Когда с тобой мы встретились, черемуха цвела,

И в парке старом музыка играла,

И было мне тогда еще совсем немного лет,

Но дел уже наделал я немало.

Лепил я скок за скоком, а после для тебя

Метал хрусты налево и направо,

А ты меня любила, но часто говорила,

Что жизнь блатная хуже, чем отрава.

Но дни короче стали, и птицы улетали

Туда, где вечно солнышко смеется,

А с ними мое счастье улетело навсегда,

И знаю я — оно уж не вернется.

Я помню, как со шмаком ты гуляла на скверу,

Он был бухой, обняв тебя рукою.

К тебе лез целоваться, просил тебя отдаться,

А ты в ответ кивала головою.

Во мне всё помутилось, и сердце так забилось,

И я, как этот фраер, закачался.

Не помню, как попал в кабак и там кутил, и водку пил,

И пьяными слезами заливался.

И вот однажды вечером я встал вам на пути,

Узнав меня, ты страшно побледнела.

Тогда я попросил его в сторонку отойти,

И сталь ножа зловеще заблестела.

Потом я только помню, как качались фонари,

И где-то в парке мусора свистели.

Всю ночь я прошатался у причала до зари,

А в спину мне глаза твои глядели.

Когда вас хоронили, ребята говорили,

Все плакали, убийцу проклиная.

Лишь только дома я сидел, на фотографию глядел,

С нее ты улыбалась, как живая.

Любовь свою короткую залить пытался водкою

И воровать боялся, как ни странно,

Но влип в исторью глупую, и взят был опергруппою,

Нас взяли на бану у ресторана.

И вот меня побрили, костюмчик унесли,

Теперь на мне тюремная одежда.

Кусочек неба синего и звездочка вдали

Сверкает, словно слабая надежда…

Сидел я в несознанке, ждал от силы пятерик,

Когда открылось мокрое то дело.

Пришел ко мне Шапиро, защитничек-старик,

Сказал: «Не миновать тебе расстрела».

Вот скоро поведут меня на наш тюремный двор,

И там глаза навеки я закрою.

Судья прочтет последний мой смертельный приговор,

И скоро мы увидимся с тобою.

Но дни короче стали, и птицы улетали

Туда, где вечно солнышко смеется,

А с ними мое счастье улетело навсегда,

И знаю я — оно уж не вернется.