С неистовым грохотом Бхарата гнал колесницу

И въехал на ней в Дашаратхи пустую столицу.

Был совам да кошкам приют — ненавистницам света —

В Айодхье, покинутой ныне мужами совета.

Так Рóхини, мир озаряя сияньем багровым,

При лунном затменье окутана мрака покровом.

Столица была, как поток, обмелевший от зноя:

И рыба, и птица покинули русло речное!

Как пламя, что, жертвенной данью обрызгано, крепло —

И сникло, подернувшись мертвенной серостью пепла.

Как воинство, чьи колесницы рассеяны в схватке,

Достоинство попрано, стяги лежат в беспорядке.

Как ширь океана, где ветер валы, бедокуря,

Вздымал и крутил, но затишьем закончилась буря.

Как жертвенник после свершения требы, что в храме,

Безлюдном, немом, торопливо покинут жрецами.

Как в стойле корова с очами печальными, силой

С быком разлученная… Пастбище бедной немило!

Как без драгоценных камней — ювелира изделье, —

Свой блеск переливный утратившее ожерелье.

Как с неба на землю низвергнутая в наказанье

Звезда,^{204} потерявшая вдруг чистоту и сиянье.

Как в роще лиана, что пчел опьяняла нектаром,

Но цвет благовонный лесным опалило пожаром.

Казалось, Айодхья без празднеств, без торжищ базарных

Под стать небесам без луны и планет лучезарных.

Точь-в-точь как пустой погребок: расплескали повсюду

Опивки вина, перебив дорогую посуду.

Как пруд, от безводья давно превратившийся в сушу

И зрелищем ржавых ковшей надрывающий душу.

Как лука пружинистая тетива, что ослабла,

Стрелой перерезана вражьей, и свесилась дрябло.

Как воином храбрым оседланная кобылица,

Что в битве свалилась, — была Дашаратхи столица.

…Почтительный Бхарата в царскую входит обитель.

Как лев из пещеры, оттуда ушел повелитель!

      Лишенный солнца день!

      — так выглядел дворец.

      И Бхарата слезам

      дал волю наконец.