями на рынок? Немедленно опусти меня! Ну и обращение с королем!

Не сбавляя скорости, Конан ответил.

— Я тебя опущу, когда ты сможешь бежать так же быстро, как я. А пока — не рыпайся, если не хочешь, чтобы тюремная стража вернула тебя в более надежную клетку — замуровав почти наглухо вход.

— Согласен, — буркнул молодой король, — но, похоже, ты совершенно не понимаешь, что такое королевское достоинство.

У выхода из туннеля Конан поставил короля на ноги, отодвинул Фронто и, напрягшись, открыл тяжелую крышку люка.

— Погаси факел, — приказал Конан вору и первым вышел на свежий воздух, под звездное небо. Луна уже села, и киммериец понял, что операция заняла довольно много времени.

Ведя за собой остальных, Конан, словно разъяренный бык, лез напролом через густые кусты. Вдруг вся компания резко остановилась: в нескольких шагах от них стояли два десятка, если не больше, вооруженных людей, державших беглецов под прицелом натянутых арбалетов. За их спинами, в роще, мелькал огонь лагерного костра.

— Это еще что? — удивился Конан, выхватывая меч из ножен.

— Позвольте, генерал, — раздался за его спиной голос астролога, — я все объясню.

— Давай, Разес, выходи, — сказал один из солдат на кофийском диалекте, — не хотелось бы пристрелить тебя по ошибке.

Астролог обошел Конана и обернулся к нему.

— Мой простодушный генерал, сдайтесь лучше по-хорошему. Это воины моей родной страны Коф, королю которой я имею честь верно служить. Я указал им на это место, договариваясь с начальниками патрулей по дороге. А через Хоршемиш мы не пошли, потому что какой-нибудь мой знакомый, случайно встреченный на улице, мог здорово помешать всему делу. Вы помогли мне выцарапать короля Коссуса из лап Морантеса. Сейчас мы сами займемся им и устраним последнее формальное препятствие на пути воссоединения Хорайи с ее страной-матерью.

Конан напрягся, приготовившись действовать. Он рассчитывал, что кольчуга выдержит удар стрелы, а если нет — что ж, никто не может жить вечно.

— Бросьте меч, генерал Конан, — приказал командир отряда.

— Сначала тебе придется убить меня! — крикнул Конан, бросаясь на кофийского офицера.

В этот же момент Фронто с яростным воплем подскочил к Разесу и вонзил несколько раз кинжал в толстое брюшко астролога. Свистнули две стрелы, но не попали в цель — солдаты боялись задеть своих в общей сумятице.

Разес беззвучно осел, выпустив из рук свой мешок. Фронто каким-то паучьим движением перехватил падающую сумку, полную всяческих волшебных диковин, и бросился напролом сквозь строй кофитов. Раздался щелчок спускового механизма арбалета — и Фронто, пронзенный насквозь, пробежав по инерции еще несколько шагов, рухнул прямо головой в костер. Его последняя воровская добыча тоже полетела в горячие угли.

Конан, прикрывая Коссуса, вел бой сразу с несколькими кофитами. Его меч молнией носился в воздухе, поблескивая в лунном свете. Вот один из противников упал на землю с распоротым животом; за ним второй издал страшный крик, схватив здоровой рукой культю той, что еще мгновение назад держала меч. Бросившись вперед, Коссус схватил упавшее оружие, разжал плотно сжимавшие рукоятку пальцы отсеченной кисти и вовремя успел прикрыть Конана от удара в спину.

Во всей этой сумятице Конан расслышал шум приближающейся группы вооруженных людей — звон доспехов, тяжелые шаги, треск ломаемых веток. Вскоре на поляне появился отряд офирской тюремной стражи, выбравшейся через обнаруженный подземный ход вслед за сбежавшим пленником. Оказавшись лицом к лицу с кофийскими солдатами, стража немедленно вступила в бой. Засвистели стрелы, загремела сталь, послышались резкие команды офицеров.

Конан дернул Коссуса за руку и крикнул:

— Бежим к тем деревьям! Там наши лошади!

Сзади донесся крик одного из офирцев:

— Сюда! Вот он, хватай его! И того, который с ним!

— Быстрее! — выдохнул Конан, разворачиваясь, чтобы отбиться от преследователей. Он успел вонзить меч в грудь одному противнику, ранить другого и приготовился вступить в бой с третьим — офирцем, как вдруг появившийся откуда-то кофиец напал на тюремного стража со спины. Вновь завязался бой двух отрядов, а Конан и король, перепрыгнув через костер, побежали к стреноженным лошадям.

— Держи их! Хватай! — доносились до них из-за деревьев голоса кофийцев и офирцев. Один из солдат уже перепрыгнул через костер, налетев прямо на острие клинка киммерийца, когда рощу потряс сильный взрыв, осыпав беглецов дождем золы и углей. Видимо, пламя наконец добралось до побрякушек Разеса,

Еще двое офирцев в азарте погони успели перепрыгнуть через взметнувшийся вверх столб пламени. Но из костра вдруг вылетели черные бесформенные тени, две из которых тотчас же накрыли стражников. Оба издали душераздирающие вопли, словно сгорая заживо на раскаленных углях.

— Демоны Разеса, — вспомнил Конан и повернулся к Коссусу: — Живо распутывай лошадей. Садись на любую, не забудь взять на повод вторую.

Дрожа от страха и стуча зубами, Коссус повиновался.

Через мгновение беглый узник и его спаситель уже мчались прочь, прижав головы к шеям своих скакунов, чтобы не наткнуться на низкие ветви деревьев. Оглянувшись на миг, Конан увидел страшную картину: офирцы и кофиты с криками и стонами катались по земле, пытаясь сбросить с себя обжигающие дымовые облака.

Конан и король выбрались на дорогу, и вскоре цокот копыт их лошадей растаял вдали.

Ночь уже близилась к концу, когда Коссус, оглядевшись, обеспокоенно спросил:

— Конан, куда мы едем? Это же не дорога в Хорайю. Так мы попадем в Аргос, а затем в Зингару.

— А как ты думаешь, где нас больше всего ждут? — огрызнулся Конан. — Лучше подгони свою клячу, а то тащишься еле-еле!

Несмотря на то что беглецы изо всех сил пришпоривали лошадей и меняли скакунов, давая животным отдохнуть, все же и следующая ночь застала их еще на территории Офира. Никто не пытался схватить их — видимо, еще не дошло до этих мест известие о побеге. Забравшись в чащу леса, король и его генерал остановились на ночлег, поужинав сухарями и сушеными фруктами, оказавшимися в одной из седельных сумок. Коссус, оставив попытки заставить Конана обращаться к нему как к королю, решил рассказать историю своего пленения.

— Морантес предложил заключить союз в борьбе против Страбонуса. Это показалось мне логичным, и я, как дурак, поехал на переговоры только с официальным эскортом и почетным караулом. Территорию кофитов мы объехали по пустыням Шема. Таурус предупреждал меня, но мне казалось, что настоящий король по крови не пойдет на обман. Но лишь только я въехал в Ианту, этот мерзавец перебил моих людей и упрятал меня в подземелье.

Обращались со мной, конечно, получше, чем с остальными узниками. Кое-какие новости доходили до меня даже в тюрьме. Так я узнал о том, что ты разбил Натохка на перевале Шарла. Кстати, у меня есть сведения, что ты стал любовником моей сестры. Это правда?

Конан, презрительно улыбаясь, взглянул в глаза Коссусу:

— Если бы это было так, то с моей стороны, по крайней мере, невежливо признаваться в таких вещах. А все-таки, как я тебе нравлюсь в роли свояка?

Коссус вздрогнул:

— Об этом не может быть и речи, генерал! Вы... ты... варвар-чужеземец, солдат-наемник... нет, друг мой Конан, забудь об этом. Я ценю тебя как воина, я даже обязан тебе жизнью, но принять тебя в королевскую семью — это невозможно. И хватит об этом. А теперь — мое королевское желание — хорошенько поспать, а то у меня все кости ноют.

— Слушаюсь, Ваше Величество, — мрачно ответил Конан, — ваше королевское желание будет исполнено.

Киммериец еще долго сидел неподвижно, глядя в пламя догорающего костра.

На следующий день они пересекли границу Аргоса и смогли позволить себе, не прячась, остановиться на ночлег в придорожной гостинице. После ужина, когда оба путника сидели, развалившись за кружкой эля, Коссус сказал:

— Генерал, я тут подумал, вы заслужили высокую награду за ваши подвиги.

Конан оторвался от кружки, чтобы что-то сказать, но Коссус жестом остановил его:

— Да не перебивай ты меня, Конан! Дослушай. Не надо скромничать. Твои подвиги достойны того, чтобы их включили в свои саги самые выдающиеся сказители. Ты трижды спас своего короля — от офирцев, от кофитов и от смертоносных теней из шкатулки предателя Разеса.

Такой человек заслуживает того, чтобы в достатке жить самому и содержать семью. Я хочу, чтобы ты продолжал руководить нашей армией. Конечно, жениться на Ясмеле тебе нельзя, но я подберу тебе отличную невесту — ну, например, дочь какого-нибудь землевладельца или чиновника при дворе, — в общем, подходящую тебе пару. Сестре, принцессе, я тоже подберу жениха — обязательно королевской крови.

Да, еще такое дело. Постарайся понять: человек низкого происхождения, такой как ты, не может командовать королевскими рыцарями и аристократами. У тебя ведь уже были проблемы с некоторыми из них? Поэтому я назначу кого-нибудь из благородных аристократов официальным командиром и присвою ему звание генерала. Но обяжу его во всем слушаться твоих советов. А для тебя мы придумаем какой-нибудь специальный пост, для которого не требуется благородного происхождения. Платить тебе будут хорошо...

Конан, уже давно пристально глядевший на короля, сказал:

— Великодушие и щедрость Вашего Величества поражают меня.

Не заметив издевки, Коссус протестующе покачал головой:

— Что ты, все эти почести честно заслужены тобой. Кстати, как тебе понравится звание генерал-сержанта?

— Оставим детали до возвращения, — все так же спокойно сказал Конан.

Лежа в темной комнате на гостиничной кровати, Конан обдумывал свое будущее. Несомненно, его карьере в Хорайе явно пришел конец. Этот коронованный осел, несомненно, принимает всерьез всю свою болтовню про королевские права и обязанности.

Разумеется, ничего не стоило прикончить самодовольного юнца и вернуться в Хорайю, сочинив слезливую историю о его героической гибели. Но столько рисковать, спасая его, только для того, чтобы укокошить, — это просто смешно. В конце концов, киммериец дал слово сделать все, чтобы спасти короля, а кроме того, — на это Конан с удивлением обратил внимание — его страсть к Ясмеле начала остывать.

Прибыв в Мессантию, Коссус разыскал портового чиновника, знавшего его в лицо, который занял для короля у ростовщика двести золотых аргосийских монет. Коссус вручил Конану мешок, заявив:

— Недостойно короля марать руки о грязные деньги.

Они разыскали корабль, отправлявшийся в Асгалун, откуда можно было быстро и безопасно добраться до Хорайи. Когда матросы стали отвязывать канаты, державшие судно у причала, Конан вдруг сунул руку в мешок с деньгами и выудил оттуда пригоршню монет.

— Держи, — сказал он, вручая монеты королю. — Этого тебе хватит, чтобы добраться до дома.

— Но... но... что ты делаешь?.. Я...

— Я передумал, — сказал Конан и перепрыгнул через борт на причал.

Полоска воды между кораблем и пирсом стала быстро увеличиваться. Конан повернулся к судну и крикнул:

— Я решил домой съездить. Давно уже не был. А завтра отходит судно в Кордаву.

— А мое золото?

— Считай, что это плата за спасение твоей жизни! Да, передай от меня привет принцессе!

Конан развернулся и, не оглядываясь, пошел по причалу к берегу.