Когда Радищев вернулся домой, в петербургскую квартиру, и предвкушал, как он отдохнет, лакей принес записочку от графини Прасковьи Александровны, которая приглашала его на сегодняшний вечер и ни в коем случае не принимала отказа.

«Придется ехать», — вздохнул Александр Николаевич и велел Петру подавать фрак.

Дом Брюса сверкал огнями. Радищев миновал анфиладу комнат и остановился в дверях танцевального зала, куда сошлось большинство гостей. Вечер был небольшой, так как по летнему времени многие еще жили в своих загородных. Тем не менее зал оказался полон.

Среди множества групп и группок, всегда образующихся на многолюдных собраниях, Радищев отыскал глазами кружок, в котором находилась хозяйка дома. Центром этого кружка был молодой Бибиков, племянник маршала Уложенной комиссии Александра Ильича Бибикова.

Бибиков развлекал общество игрой под названием «новый цыган». Хотя она называлась «новый», была стара и всем уже порядочно поднадоела. Игра заключалась в том, что Бибиков, приговаривая, как это делают гадальщицы–цыганки: «Позолоти ручку, красавица (или красавец), я тебе погадаю», Запускал руку в мешочек из плотной ткани и вытаскивал оттуда билетик, на котором было написано предсказание.

Содержание всех билетов все знали наизусть, а Бибиков — так тот различал билеты даже на ощупь и безошибочно вытаскивал нужный.

— Ну, кому погадаю? Кому погадаю?

Графиня Прасковья Александровна скучала.

Радищев шагнул от двери и пошел через весь зал, обращая на себя внимание и раскланиваясь.

Графини протянула руку для поцелуя:

— Здравствуй, Александр Николаевич.

Радищев, войдя в середину кружка и наклонив голову, заговорщически проговорил:

— Знаете ли вы, господа, что такое «accuse»?

— Конечно. «Accuse» по–французски значит «обвиняемый», — удивленно ответил Бибиков.

— Ну, опять вы о службе, — поморщилась графиня.

— Отнюдь нет. К моей печальной должности это не имеет никакого отношения.

— Тогда — не знаю.

— Это превеселая игра, про которую я вчера прочел в новой французской книжке. Один, кому выпала участь изображать обвиняемого, уходит из общества, и в его отсутствие каждый говорит, какие он знает за ним недостатки: влюбчивость, ветреность, жадность, излишне пылкая любовь к вину и прочее. Затем зовут обвиняемого, высказывают ему обвинения, а он должен во всем остроумно оправдаться и угадать, кто в чем его обвинил. Если угадает, то угаданный становится обвиняемым, а не угадает — обязан дать фант. Сейчас в Париже, как пишут, весьма увлекаются игрой в «accuse». Не испробовать ли и нам новинку?

Общество согласилось. Исполнять роль обвиняемого выпало Бибикову.

В чем только его не обвинили! Больше всех старалась графиня.

Бибиков, снова оказавшись в центре внимания, гордо, как лошадь, поводил головой.

— Говорят, что вы скучны. Говорят, что любите хвастать, что вы глупы…

— Все эти обвинения выдвинул человек, на меня злобствующий. Это Радищев! — закричал Бибиков.

— Нет! Нет! Нет! Фант!

Бибиков растерянно озирался.

— Ну и выдумщик вы, Александр Николаевич, — сказала графиня, к которой вернулось хорошее настроение, — А на вас сегодня мужу поступила жалоба от какого–то капитана из Тобольского полка. Но не волнуйтесь, я за вас заступлюсь.

— Здорово ты вчера отделал дурака Бибикова. Мне графиня рассказывала. — Граф Александр Яковлевич чуть–чуть улыбнулся.

Радищев тоже улыбнулся.

— Это не так уж трудно было сделать. Я даже чувствую легкие угрызения совести: природа и так обошла его своими милостями.

— Кроме ума, у природы много иных даров, и он всеми ими награжден с избытком. А ум — дар опасный и не всегда благодеяние. — Граф опять улыбнулся. — Из Тобольского полка жалуются на тебя, Александр Николаевич.

Радищев мгновенно внутренне собрался.

— Удивляюсь. С командиром полка мы расстались в самых наилучших отношениях.

— Да не полковой командир, какой–то капитан написал на тебя. Требует направить его рапорт государыне, но я придержал.

— Чем же я вызвал неудовольствие капитана?

— Ты распорядился освободить из–под караула беглого солдата?

— Да. Указом государыни добровольно вернувшимся беглецам даруется полное прощение, и посему содержание их под стражей противозаконно. Государыня сама в «Наказе» особо предупреждает, дабы с сугубой осмотрительностью и лишь только при полном и законном основании производился арест.

— Закон–то законом, да надо действовать не только по закону, но и в соответствии с обстоятельствами. Пожалел, что ли, солдата? У меня тоже бывает — посмотришь на иного мужика, подумаешь: ведь и он человек. И пожалеешь. А он тебе потом вместо благодарности свинью подложит… Солдат–то в ту же ночь опять сбежал.

— Не поймали?

— Ищи ветра в поле. Эх, какие уж тут законы, когда мужики повсюду бунтуют. Сам знаешь, чуть не каждую неделю получаем указы о сыске да поимке. Вон нынче еще один пришел.

Радищев заглянул в лежавший на столе перед графом лист нового указа и прочел:

«Указ о сыске Войска Донского казака Емельяна Пугачева».