«На мужа не глядя, предайся печали притворной,

И в пламя он кинется ради тебя, безукорной!

Сносить не способен твой гнев и твое отчужденье, —

Он с жизнью готов распроститься тебе в угожденье.

Ни в чем Дашаратха супруге своей не перечит.

Пускай пред тобой жемчуга и алмазы он мечет,

Ты стой на своем и не вздумай прельщаться соблазном.

Даров не бери, упоенная блеском алмазным!

Свое осознай преимущество, дочь Ашвапáти:

Могущество чудной красы и божественной стати!

Когда бы не ты, Дашаратхе погибнуть пришлось бы.

Исполнить обязан теперь повелитель две просьбы.

Напомни, когда тебя с пола поднимет Всевластный,

Что клятвой себя он связал после битвы опасной.

Пусть Рама четырнадцать лет обретается в чаще,

А Бхарату раджей назначит Великоблестящий».

И слову горбуньи послушно Кайкейи-царица

Вверялась, как ложной тропе — молодая ослица.

«Почти с колесо, дорогая, твой горб несравненный.

Его по заслугам украшу я цепью бесценной!

В себе воплощает он все чародейства вселенной

И служит вместилищем хитростей касты военной.

Твой горб умащу я сандалом, — сказала царица, —

Когда на отцовском престоле мой сын водворится!

Как только прикажет властитель постылому Раме

В леса удалиться — тебя я осыплю дарами.

Убором златым увенчаю чело, как богине.

О Мантхара, будешь купаться в моей благостыне!»

Кайкейи на ложе блистала, как пламень алтарный,

Но сказано было царице горбуньей коварной:

«Коль скоро вода утечет — ни к чему и плотина!

Должна ты в своей правоте убедить господина».

В Дом Гнева царица прекрасная с этой смутьянкой

Вошла, как небесная дева с надменной осанкой.

Сняла украшенья свои золотые Кайкейи,

Свое ожерелье жемчужное сбросила с шеи,

И, в гневе, на голой земле распростершись, горбунье

Сказала: «Коль наши старанья останутся втуне,

Не будет ни Бхарате трона, ни Раме изгнанья,

Царя известите, что здесь я лежу без дыханья!

На что мне теперь жемчуга, и алмазы, и лалы?

Умру, если Раме достанутся земли Кошалы!»

Она отшвырнула свои драгоценности яро,

И, словно упавшая с неба супруга кимнара,

Приникла к земле обнаженной пылающим телом,

И скорую смерть объявила желанным уделом.

Царица, без ярких венков, без камней самоцветных,

Казалась угасшей звездой в небесах предрассветных.