Рассвет. Тихое дыхание спящей Роберты. Осторожно выскользнул из-под одеяла, положил ее голову на подушку, опять всю ночь проспала на моем плече. Как обняла, так и не убрала руку, словно боялась, что вдруг исчезну. Долгий-долгий ночной разговор, как же быстро они вошли у нас в привычку… Как будто всегда так было — полумрак, тусклая лампа, чашки чая, какие-нибудь сладости, наши негромкие голоса. Ее глаза, прямо и доверчиво смотрящие, руки, так передающие настроение и мысли, держащие чашку, перебирающие бахрому скатерти в момент смущения или раздумья. Милая… Я появился здесь неведомо чьим попущением. Кто ты? Бог? Какая-то другая сила, решившая все изменить? Тогда я проклял тебя, кто бы ты ни был. Смотрю в окно, туда, где слабый свет начинающегося дня. И говорю — прости за эти опрометчивые слова. Прости и спасибо тебе. За нее. Слышишь? Хорошо слышишь? Нам не нужна помощь, ничего не нужно. Мы со всем справимся сами и через все пройдем, что бы ни предстояло. Одного прошу. Одного боюсь, стараясь засыпать как можно позже, с непреходящим страхом. Не дай мне уснуть и проснуться там, откуда я сюда попал. Не возвращай меня обратно. Не возвращай. Лучше просто убей.

Тихо одеваюсь, стараясь ничем не нарушить сон Роберты. Новый костюм «от Шорта» действительно удачен, сидит как перчатка, надеюсь, и остальные ему под стать. На столе остались пара вчерашних пирожных, в чайнике есть немного заварки. Нормально.

Радовался, видя, с каким аппетитом Берта уплетала пирожные, она возвращается к себе, какой она была, веселой, задорной девчонкой, радующейся каждому мгновению жизни. С любимым человеком. Любимым. Она полюбила тебя, наш «милый настоящий и единственный Клайд». Усмехаюсь, глядя на разметавшуюся во сне Роберту, Клайд… Мне придется им остаться для нее, хотя она и хочет узнать мое имя и откуда я… Вчера опять робко намекнула… Да робко ли? Она сильная и гордая, робости в ней не так уж и много. Намекнула… И опять отступила. Она еще будет пытаться. Отогнал эти мысли, не забегай далеко вперед, Клайд, есть вопросы и понасущнее. Допиваю холодный чай и на ходу, подходя к окну, дожевываю пирожное. На улице никого, осторожно открываю окно, я его смазал вчера, теперь петли бесшумны. Надо забежать к себе сначала, переоденусь, умоюсь. Улыбнулся, это всего в пяти минутах отсюда, как Роберта обрадовалась, что мы теперь с ней практически соседи. Такой сюрприз получился для нас обоих, улыбаюсь еще шире, готовясь вылезать.

— Клайд…

Ну что ты будешь с ней делать… Вот она спит с таким видом, что хоть из пушки пали спокойно, и вот — стоит перед тобой и глаза совершенно чистые, как будто и не сопела вовсю минуту назад. Чудо в перьях…

— Берт, опять вылезла на холодный пол, ну что ты…

Она чуть смущенно пожала плечами, переступив босыми ногами и поправив спадающее с плеч одеяло, подошла ближе.

— Я просто проводить тебя хотела, милый, и поцеловать в дорогу.

Еще одно пожатие плеч и такой чистый прямой взгляд, что отчитывать ее сразу расхотелось, улыбнулся.

— И что не целуешь тогда, а по полу переминаешься?

Протянул к ней руки, в следующую секунду она вдруг подпрыгнула, обняв меня за шею, мне пришлось подхватить ее снизу, совершенно непроизвольно. Ее ноги обхватили меня, так и замерли, плотно прижавшись друг к другу, одеяло упало на пол. Лицо Роберты оказалось совсем близко, щеки вспыхнули, по телу прошла волна дрожи… Мое тело отозвалось тем же, настолько близко мы ещё ни разу не оказывались, во рту внезапно пересохло, почувствовал каждый изгиб, каждую впадинку, ее грудь приподнялась… Тихо прошептала.

— Отпусти… Клайд…

Мой чуть задыхающийся шепот в ответ.

— А поцелуй?

— Отпусти и поцелую.

— Ты же сама мне на руки прыгнула… — мне всё труднее сдерживаться, Берта это почувствовала, ее тело напряглось. Она хочет высвободиться…

— Клайд… Пожалуйста…

С подчеркнутым вздохом сожаления опустил ее на пол, и она, не размыкая рук на моей шее, ласково и тепло поцеловала, вознаграждая за терпение. Мы ведь оба понимаем… Все будет хорошо, милая, и в свой срок. Но не удержался и вдруг поднял Берту на руки.

— Клайд!

Она испуганно замерла, а я положил ее обратно в кровать и укрыл одеялом.

— Не бегай босиком, простудишься!

Погрозил ей пальцем с видом строгого доктора. Мы тихо рассмеялись, но в ее глазах увидел и след чего-то… Она немного разочарована, вдруг понял. Хотела испытать меня? Хотела, чтобы настоял и пошел до конца? Нет. Все будет на этот раз правильно, Роберта. Так, как ты всегда мечтала, сидя у своего детского костра. Мы оба — потерпим. Шире распахнул ставни, почувствовал взгляд и оглянулся, блестящие глаза смотрят из-под одеяла, усмехнулся.

— Я забегу к себе и потом встречаемся на фабрике. Не опаздывать!

И шагнул за окно.

— Мистер Грифитс, с чего начнем?

Мы вместе с Лигетом обходим отделение. Не успел я прийти и снять пальто, как он вошел ко мне в конторку. Его лицо на этот раз вполне доброжелательно и излучает готовность, в руках блокнот. Я же делаю вид, что весь в раздумьях, хотя все уже продумал заранее.

— Мы не можем начать сразу перестройку всех рабочих мест, это нарушит текущую работу, которую никто не отменял, не так ли, мистер Лигет?

— О, конечно, вы правы, — Лигет энергично закивал, — то есть вы хотите…

— Да, мы выберем, скажем, двух работниц, и начнем перестройку с них.

Говоря это, я остановился возле невозмутимо работающей Йордис и положил руку на спинку ее стула.

— Она.

Лигет кивает. Я выбрал норвежку по простой причине — она даже на явно неудобных ей по высоте и форме стуле и столе вырабатывает почти пятьдесят в день. Если ее посадить на удобное рабочее место с хорошим светом — она и восемьдесят наколбасит, не моргнув глазом. Что мне и требуется наглядно показать, валькирия не подведет.

— И она.

Хотел указать на Марту, она при всей своей липучести работает отлично и быстро. Но безотчетно показал на Ольгу. Не знаю, почему. Все собираюсь спросить о ней Берту, но забываю. Девочка моя сегодня держится молодцом, успокоилась, работает быстро и аккуратно. Только вскидывает на меня глаза периодически, как бы говоря себе — он тут, все в порядке. И завтрак у нее сегодня с собой, и деньги на обед. Все в порядке. Мелькнула озорная мысль, может, Роберта будет второй? Нет, плохая идея, это после разговора с Лигетом будет выглядеть странно и слишком дерзко. Да и сколько там ей осталось работать, если по правде…

Ольга подняла на меня глаза и слегка улыбнулась, ничего не сказав. Через мгновение так же спокойно вернулась к работе. Она вырабатывает не меньше сорока в день и тоже не подведет. Кроме того, ее кондиции прямо противоположны норвежке, вот мы и получим по настоящему объективный результат.

— Иными словами, мистер Лигет, если мы получим ожидаемую прибавку выработки у обеих настолько разных по кондициям работниц после изменения на их рабочих местах, то моя теория верна и мы сможем смело продолжить изменения. Согласны?

Лигет снова закивал, что-то усердно записывая в блокнот, наверняка пойдет потом к Гилберту.

— Так, мистер Грифитс, что же теперь?

— А теперь мы вызовем сюда… Есть же кто-то вроде фабричного плотника, мастера на все руки и прочего?

Лигет задумался.

— Полагаю, вам нужен Дайкс.

— Кто это?

— Это и есть наш мастер, он и плотник, и слесарь, золотые руки.

— Еще понадобится электротехник, нужно будет подвести к столам свет.

— Ясно, мистер…

— Лигет, зовите меня Клайд, просто Клайд…

Пора ломать дистанцию, да и устал я постоянно слышать и произносить это «мистер».

— Хорошо, Клайд.

Протягиваю ему руку с максимально дружелюбной и уверенной улыбкой.

— За дело, Лигет.

— Как ваше впечатление, Лигет, что он там затевает?

Гилберт опер подбородок на сцепленные руки и внимательно посмотрел на начальника цеха.

— Он только что передал Дайксу чертежи новых рабочих мест.

— Вот как, даже чертежи…

Грифитс встал из-за стола и прошелся вдоль стены кабинета, проведя рукой по конторским книгам, журналам, аккуратно стоящим на полках. Это всегда помогало ему приводить мысли в порядок, прикосновение к зримому воплощению системы и контроля.

— Так чертежи в единственном экземпляре и сейчас у Дайкса?

— Да, мистер Грифитс.

— Вы их видели? Что Клайд вообще задумал, конкретно?

— Новые рабочие места, новую форму стула и стола, другая высота того и другого. Опора для ног. И индивидуальное освещение на каждом рабочем месте.

— Однако, он не мелочится.

Гилберт подошёл к широкому окну и задумчиво посмотрел на величественное течение реки, вздохнул, обернулся.

— Ваше личное впечатление, Лигет? Толк будет?

Начальник цеха замялся, без какой-либо цели открыл и закрыл блокнот.

— И забудьте сейчас его фамилию, говорите прямо и честно.

В голосе Гилберта прорезался металл. Лигет решился.

— Все это звучит дельно и может получиться. Клайд намеренно выбрал двух совершенно разных работниц, одна высокая и крепкая, из Скандинавии, вторая — ее противоположность, полька или русская, не помню…

— И в чем цель такого выбора?

Гилберт помимо воли заинтересовался, он был любопытен, хотя и всячески скрывал эту черту.

— Клайд объяснил так, — Лигет открыл блокнот и вгляделся в заметки, — если у обеих работниц после усовершенствования рабочего пространства вырастет выработка, значит предложенная теория верна и независима от кондиций работниц.

Гилберт фыркнул.

— Подумать только, «Клайд объяснил…»

Лигет растерянно замолк, быстро закрыв блокнот, Гилберт заметил его смятение и коротко рассмеялся.

— Просто задумайтесь над занятной вещью, мистер Лигет…

Гилберт подошёл вплотную и посмотрел ему прямо в глаза.

— Ответьте мне…

Голос Гилберта звучал спокойно, но Лигету стало не по себе.

— Мой двоюродный брат приехал сюда ничтожеством, милостью отца. Вы сами видели его, сами говорили, что выше нынешнего места, которое он тоже получил случайно — ему никогда не подняться. Вы ведь говорили так?

Лигет сглотнул, горло его внезапно пересохло, он почувствовал настоящий страх.

— Отвечайте!

— Да, я так говорил. Но и вы…

— Именно!

Гилберт резко повернулся и сел обратно за стол, направил палец на собеседника.

— В точку, Лигет! Мы все считали его бездарным никчемным ничтожеством, а вы еще и опасались, что он наделает глупостей, оказавшись среди двух десятков девиц. Так?

— Так.

— Кстати, как там с этим дела? Не наделал глупостей? Слухов никаких не ходит?

— Я, право, не знаю, мистер Грифитс.

— Ой ли? — Гилберт насмешливо прищурился.

Лигет вытер выступивший на лбу пот и оттянул ставший тесным воротничок.

— Ну? Выкладывайте. Честь семьи превыше всего. Если есть что-то, я вышибу его отсюда через десять минут и даже отец мне не помешает, Богом клянусь!

— Есть там одна работница…

— Имя! Да что с вами, Лигет? Разучились докладывать?

— Роберта Олден, сэр.

— Так. Я слушаю.

Глаза Гилберта опасно сузились, Лигету был знаком этот прицеливающийся взгляд, он почувствовал озноб.

— Знаете, работницы всегда сплетничают, многим из них Клайд нравится, они за ним следят, что сказал, кому и так далее…

— Не отвлекайтесь и говорите яснее, — Гилберт нетерпеливо махнул рукой.

— Там есть несколько работниц, они информируют меня, что и как обстоит в отделении и цеху. Это бывает полезным.

Гилберт усмехнулся и повторил подгоняющий жест.

— И они мне сообщили, что есть нечто между Клайдом и этой Олден.

— Что-то конкретное? Их видели вместе?

— Нет, ничего такого, но… Знаете, женское чутье…

Гилберт скривился.

— Скорее, месть обиженной отсутствием внимания глупой девицы. Это все?

— Не совсем, сэр.

— Ну?

— Эта Олден начала работу хорошо, вырабатывала более сорока упаковок в день, я даже рекомендовал перевести ее в закройный цех с повышением. Вы отчего-то перевод не одобрили…

— Продолжайте…

— А потом как будто что-то произошло, она стала снижать выработку, портить воротнички целыми упаковками, путать маркировку.

Гилберт откинулся на спинку стула и снова прищурился.

— И что же было дальше?

— А дальше Клайд доложил об этом мне, написал подробную докладную записку.

— На Роберту Олден?

— Да.

Губы Гилберта искривились брезгливой гримасой.

— Крыса…

— Простите?

— Не обращайте внимание, продолжайте.

— Собственно, это все. Я имел на эту тему разговор с Клайдом буквально пару дней назад, за обедом.

— О Роберте Олден?

— Да, сэр.

— И что он рассказал?

— Что ущерб компенсирован и работница более не имеет нареканий и взысканий.

— А были и взыскания?

— Да, дважды по докладным все того же Клайда у нее стоимость испорченных воротничков вычитали из жалованья.

— Как сейчас она работает? В последние дни? Что вам докладывают ваши доносчицы?

— Нареканий на Роберту Олден нет, как нет и ошибок в работе, выработка повысилась.

Гилберт медленно поднялся и вновь подошёл к окну.

— Идите, Лигет. Продолжайте работать с моим братом по его проекту. О нашем разговоре — забудьте.

Взгляд Гилберта скользил по берегам Могаука. Клайд и Роберта… Клайд и Роберта… А ведь это все может объяснить, глаза его широко раскрылись. Если… Если это ничтожество потеряло голову и честь, соблазнило наивную девчонку? Что с нее взять, влюбилась в красавчика начальника, да еще Грифитса… Так, допустим, он это предвидел и даже ожидал чего-то подобного, как и того, что Клайди не устоит перед соблазном. Потому и портила воротнички, там что-то произошло, какая-то драма, кризис. Усмешка в который раз искривила губы, знаем мы эти кризисы и драмы… И как поступает наш братец? Надо взглянуть на журнал учета, на эти докладные, когда они пошли. Он готовил ее увольнение, внезапно пришло понимание. Грязно и подло. Пальцы Гилберта сжались в кулаки. Стоп. Да стой же! Что-то снова произошло, в последние дни, словно… Словно случилось нечто, что успокоило Роберту, она снова стала нормально работать. И это связано с Клайдом, он переменился и ведет себя очень странно. Надо приглядеться к этой Олден. Если там происходила драма, то почему она молчала? Почему не обратилась за помощью, не пожаловалась, в конце концов? Старое пасторское воспитание, честь превыше всего. Мысли… Мысли… Новый Клайд решил расстаться с Сондрой, пуделек стал волком. Роберту это успокоило. Неужели Клайд решил на ней жениться? Вот гаденыш… Гаденыш? Или наоборот, он внезапно перестал им быть? И стал… Кем? И еще — Клайд отклонил приглашение на семейный обед, впервые за все время. И эта выходка отлично вписывается в происходящие странности. Почему он не придет, чем будет занят, что для него важнее такого знака внимания? Ответ — Роберта. Выходные… Куда-то едут? Уж не венчаться ли? Все это так неожиданно… Очень странно и загадочно. И опасно. Этот новый Клайд — опасен. Но, черт возьми… Он мне нравится куда больше предыдущего. Что же делать… Что делать, Гилберт… Думай.