Нильс Вонге сказал своей жене,

Когда у них рожь поспела:

«Найти бы батрачку честную мне,

Вот это было бы дело.

     Кто-нибудь должен жать мое поле».

Нильс Вонге серого вывел конька

(Кобылка-то пестровата)

И в город поехал, держась большака

(Тропинка-то кривовата).

Нильс Вонге весь город проехал верхом.

Спешился он на рынке

И видит: девчонка, кровь с молоком,

Хлеб принесла в корзинке.

«Хочешь работать в усадьбе моей,

Девушка в белой рубашке?

Дам тебе денег, добрых харчей

И пива — в день по баклажке.

     Кто-нибудь должен жать мое поле».

«Жать я могу весь день-деньской,

Коли нужна тебе жница,

Но запрошу я платы такой —

Тебе во сне не приснится.

    А то не буду жать твое поле.

Подаришь мне серп — и на рукоять

Насадишь кольцо золотое.

Тогда мне хоть два поля сжать

Дело вовсе пустое.

Новую юбку мне сошьешь

С золотыми шнурками,

Портного в Южной Мёре[14] возьмешь,

Материю — в Амстердаме.

Быка мне откормишь лучшей травой.

Бык нужен красно-пестрый.

Один его рог пусть будет кривой,

Другой же — прямой и острый.

В пятницу рыбки мне положи,

Три селедки всего и потратишь.

В субботу отдай бочонок ржи,

По субботам ты рожь лопатишь.

На ночь ставь мне кружку вина

Каждый вечер недели,

А спать я на перинах должна,

На шелковой постели.

    Тогда я буду жать твое поле».

Нильс Вонге, крестясь, пустился прочь.

«Ну и денек проклятый!

Чтоб ты пропала, чертова дочь,

С твоей сатанинской платой!

    Сам я буду жать мое поле».