День освобождения... — срывающимся голосом бормочет Норра. — Мой муж... Я сражалась со Слоун, и... я должна это сделать.

Прекрасно, — отвечает напарница. — Давай этим и займемся. С чего начнем?

Ты ранена. — Норра дотрагивается до подруги, и от легкого прикосновения ее пальцы окрашиваются кровью. — При падении...

Со мной все в порядке.

В капсуле есть аптечка. Я могу...

Джее отстраняется, и в голосе ее слышится нажим, с которым ребенок повторяет родителю:

Со мной правда все в порядке.

Именно так бы сказал Теммин.

Мысли Норры возвращаются к сыну.

«Надеюсь, ему удалось выбраться... — И тут же следом новая мысль: — Я ведь улетела и снова его бросила...»

Задрав голову, Норра видит в голубом небе едва различимые очертания висящих на орбите звездных разру- яштелей. Они кажутся полупрозрачными, будто их на самом деле там нет. Словно это галлюцинация или жаждущий мести призрачный флот, явившийся свершить отмщение.

Похоже, мы нашли Империю, — говорит Джее, слизывая кровь с губы и хмурясь.

Но почему? Почему именно здесь?

Понятия не имею. Возможно, они скрываются. Мы довольно далеко от чего-то, что хоть как-то напоминает цивилизацию. Вдали от торговых путей, от известных планет, на самом краю Неизведанных регионов. Возможно, они зализывают тут раны, надеясь, что Новая Республика их не заметит.

Теперь заметит.

«Если только Теммину удалось улететь...»

Каков план, командир? — Джее вскидывает руки. — Еще раз спрашиваю — с чего начнем?

Что?

Ты намеревалась действовать в одиночку, но теперь у тебя есть я. Ты глава этой маленькой экспедиции. У тебя есть план?

Норра вздыхает. Прежние гнев и паника почти улетучились, и больше всего ей сейчас хочется забраться в капсулу и заснуть. На многие дни. На многие недели. Навсегда.

У меня нет плана, — признается она.

Дай догадаюсь — не было времени составить?

Ага, — мрачно усмехается Норра. — Что ж... полагаю, скоро Империя начнет нас искать. Вероятно, патрулями СИДов. — Женщина потирает глаза. — Соберем наше барахло и пойдем пешком.

В какую сторону?

Просто покрутись на месте и ткни пальцем — туда и направимся.

Как скажешь, босс.

ИНТЕРЛЮДИЯ

КАШИИК

Здесь, на склонах горы Араякьяк, что означает «Возделываемый Коготь», джунгли когда-то играли роль сада посреди дождевого леса, обеспечивая вуки разнообразными фруктами, из которых больше всего ценился ши-шок благодаря своему широкому применению: мясистый плод был вкусен и питателен, твердая скорлупа выдерживала почти любой удар, а из лиан дерева делали самые прочные веревки для связывания и карабканья по стволам.

Но бегущий сквозь джунгли детеныш всего этого не знает. Он не знает историю планеты, поскольку едва знает свою собственную. Ему неизвестно, что этот когда-то буйный дождевой лес давал жизнь его народу. Сейчас ему известно лишь, что лес сожжен и вырублен. Многие деревья сломались и обрушились друг на друга, словно хворост для костра. Другие больны от самых корней — их захватила ядовитая черная плесень, превращающая древесину в гниль, а плоды — в жесткие сморщенные стручки.

Лампавару знает очень мало. Он знает свое имя. Он знает, что у него отняли мать. Он знает, что его отец давно пропал. Он знает, что большую часть своей жизни был рабом ррраугра — безволосых имперских пришельцев. Но еще он знает, что недавно что-то изменилось.

Плохая песня закончилась. У каждого вуки в голове звучала песня — песня огня и ужаса, песня, подобная шуму крыльев роя кровососущих мух дррив-ча. Песня заставляла их работать. Песня становилась громче, когда они пытались сопротивляться молочнокожим. А самая громкая песня могла их убить — Вару помнит, как одна из его подруг-рабынь пыталась взобраться по стене бетонного бункера и песня в голове причинила ей такие страдания, что ее шея выгнулась назад и сломалась.

Но теперь песня смолкла.

Ррраугра заперли их, достали старые цепи и ошейники. Теперь они снова заставляют вуки трудиться с помощью хлыстов-шокеров и бластеров, яростных воплей и злобных угроз. С тех пор как затихла песня, стало только хуже. Но в чем-то стало и лучше.

Многие пришельцы из этого селения бежали. Другие сошли с ума и заперли сами себя. Иногда слышны крики и плач сидящих за дверями молочнокожих, грохот разбиваемых ими вещей. Они перестали мыться, постоянно прячутся, иногда даже нападают друг на друга. И все это время они заявляют, будто ждут чего-то или кого-то. Они думают, что их спасут, что кто-то поддержит их, снабдит новой едой, поможет вернуть песню в головы вуки, чтобы снова ими управлять.

Вару боялся, что это может оказаться правдой: кто-то придет — и снова станет звучать песня. Так что Вару наблюдал и ждал.

И вскоре ему представился шанс.

Один из ррраугра в грязной серой офицерской форме начал закрывать столбовые ворота. Это был комендант Дессард, злобный коротышка с копной жирных темных волос. Вару дождался, пока Дессард почти закроет ворота...

И прыгнул в оставшийся зазор. Хотя Вару был слаб и истощен, он собрал все силы, чтобы проскочить в щель.

И ему это удалось. Оказавшись снаружи, он лягнул обеими ногами, швырнув Дессарда в проем. Навалившись плечом, Вару закрыл ворота, а потом провыл другим юным рабам — ведь это был детский лагерь, где детены- ши-вуки ценились за их маленькие руки и способность высоко лазать, — что скоро вернется, чтобы всех освободить.

Затем Вару сбежал в джунгли, вниз по склонам Арая- кьяка, Возделываемого Когтя, среди поломанных деревьев, дальше вверх — по их изуродованным болезнью ветвям, через старые сгнившие мосты и разрушенные дома, свисающие с пораженной коры. Какое-то время он был один, но теперь изменилось и это.

На Вару охотятся.

Ветер доносит вонь Дессарда — запах его пота, отходов и собственной ненависти. Теперь Вару знает, зачем тот его преследует, — потеря одного вуки не причинит никакого ущерба, разве что самолюбию коменданта. Дессард злится, что упустил пленника, что его перехитрили и ранили. Злость его сама по себе источает отвратительный смрад, и Вару его чувствует. Хуже всего, что Дессард не один.

Но Вару — вуки. Он достаточно умен, хоть и слаб. Он знает, что высоко им не забраться, поэтому находит одно из больных ши-шоковых деревьев и начинает карабкаться, перебираясь с ветки на ветку, по почерневшей запутанной лиане, среди уродливого сплетения листьев. Но рука его натыкается на раздувшийся грибковый мешок, один из разносчиков спор, помогавших заразить дождевой лес. Наружу вырывается облако черных точек, и Вару невольно его вдыхает...

Все вокруг белеет. Он кашляет, всхлипывает и скулит. К горлу подступает тошнота, голова кружится, руки слабеют, и мир уносится мимо него ввысь...

Вару падает, ударяясь о ветви. Мимо вихрем проносятся свернувшиеся гнилые листья. Очередной сук отбрасывает его в сторону, и прежде чем он успевает что-либо сообразить...

Бум! У него перехватывает дыхание. Скорчившись на боку, он пытается откашляться, но из горла вырываются лишь хриплые всхлипы. Наконец к нему возвращается способность дышать, а вместе с ней — и обоняние.

Вонь Дессарда накрывает его, подобно волне грязи.

Комендант, ухмыляясь, стоит перед ним. В руке у него покореженный, покрытый ржавчиной бластер.

— Ты... — шипит он. — Ты думал, что сумеешь сбежать? Никому это не удается. Никто отсюда не сбегает. Ни ты, ни мои войска. Любой, кто пытается сбежать, умирает. И весьма мучительной смертью.

Другие подошедшие имперцы выстраиваются полукругом позади коменданта. Вару пробует подняться, но сил уже не осталось — и виной тому споры, падение, истощение, слабость...

Но его чувства все так же остры.

Да, Вару ощущает запах Дессарда, запах его пота, запах готовности — нет, даже скорее страстного желания — убивать.

И вдруг — другой запах.

Запах вуки.

Этот странно знакомый аромат внезапно пробуждает забытые воспоминания...

Дессард издает тихий хрип, и какая-то сила отшвыривает его в кусты. Слышится треск веток, а затем воздух расчерчивают бластерные разряды. Другие молочнокожие чересчур медлительны, и с ними быстро расправляются. Одного подбрасывают в воздух с такой силой, что он врезается вверх ногами в ствол ши-шока. Вернувшийся Дессард на четвереньках ползет к Вару. Лицо его напоминает глупо улыбающуюся маску.

Над ним нависает чья-то тень.

И вместе с ней приходит знакомый запах отца.

Высокий лохматый вуки с патронташем через плечо становится над комендантом, наступив похожей на древесный ствол ногой на спину Дессарда и втаптывая его в грязь. Из кустов появляются новые гости: серый вуки с одной рукой, другой — с повязкой на глазу, и несколько молочнокожих в потрепанном лесном камуфляже с символом в виде огненной птицы на рукавах. Они заводят руки Дессарда за спину и надевают на него наручники.

Заметив Вару, вуки с патронташем склоняет голову набок и издает негромкое мурлыканье, а затем у него словно подкашиваются ноги. Вару знает его — это отец, Чубак- ка. Они заключают друг друга в объятия, и голова детеныша зарывается в шерсть на родительской груди.

Подняв голову к небу, Чубакка завывает хорошую песню, настоящую песню, песню о семье и вновь обретенной потерянной любви.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Пока сенаторы спорят в ее кабинете, Канцлер Мон Мотма изо всех сил пытается сжать левую руку в кулак. Рука лежит на ее колене под столом, и женщина сосредоточенно пробует согнуть пальцы к середине ладони. Пока что ей это не удается — кулак больше напоминает мягкую клешню. Ей кажется, будто она пытается сдвинуть горы, отчаянно надеясь, что по ее лицу этого не заметно.

Вы слушаете?

Мон даже не знает, кто задал вопрос. «Ой!..» — думает она.

Подняв взгляд, она видит сенатора Ашмина Эка с Ан- танского Шпиля. Губы его плотно сжаты, серебристые волосы возвышаются пафосной копной. Эку не нравится, когда на него не обращают внимания, о чем он и сообщает:

Канцлер, у меня такое чувство, что сегодня вы не до конца с нами. Можете считать себя кем-то особенным, но я выкроил драгоценное время из своего графика и отложил немало встреч ради этого заседания комитета...

В знак согласия с ним кивают и другие сенаторы — Бушар, Лоррин и Ритало. Рядом с ними стоит Джебел с Юте- Ра, министр финансов Новой Республики. Он не кивает, лишь поглаживает бороду и хмыкает, продолжая демонстрировать нейтральную, хоть и бесполезную позицию. Новеру Джебелу всегда комфортнее всего, когда он пребывает точно посредине, ни на миллиметр не склоняясь к той или иной стороне. Остальных, похоже, вспышка Эка привела в замешательство — особенно недоверчиво смотрят на него сенатор Око-По и советник Сондив Селла.

Приношу свои извинения, — смиренно говорит Мон. — Сегодня я слегка рассеяна.

«Почему, собственно? — спрашивает она себя. — Из-за того, что это последняя неделя, когда Сенат собирается на Чандриле? А может, из-за активизации Нового Сепаратистского союза, или Конфедерации Корпоративных Систем, или пиратов из так называемых Суверенных Широт? Возможно, тот кошмарный сенатор Вартол до сих пор сидит у меня в печенках. Или, может быть, все дело в том, что моя левая рука едва работает из-за той имперской атаки в День освобождения?»

Боюсь, лучше закончить собрание раньше времени и перенести его на следующий месяц, когда Сенат и мой кабинет переедут на Накадию. Согласны?

Нет, — возмущенно отвечает Эк. — Комитет по имперскому перераспределению жизненно важен для распределения ресурсов павшей Империи...

Она пока что не пала, — возражает широкоплечий Сондив Селла, гневно расправив грудь. — Не стоит легкомысленно полагать, что мы стали свидетелями конца Галактической Империи. За ней тянется длинная мрачная тень.

Они повержены, — высокомерно фыркает Эк.

Корусант до сих пор оккупирован.

Корусант не имеет никакого значения! Тамошняя Империя — всего лишь бледная тень. У них нет флота. У них нет производителей оружия или строителей космических кораблей. Их банковская система рухнула, и их кредиты стали кредитами Новой Республики, которые принадлежат нам, и только нам решать, на что они пой-

дут. Сенат избрал меня главой этого комитета, так что пришло время делать нашу работу, а не потакать прихотям рассеянного Канцлера. Моя родина, Шпиль, крайне нуждается в средствах...

Приходит очередь для насмешки со стороны иториан- ского сенатора. Око-По обращает взгляд своих больших ясных глаз к Эку и качает изогнутой головой.

Шпиль — настоящая фабрика богатства, — говорит она через устройство-переводчик у нее на шее. — Вы купаетесь в кредитах, Эк.

Это всего лишь иллюзия богатства! — взрывается Ашмин. — Мы пытаемся демонстрировать всем нашу финансовую силу, но, уверяю вас, мы крайне ослаблены разрушениями, которые причинила Галактике война. И хочу вам напомнить, что я точно такой же сенатор, как и вы, сенатор Око-По.

Новер Джебел примирительно поднимает руки:

Прошу вас, мы все должны стремиться к цивили...

Хватит.

Слово это произносит советник Канцлера, тогрута Окси Крей Корбин.

Все тут же подчиняются. Окси встает, выпятив грудь и высоко подняв подбородок, так что даже при ее маленьком росте кажется, будто она смотрит на них сверху вниз.

Канцлер выразилась достаточно ясно, — говорит советник. — Заседание окончено. До встречи на Накадии.

Она делает пренебрежительный жест рукой, словно смахивая пыль с полки, на которую давно никто не заглядывал.

Уходя, Эк громко обращается к сенатору-абеднедо Бушару. Он явно хочет, чтобы его услышали, даже оглядывается через плечо.

Интересно, вел бы себя столь грубо Толвар Вартол...

Слова его повисают в воздухе, подобно дурному запаху.

Посетители друг за другом покидают кабинет.

Остается только один.

Сондив Селла.

Член совета представляет Хосниан-Прайм. У них есть сенатор, Юприн Арло, но задача Селлы — урегулировать споры между различными комитетами и подкомитетами. Он новичок, но помощь его неоценима. И сейчас он стоит перед двумя женщинами с едва уловимой странной улыбкой на лице.