Девушка-хамелеон уже достигла середины своей нормальной фазы, которую Бинк знал как «Дию», и скоро должна была перейти в следующую, красивую фазу. Впрочем, она не была в точности похожа на прежнюю Дию — ее волосы сейчас были светлее, и несколько отличались черты лица. Вероятно в физических деталях каждый цикл как-то варьировался, не повторяя прежний в точности. Но в общем — все всегда шло от одной крайности к другой.

К сожалению, она становилась и менее разумной, и уже не могла помочь скрыться из замка. Теперь она гораздо больше интересовалась лично Бинком, и это было помехой; он полагал, что в такой момент никакой расслабленности не должен себе позволить.

Первой и основной его целью было — убраться отсюда. Во-вторых же, он вовсе не был уверен, что хочет связать себя навсегда с этой беспрерывно меняющейся личностью… Ах, если бы она была и красивой и умной! Так нет же… Теперь Бинк понял, почему ее не соблазнило предложение Трента сделать ее красавицей, когда она попала к нему в плен за пределами Щита. Это просто-напросто переменило бы ее фазы. Если бы она сделалась красивой, когда была умной, то стала бы, очевидно, несусветной дурой во время уродливой фазы, и это стало бы, по-видимому, совсем невыносимым… Ей необходимо было полностью освободиться от проклятия. Но даже если бы она осталась на пике ума и красоты, Бинк все равно не смог бы доверять ей: ведь подобный тип женщин уже предал его; это — Сабрина.

Он задохнулся от воспоминаний. Хотя даже обычная девушка может стать невыносимо скучной, если у нее нет ничего сверх обычных магии и ума.

Теперь, когда они столь активно не противопоставляли себя замку Ругна, он стал сказочно приятным местом. Казалось, он делал все возможное, чтобы угодить им. Сады вокруг обеспечивали богатое разнообразие фруктов, овощей и мелкой дичи. Трент практиковался в стрельбе из лука. В оружейном зале замка хранились превосходные луки, и Трент пользовался ими, стреляя из высоких амбразур по кроликам. Иные из этих созданий оказывались ложными кроликами, и Трент зря тратил стрелы. Но он, похоже, все равно радовался такой охоте. Однажды он подстрелил вонючку, чей магический запах оказался настолько силен, что не осталось ничего другого, как побыстрее и поглубже закопать ее. Еще одно создание оказалось сжималкой — когда она умерла, ее тело стало размером меньше мыши и, разумеется, уже ни на что не годилось. Магия, как всегда, преподносила свои маленькие сюрпризы. Впрочем, иные были весьма даже приятными.

Внимания требовала и кухня — иначе туда явились бы готовить не кто другой, как зомби. Вместо этого переменчивая мисс Хамелеон взялась за дело сама. Под наблюдением и с помощью советов леди-призрак она готовила сносные обеды. Хлопот с посудой у нее не было — на кухне действовал неиссякаемый магический фонтанчик с антисептическими свойствами: одно полоскание — и все сверкает. Мыться в этой воде было забавно и приятно — она пенилась и пощипывала тело.

Внутренние стены замка были такими же прочными, как и крыша. Казалось, всюду действовали водонепроницаемые заклинания. У каждого из новых жильцов была роскошная личная спальня с дорогой драпировкой на стенах, шевелящимися коврами на полу, пышными подушками из гусиного пуха и серебряными ночными горшками. Все они жили как члены королевской фамилии.

Бинк обнаружил, что ковер на стене напротив его постели на самом деле является волшебной картиной: двигались крохотные фигурки, разыгрывались небольшие драмы с интригующими деталями. Миниатюрные рыцари убивали драконов, крошечные леди сидели и вышивали. А в предполагаемых укрытиях внутренних покоев эти леди и рыцари обнимались. Сперва Бинк закрывал глаза на такие сцены, но вскоре природное любопытство взяло верх, и он не пропускал уже ни одну. И, разумеется, мечтал, как бы он сам… Но нет! — это было невозможно. Хотя он и знал, что мисс Хамелеон не против…

Призраки проблем не составляли — они даже стали привычными. Бинк уже начал их различать. Один, например, был сторожем — тот, что встретил их первой ночью, когда упала входная решетка. Второй — служанкой, третий — помощником повара. Всего их было шесть — каждый умер не своей смертью и поэтому не удостоился соответствующего похоронного ритуала. Вернее всего их можно было бы считать тенями, но — без особых целей и претензий; освободить их от проклятия мог только Король Ксанфа, но покинуть замок они не могли. Таким образом, они были обречены служить здесь вечно, хотя уже не были способны выполнять привычные функции. В основном это были приличные люди — они не имели права контроля над замком и, надо полагать, составляли лишь случайную часть обстановки. Они помогали, чем могли, подсказывая мисс Хамелеон, где искать пищу; Бинку они рассказывали истории своих жизней здесь, в замке, в Старые Добрые Дни. Вначале их удивило и огорчило вторжение людей, поскольку они находились в изоляции несколько столетий, но потом им стало понятно, что это — проявление воли самого замка, и постепенно они приспособились.

Трент большую часть времени проводил в библиотеке — он как будто стремился овладеть всеми накопленными там знаниями. Сперва мисс Хамелеон тоже наведывалась туда, интересуясь серьезными предметами; однако по мере того, как ум ее стушевывался, интеллект угасал. Предмет ее интереса сменился; она теперь активно искала заклинания, которые могли бы сделать ее нормальной. Когда она убедилась, что библиотека не помогает, она ее оставила и принялась рыскать по замку и его окрестностям. Пока она бродила одна, проблем не возникало — ни крыс, ни плотоядных лиан, ни зомби. Она не была пленницей; пленниками были только мужчины. Она готова была перепробовать все подряд, немало тревожа этим Бинка, который знал, каким ядовитым может оказаться магический фрукт. Но, похоже, мисс Хамелеон была заговоренной — она находилась под охраной самого замка Ругна.

Так, ее открытием были небольшие хлопающие красные фрукты, росшие в изобилии на каком-то незнакомом дереве в саду. Мисс Хамелеон попыталась надкусить один из них, но кожура оказалась на редкость плотной, поэтому она отнесла его на кухню, чтобы разрубить тесаком. В этот момент там не оказалось ни одного призрака — обычно они появлялись только тогда, когда у них случалось дело. Так что предупредить мисс Хамелеон о свойствах этого плода было некому. Одно неосторожное движение — и плод полетел на пол.

Бинк услышал взрыв и примчался, сломя голову. Мисс Хамелеон, теперь уже удивительно красивая, испуганно пряталась в углу кухни.

— Что случилось?! — крикнул он, ища глазами враждебную магию.

— О, Бинк! — Она зарыдала. Платье ее было в беспорядке, разорвано, красивые груди — не прикрыты, твердые, округлые бедра — обнажены. Какое поразительное обновление — и прошло всего несколько дней! Она еще не достигла пика своей красоты, но уже сейчас голова от нее кружилась неимоверно.

Что же это?! Бинк обнаружил, что обнимает ее и прижимает к себе, вполне сознавая, что она готова подчиниться любому его желанию. Действительно, трудно было устоять — ведь в ней сейчас еще много было от Дии, что Бинк любил в ней больше всего. Он мог немедленно овладеть ею — и ни глупая ее фаза, ни умная не осудили бы его.

Но он не был случайным любовником и не хотел связывать себя подобным образом в подобных обстоятельствах. Он мягко отодвинулся от нее — это потребовало намного больше усилий, чем он выказал.

— Что случилось? — снова спросил он.

— Он… Он бабахнул, — ответила мисс Хамелеон.

Ему пришлось напомнить себе, что ее ослабшие мозги являются прямым свидетельством ее проклятья. И сразу стало легче держать на расстоянии это роскошное тело. Как бы там ни было, а тело без мозгов его не привлекало.

— Что бабахнуло?

— Ягода.

— Ягода? — Так он впервые услышал об этом фрукте. После терпеливых расспросов он узнал всю историю.

— Это — бомбы! — воскликнул он, поняв, что произошло. — Если бы ты надкусила…

Она еще не настолько отупела, чтобы не понять.

— О, мои губы…

— О, твоя голова! Эти штуки очень опасные и мощные. Разве тебя не предупредила Милли? — Милли была служанкой-призраком.

— Она была занята.

Чем, интересно, может быть занят призрак? Ладно — выяснять нет времени.

— Больше не ешь ничего, пока тебе не растолкуют, что это такое. Хорошо?

Мисс Хамелеон послушно кивнула. Бинк осторожно поднял другую ягоду и рассмотрел ее. Это был всего лишь небольшой красный шарик с темной отметкой в том месте, где находилась плодоножка.

— Старый Волшебник Ругна, наверно, использовал эти бомбы в военных целях… — Насколько Бинк знал, Волшебник Ругна не любил воевать, но он никогда не позволял ослабевать своей военной мощи. Любой из защитников замка… Да что там! Один человек на стене, вооруженный пращой, мог уничтожить целую армию, расшвыривая эти ягоды-бомбы. Еще неизвестно, какие в этом арсенале другие деревья…

— Если ты не перестанешь срывать неизвестные тебе фрукты…

— Я могу взорвать замок, — продолжила она, наблюдая, как по кухне рассеивается дымок.

Пол несколько обгорел, и у стола была перебита ножка.

— Взорвать замок! — эхом повторил за ней Бинк, и тут же неожиданная мысль пришла ему в голову. — Послушай, а ты не могла бы принести еще несколько таких ягод? Мне хотелось бы с ними поэкспериментировать. Но будь предельно осторожна! Не ударь и не урони какую-нибудь.

— Конечно! — Она готова была угодить ему во всем.

— И не вздумай их есть! — добавил он, и это не было шуткой.

Бинк нашел ткань и нитки и сшил несколько мешков. Вскоре в эти мешки были сложены бомбы различных величин и разрушительной силы. Он разместил их в стратегических местах вокруг замка. Один мешок он оставил у себя.

— Думаю, теперь мы сможем покинуть замок Ругна, — сказал Бинк. — Но сперва я должен поговорить с Трентом. Ты оставайся здесь, на кухне, а если увидишь каких-нибудь зомби, швыряй в них эти ягоды. — Бинк был уверен, что зомби не обладают необходимой ловкостью и способностью координировать свои движения, чтобы, например, поймать бомбу и швырнуть ее обратно. Выеденные червями глаза и гниющая плоть явно не стимулировали хорошую связь между рукой и глазом. Поэтому зомби были уязвимы. — А если ты увидишь, что к тебе спускается Трент, а не я, брось ягоду вот в эту кучу. И поторопись, брось раньше, чем он подойдет к тебе ближе, чем на шесть футов. — Бинк указал на сверток, привязанный к основной, поддерживающей потолок, колонне. — Ты все поняла?

Она не поняла, и пришлось повторять до тех пор, пока она не усвоила все. Мисс Хамелеон должна бросать бомбу во все и всех, кроме самого Бинка.

Теперь он был готов.

Он поднялся в библиотеку, чтобы поговорить со Злым Волшебником. Сердце его громко стучало, но он знал, что этот разговор должен состояться.

Ему встретился призрак. Это была Милли, служанка, — ее белая простыня напоминала рабочее платье, а маска с черными глазницами — отдаленным образом — черноглазое человеческое лицо. Призраки, как правило, становятся бесформенными от невнимания и пренебрежения к себе; но теперь, когда у них было общество, они снова возвращались к привычным формам. Еще неделя — две, и к ним окончательно вернутся человеческие очертания и краски, хотя они, разумеется, и останутся призраками, Бинк подозревал, что Милли окажется удивительно хорошенькой девушкой; ему было интересно, как она умерла. Может быть, любовная связь с каким-нибудь гостем замка, затем удар кинжалом, нанесенный ревнивой женой, заставшей любовников врасплох?..

— В чем дело, Милли? — спросил он, помедлив. Бинк хоть и заминировал замок, но не питал никакой неприязни к его несчастным обитателям. Он надеялся, что его блеф сработает, так что не возникнет необходимости уничтожать дом призраков, которые не несли ответственности за действия духа замка.

— Король… Конференция… — произнесла она. Речь ее была несколько невнятной, но разобрать слова Бинк смог.

— Конференция? Но здесь нет никого, кроме нас! Или ты имеешь в виду, что он сидит на горшке?

Милли покраснела, насколько это было доступно призраку. Хотя, как служанка, она и привыкла иметь дело с ночными горшками, но считала, что любое упоминание о их практическом использовании является нарушением приличий. Словно сущность для нее была полностью отделена от функций. Может быть, она предпочитала считать, что экскременты магически появляются ночью без участия человека?.. Магическое удобрение! Брр!

— Что ж, мне очень жаль, что вынужден помешать. — Бинк изобразил деланное сожаление. — Видишь ли, как Короля я его не признаю и собираюсь покинуть замок.

— О! — Она приложила туманно очерченную руку к туманным очертаниям лица — чисто женский жест, означающий, возможно, недоброе предчувствие. — Взгляни…

— Ладно.

Бинк последовал за ней в небольшую комнату рядом с библиотекой. На самом деле это был проход, соединяющий главную спальню с библиотекой. Здесь в стене располагалось окошечко, через которое было видно все соседнее помещение. И поскольку в неосвещенной комнатке-проходе сумрак стоял более густой, чем в библиотеке, наблюдать можно было, оставаясь незамеченным.

Трент был не один. Перед ним стояла женщина среднего возраста, все еще красивая, хотя первый цвет красоты уже увял; волосы уложены пучком, вокруг рта и глаз — легкие морщинки. Рядом с ней стоял мальчик лет десяти, очень похожий на женщину, по всему — ее сын.

Никто ничего не говорил. Но дыхание присутствующих и их позы показывали, что они — живые и материальные, а не призраки. Как они сюда попали? Что делают здесь? Почему ни Бинк, ни мисс Хамелеон не видели, как они пришли?.. К замку ведь почти невозможно приблизиться незамеченным — он спроектирован так, чтобы надежно защищаться в случае внезапного нападения. И входная решетка оставалась опущенной. А у входа на кухню все время находился Бинк, подготавливавший бомбы.

Но почему они не разговаривают? Почему молчит Трент? Они просто глядят друг на друга и — неестественная тишина. На первый взгляд — какая-то бессмысленная сцена…

Бинк наблюдал и изучал эту странную молчаливую пару. Она смутно напоминала ему вдову и сына Дональда-тени, с которым он говорил о серебряном дереве, которое должно было избавить его семью от нищеты. Сходство было не внешнее — эти выглядели состоятельнее, они явно не страдали от нищеты. Сходство было в том, что и тут, и там на лицах лежала печать скорби. Может, они тоже потеряли кормильца и пришли к Тренту за какой-то помощью? Если так — то они попали не к тому Волшебнику…

Бинк отступил от окошка — он не желал подглядывать. Даже Злой Волшебник заслуживает того, чтобы уважали его личную жизнь.

Он вышел в коридор и направился к лестнице. Милли, передавшая свое предупреждение, исчезла. Очевидно, для призрака нужно было немалое усилие, чтобы появляться и разумно разговаривать, а затем требовалось время на восстановление сил; по-видимому, это происходило в некоем вакууме, где они находились в свободное от своих обязанностей время.

Бинк решил вернуться в библиотеку. Он решил вернуться шумно, усиленно топая в коридоре, чтобы предупредить Трента о своем приближении. Тогда тот, так или иначе, вынужден будет представить его своим гостям.

Однако когда Бинк открыл дверь в библиотеку, Волшебник находился там в одиночестве. Он сидел за столом, раскрыв очередную книгу. Подняв глаза на вошедшего, он спросил:

— Хочешь что-нибудь прочитать?

Бинк потерял самообладание.

— Где люди?! Что случилось с людьми?!

— Люди? — Трент нахмурился.

— Я их видел! Женщина и мальчик, прямо здесь… — Бинк запнулся. — Можешь поверить: я не собирался подглядывать. Но когда Милли сказала, что у тебя конференция, я заглянул из прохода от спальни…

— В таком случае ты видел, — кивнул Трент. — Я не хотел посвящать тебя в мои личные проблемы.

— Кто они? Как сюда попали? Что ты с ними сделал?

— Это были моя жена и мой сын, — мрачно ответил Трент. — Они умерли.

Бинку тут же вспомнилась история, которую рассказал им матрос, — это история о манденийской семье Злого Волшебника, погибшей от эпидемии.

— Но они были здесь! Я их видел.

— Видеть — значит, верить. — Трент вздохнул. — Бинк! Это были два таракана, которых я трансформировал в тех, кого люблю. Это два единственных существа, которых я когда-либо любил. Мне очень не хватает их. Они нужны мне… Хотя бы только посмотреть на их подобия… Когда я их потерял, в Мандении не осталось ничего, что могло бы удержать меня… — Он поднес к лицу вышитый платочек, и Бинк с удивлением увидел, что глаза Злого Волшебника блестят от слез. Но Трент все-таки держал себя в руках. — Как бы там ни было, это не имеет к тебе никакого отношения. И я предпочел бы не обсуждать… Что тебя привело сюда, Бинк?

О да! — он уже не мог отступать и обязан был рассказать все. Хотя привлекательность его замысла вдруг исчезла. И все же останавливаться было нельзя.

— Мисс Хамелеон и я решили покинуть замок.

— Опять? — Красивые брови Трента нахмурились.

— На этот раз всерьез. — Бинка уязвила такая реакция Волшебника. — Никакие зомби нас не остановят.

— И ты решил, что необходимо меня проинформировать? Мы ведь уже говорили на эту тему. Недостаточно? Со временем, так или иначе, я узнал бы о вашем бегстве. Если ты опасаешься, что я стану вам мешать, то… то ты мог бы уйти, ничего мне не сообщая.

— У нас перемирие, — сказал Бинк. — И я полагаю, что ты обязан знать…

— Ну-ну… — Трент вздохнул. — Не буду утверждать, что рад вашему уходу. Я начал ценить тебя. Мне более или менее ясно твое предназначение. И… мисс Хамелеон — красивая девушка, притом становится с каждым днем все краше. Я в самом деле хотел бы, чтобы вы были со мной заодно. Но… если это невозможно… желаю вам счастья, где бы вы не оказались.

Вся эта ситуация показалась Бинку очень неловкой.

— Боюсь, что у нас… не совсем обычное расставание. — О, насколько бы было проще, если бы он не видел жены и сына Трента; они определенно были неплохими людьми и вовсе не заслужили своей участи; и Бинк сочувствовал Волшебнику в его горе. — Замок не позволит нам уйти нормально. Нам придется прорываться силой. Поэтому мы использовали бомбы…

— Бомбы! — воскликнул Трент. — Бомбы, Бинк, — это манденийские штучки! В Ксанфе нет никаких бомб… и не будет. Не будет никогда — пока я Король.

— В старые дни бомбы были… — Бинк упрямо насупился. — Во дворе растет дерево с ягодами-бомбами. При ударе такая ягода взрывается с огромной силой.

— Ягоды-бомбы?! — Трент был изумлен. — Так-так… Ну и что же вы с ними сделали?

— Я ими заминировал замок. Если Ругна попытается остановить нас, мы его уничтожим. Поэтому лучше… Лучше, если он позволит нам уйти с миром… Я говорю тебе это затем, чтобы, когда мы уйдем, ты мог разминировать замок.

— Но для чего мне знать это?.. Ты же — мой противник и, в такой же степени, противник Ругны. Следовательно, если и я, и замок будем уничтожены, — ты станешь полным победителем.

— Это — не та победа, какая мне нужна, — смущенно ответил Бинк. — Я… Ты, видишь ли… ты мог бы Сделать немало полезного в Ксанфе, если бы только… — Да, он давным-давно уверил себя, что побуждать Злого Волшебника к добру — бессмысленное занятие. — Вот тут у меня чертеж… расположение бомб, которыми я заминировал… — Он развернул на столе лист бумаги. — Все, что тебе надо сделать — это взять мешки и пакеты и отнести их подальше.

Трент задумчиво наклонил голову.

— Знаешь, Бинк… я не верю, что твоя бомбовая угроза каким-то образом поможет вашему побегу. Ты пойми: ведь замок — не разумное существо. Он — всего лишь реагирует на определенные стимулы… А потом — он может позволить уйти лишь мисс Хамелеон, но — не тебе. В его восприятии ты — Волшебник. Значит — ты должен остаться. Я допускаю: ты, может быть, перехитрил Ругну, но — он никогда не поймет целиком твоего замысла. И таким образом, зомби как препятствовали тебе, так и будут препятствовать.

— Тогда придется взорвать замок…

— Вот именно. Ты будешь вынужден взорвать и бомбоносные деревья, и мы — все вместе — будем уничтожены.

— Нет! Сперва мы выйдем из замка, и лишь потом швырнем эти ягоды на его территорию. Или — какой-нибудь блеф…

— Замок невозможно ни обмануть, ни испугать никаким блефом. Да — он не умеет мыслить: он просто реагирует. У тебя не останется другого выхода — только уничтожить его. Но, надеюсь, ты понимаешь, что я не могу этого позволить. Да будет тебе известно: мне нужен Ругна!

Да! Положение осложнялось, и Бинк не был к этому готов.

— Имей в виду: если ты трансформируешь меня, то бомбы взорвет она, мисс Хамелеон. — Сказанное Тренту было вызовом, и Бинку не нравилось это, хотя он знал, что иной исход вряд ли возможен. — Если ты каким-то образом вмешаешься…

— Успокойся — я перемирия не нарушу. Но…

— У тебя и не получится его нарушить! Или я вернусь к мисс Хамелеон один, или… она бросит бомбу. Она достаточно глупа, чтобы отступить от инструкции.

— Послушай меня, Бинк… Нарушить перемирие мне мешает мое слово, а не твои технические приготовления. Я мог бы трансформировать тебя в блоху или во что-то иное, и отправить это «что-то» вниз, к мисс Хамелеон. И как только она дотронется до ягоды-бомбы…

Бинк ощутил полную растерянность — Злой Волшебник мог перечеркнуть весь его план. Перехитрить глупышку, какой стала мисс Хамелеон, ему ничего не стоило.

— Но, — сказал Трент, — я ничего подобного не сделаю. И говорю тебе это за тем, чтобы ты знал: у меня есть тоже понятия о порядочности. Цель не оправдывает средства. По-моему, ты на какое-то время позабыл об этом, и если ты выслушаешь меня, то поймешь свою ошибку. Поймешь и исправишь. Этот замок — уникальное сооружение и имеет огромное историческое значение. И я ни в коем случае не могу позволить тебе уничтожить его.

Бинка уже охватило ощущение виновности. Неужели его сбили с курса, который — в этом он был уверен — был до сих пор верным?

— Ты, конечно, понимаешь, — настойчиво продолжал Злой Волшебник, — что весь район замка восстанет в мстительной ярости, если ты все же пойдешь на то, что задумал. Да, ты, возможно, выйдешь из замка, но останешься в его окрестностях и умрешь ужасной смертью. И мисс Хамелеон тоже.

И она тоже… Такое невозможно было себе представить. Такая красивая девушка — и вот ее пожирает опутывающее дерево или рвет на куски зомби…

— Я знаю, что это риск, но я должен пойти на него, — мрачно ответил Бинк, хотя в душе уже сознавал, что Трент прав. Ведь достаточно вспомнить, каким способом они были загнаны в замок, как противился лес их отступлению… Реакция леса будет, конечно, свирепой… — Может быть, тебе удастся уговорить замок, чтобы он позволил нам уйти спокойно?

— Ты — упрямый парень.

— Да.

— По крайней мере, выслушай меня сначала. Если я не смогу уговорить тебя, значит — чему быть, того не миновать. Как бы мне это ни было неприятно.

— Говори короле! — Бинк сам удивлялся своему упрямству, но чувствовал, что непременно сделает то, что должен сделать. Если Трент попытается подойти ближе, чем на шесть футов, Бинк попросту удерет, чтобы избежать трансформации. И он сумеет обогнать Волшебника. Ждать долгих объяснений он не намерен: мисс Хамелеон может устать от бездействия и выкинуть какую-нибудь глупость.

— Можешь верить мне: я не хочу, чтобы вы погибли — ни ты, ни мисс Хамелеон. И, безусловно, собственная жизнь мне не безразлична, — произнес Трент. — Сегодня вы двое мне ближе всех. Как будто судьба распорядилась, чтобы именно подобные люди изгонялись из Ксанфа. Мы…

— Подобные люди! — Бинк возмутился.

— Ну — извини за такое выражение. Мы вместе немало испытали за время скитаний. И, без сомнения, не раз спасали друг другу жизнь. Может быть, как раз для того, чтобы встретиться с такими, как вы, я и вернулся в Ксанф.

— Может быть. — Бинком владели самые противоречивые чувства, и он старался подавить эту неопределенность в себе. — Но это не оправдывает твоего намерения захватить Ксанф, не оправдывает неминуемую гибель многих людей.

Эти слова явно обидели Трента, но он постарался не показать вида.

— Я не стану притворно оправдываться, Бинк. Манденийская трагедия моей семьи явилась толчком — не оправданием, заметь, а толчком! — для моего возвращения. В Мандении не осталось ничего, что удерживало бы меня там. Поэтому, естественно, мое внимание устремилось на Ксанф, на мою родину. Вредить Ксанфу я не хочу — я надеюсь принести ему пользу. Он должен быть открыт для современной реальности. Пока не поздно. Даже если кто-то и погибнет — это справедливая цена за окончательное спасение Ксанфа.

— Считаешь, что Ксанф не выживет, если ты не завоюешь его? — Бинк постарался произнести это с максимальным сарказмом. Но — получилось все же не слишком убедительно. Ах, если бы у него были убежденность и самообладание Злого Волшебника!

— Да, я так считаю, и это на самом деле так. Ксанф уже давно созрел для новой Волны колонизации. И такая Волна принесет ему только пользу — как и предыдущие Волны.

— Волны несли лишь убийства, насилие и разрушения! Они были проклятием Ксанфа!

— Верно: некоторые были и такими. — Трент согласно покивал. — Но другие, как, например Четвертая Волна, принесли большую пользу. Этот замок был построен именно при Четвертой Волне. Неприятности были не от самих Волн как таковых, а от их организации. В целом же все они послужили прогрессу в Ксанфе. Я не жду сейчас, что ты немедленно в это поверишь. Я всего лишь пытаюсь убедить тебя пощадить и себя, и замок. И вовсе не агитирую стать моим сторонником.

Что-то в этом разговоре все больше беспокоило Бинка. Злой Волшебник казался слишком злым, слишком рассудительным, слишком знающим и убежденным. Трент определенно был неправ — он не мог быть правым, и все-таки он говорил так, что обнаружить эту неправоту Бинк не был в состоянии.

— Попытайся завербовать меня, — произнес он.

— Я рад, что ты сказал это, Бинк. Мне хочется, чтобы ты понял мою логику. Если ты поймешь ее, то, не исключено, что я услышу и позитивную критику своей концепции.

Все это напоминало некую сложную интеллектуальную игру. Бинк подумал: а что, если все, что говорит Трент, сплошной сарказм? И тут же опроверг себя: это не так. Злой Волшебник был явно умнее, и Бинка страшило это. Хотя он тоже понимал, что следует считать правдой, а что — нет.

— Может быть, у меня и получилась бы такая критика, — проговорил Бинк осторожно; у него было такое ощущение, как будто он брел по Дикой Местности, выбирая самые надежные тропинки и сознавая, тем не менее, что неизбежно приближается к ловушке. Замок Ругна — и на физическом и на интеллектуальном уровне — не имел голоса целых восемьсот лет, и вот теперь у него, наконец, голос прорезался. Бинк мог мысленно фехтовать с этим голосом с таким же успехом, как если бы фехтовал с Трентом, вооруженным острым мечом. То есть — он заведомо был обречен на проигрыш. И тем не менее попытаться стоило.

— У меня — двойная логика, — продолжал Волшебник. — Часть ее основы — манденийская, часть — от Ксанфа. Видишь ли, несмотря на определенные пробелы в этике и политике, Мандения за последние столетия сделала мощный шаг вперед. Это — благодаря деятельности отдельных выдающихся личностей, сделавших серьезные открытия в самых разных областях и широко внедривших эти открытия в практику. Во многих отношениях Мандения — страна более прогрессивная и цивилизованная, чем Ксанф. К сожалению, военное искусство и техника тоже прогрессировали. Это тебе придется принять на веру, так как в данный момент я ничего доказать не могу. Мандения обладает оружием, которое может сравнительно легко уничтожить всякую жизнь в Ксанфе, несмотря на Щит.

— Это неправда! — крикнул Бинк. — Ничто не может проникнуть сквозь Щит.

— Кроме нас троих, — пробормотал Трент. — Но, как бы там ни было, а основное назначение Щита — не пропускать живые существа. Да, ты можешь проскользнуть сквозь него — твое тело легко преодолевает барьер, но, оказавшись на другой стороне, оно уже будет мертвым.

— Вот именно!

— Да, Бинк, именно. Но существуют большие орудия, и они способны швырять снаряды, то есть — мертвую материю, которые при ударе взрываются, вроде твоей ягодной бомбы. Но они гораздо более мощные… По сравнению с Манденией Ксанф — небольшая страна. Если манденийцы захотят, они смогут такими снарядами закидать весь Ксанф, и при такой массированной атаке будет, конечно, уничтожен и Магический Камень. Люди Ксанфа не должны больше игнорировать манденийцев. Тех слишком много, и мы не можем без конца оставаться в неизвестности. Они когда-нибудь могут уничтожить нас. Если мы сейчас не установим с ними нормальных отношений.

Бинк недоверчиво качал головой — из того, что говорил Трент, он мало что понимал. Но тот терпеливо продолжал:

— Теперь посмотрим на наш Ксанф с другой стороны. Никакой угрозы для Мандении он не представляет, поскольку, как ты знаешь, магия там не действует. Но Ксанф начинен скрытой угрозой самому себе.

— Ксанф угрожает Ксанфу! Да ведь это же чепуха, и притом явная.

Теперь улыбка Трента приобрела снисходительный оттенок.

— Я вижу, у тебя были бы неприятности с логикой на манденийский манер. — И тут же Трент, прежде чем Бинк успел задать очередной вопрос, с полной серьезностью продолжал: — Нет-нет, я несправедлив к тебе. Но послушай все же внимательно. Эта внутренняя угроза Ксанфу — нечто, о чем я узнал лишь за последние несколько дней, что провел в этой библиотеке Здесь, в этом книгохранилище, собраны древние и богатейшие знания, жизненно важные для Ксанфа и его населения. Уже одно это говорит за то, чтобы замок был сохранен.

Бинк пребывал в сомнении.

— Мы прожили без этой библиотеки восемьсот лет, могли бы прожить и дольше…

— Да! Но каков образ этой жизни?! — Трент нахмурился в раздумьи, как будто ощущал нечто настолько огромное и важное, что это было невыразимо в словах. Затем он поднялся и подошел к одной из полок. Сняв книгу, он стал осторожно листать ее и, найдя нужную страницу, положил книгу перед Бинком. — Взгляни-ка. Что на этой картинке?

— Дракон! — сразу же ответил Бинк.

— А это? — Трент перевернул страницу.

— Мантикора. — Бинка поразило, что на картинках, выполненных очень аккуратно, существа, хотя и напоминали настоящие, все же отдельными деталями и пропорциями заметно отличались от них.

— А это?

На картинке было изображено четвероногое животное с головой человека, лошадиным хвостом и кошачьими лапами.

— Кентавр. Но знаешь ли… Мы ведь так можем забавляться весь день, а мне…

— Один момент. Что общего у этих существ?

— Они обладают человеческими головами или каким-то частями человеческого тела. Кроме дракона, конечно. Хотя вон у того почти человеческий подбородок. Некоторые, видимо, обладают и человеческим умом.

— Точно! Заметь последовательность развития. Вот драконы. Они меняются от вида к виду и все больше становятся похожими на человека. Это тебе ни о чем не говорит?

— Только о том, что некоторые существа более человекоподобны, а некоторые — менее. В любом случае большая часть картинок устарела — теперешние существа уже не выглядят так.

— Кентавры ведь учили тебя Теории Эволюции, не так ли?

— О, конечно! Сегодняшние создания произошли от более примитивных и лучше приспособлены для выживания. Вглядись хорошенько в прошлое — и ты обязательно найдешь общего предка.

— Правильно. Но вот в Мандении существа вроде ламии, мантикоры или дракона никогда не возникали.

— Ясное дело — они же магические! Эти существа возникли в результате магической селекции. Только в Ксанфе могли…

— Вот-вот! Хотя, очевидно, что магические существа Ксанфа произошли от манденийских родственников.

— Хорошо! — нетерпеливо возвысил голос Бинк. — Они произошли из Мандении. Какое это имеет отношение к тому, что ты собираешься завоевать Ксанф?

— Согласно общепринятой кентаврийской истории, человек живет в Ксанфе всего лишь тысячу лет, — сказал Трент. — За этот период было десять основных волн иммиграции из Мандении.

— Двенадцать, — поправил Бинк.

— Зависит от того, как считать. В любом случае, это продолжалось девятьсот лет, пока Щит не отсек эти миграции. Но здесь ведь существует довольно много человекоподобных форм и видов, которые появились задолго до прибытия — предполагаемого прибытия! — человека. Не кажется ли тебе это странным?

Бинк все больше тревожился — вдруг мисс Хамелеон выкинет какую-нибудь глупость, или замок найдет способ нейтрализовать ягодные бомбы Он не был уверен, что замок Ругна не может мыслить самостоятельно. Может быть, Злой Волшебник всего-навсего тянет время?

— Даю тебе минуту на то, чтобы ты, наконец, закончил этот разговор. Потом, несмотря ни на что, мы уходим.

— Хорошо. Но вот откуда могли тут появиться частично человеческие формы, если… если у них не было человеческих предков? Последовательная эволюция — не дает неестественно смешанных чудовищ, каких тут — изобилие. Имеются так называемые экологические ниши, так вот, в результате эволюции, возникают существа, как раз приспособленные к таким нишам. А человеческие черты и качества подходят лишь немногим из них. Я вот что хочу сказать: уже многие тысячелетия назад в Ксанфе жили люди.

— Понятно, — произнес Бинк. — Осталось тридцать секунд.

— Эти люди, должно быть, скрещивались с животными, потому и образовались знакомые нам помеси: кентавры, мантикоры, гномы, гарпии и другие. А далее эти помеси скрещивались между собой, и потомство их скрещивалось затем с другими помесями, и в конце концов получались чудища вроде химер…

Бинк собрался уходить.

— По-моему, твоя минута истекла. — Он уже хотел шагнуть к двери, но — замер и спросил: — А дальше-то что?

— Одни виды спаривались с другими видами, чтобы получить гибриды. Звери с человеческими головами, люди с головами зверей и прочее в этом роде…

— Невозможно! Люди могут спариваться только с людьми — мужчина с женщиной. Иначе это было бы неестественно…

— Ксанф — необычная страна. Магия делает возможным многое.

Бинк почувствовал, что логика побеждает эмоции.

— Даже если все это так, как ты говоришь, — с трудом выдавил он, — то это все равно не оправдывает твое намерение завоевать Ксанф. Что было — то прошло. Но смена правительства…

— Я считаю, что сказанное оправдывает мое намерение, Бинк. Потому что ускоренная эволюция и мутации, вызываемые магией и инцестом, очень изменяют Ксанф. Если мы останемся отрезанными от Мандении, в Ксанфе скоро не останется ни одного человека — одни лишь гибриды. Только постоянный приток свежих людей позволил человеку в Ксанфе сохранить свой вид за последнее тысячелетие. Теперь же здесь осталось не так много истинных людей. Когда человек спаривается с гарпией, в результате получается уж никак не человеческое дитя.

— Нет! — ужаснулся Бинк. — Никто не станет… с грязной гарпией!

— С грязной, может быть, и нет. Ну а как насчет чистенькой, хорошенькой? — Трент вопросительно поднял бровь. — Они, знаешь ли, не все одинаковые. Нам встречаются лишь старые, опустившиеся особы, но не молоденькие и свежие…

— Нет!

— Предположим, человек попил водички из Источника Любви — случайно, конечно… И той же самой водички попила рядышком гарпия…

— Нет… Он не… — Но Бинк знал, что Трент попал в самую точку. Ведь любовное заклинание вызывало неудержимое желание. Он вспомнил увиденное им возле Источника Любви во время возвращения от Волшебника Хамфри. Он тогда едва не напился из этого ручья, не сразу заметив единорога и грифона в сладострастном объятии. А неподалеку на дереве сидела гарпия… При этих воспоминаниях Бинк содрогнулся.

— Тебя никогда разве не привлекала хорошенькая русалочка? Или — леди-кентавр? — не унимался Трент.

— Нет! — Однако в его мозгу тут же возникла коварная картина твердых грудей русалки. Возникла и Чери, что подвезла его во время путешествия к Доброму Волшебнику. Когда он дотрагивался до нее, разве не громче стучало сердце, и разве все прикосновения были случайными? Она пригрозила, что сбросит его в овраг, но насколько серьезной была эта угроза? Она ведь была очень симпатичной красоткой. Она была — личностью! И честность вынудила его сказать: — Да, может быть…

— Но наверняка есть другие, менее щепетильные, чем ты. — Трент, казалось, был неумолим. — В определенных обстоятельствах они могли и сдаться, не так ли? Разве мальчишки из твоей деревни не бегают подсматривать украдкой за любовными утехами кентавров, как это было и в мои дни?

Парни вроде Зинка, Джамы и Потифера, негодяи и хулиганы, вызывали негодование и раздражение у кентавров. Бинк хорошо помнил это. Прежде он не задумывался всерьез над их проделками. Конечно, они бегали полюбоваться гологрудыми красотками. Но если, допустим, им удавалось застать какую-нибудь, пасшуюся в одиночестве…

Лицо его залилось краской.

— К чему ты клонишь? — За этим вопросом он пытался скрыть смущение.

— Только к одному: у Ксанфа был — должен был быть! — контакт с Манденией задолго до того, как стали вестись самые ранние записи его истории. То есть — до Волн Нашествий. Потому что только в Мандении существует человеческая раса в чистом виде. С момента, как человек ступил в Ксанф, он начал изменяться. У него появилась магия, у его детей — еще большая. Пока некоторые из них не стали Волшебниками. И если они остаются жить в Ксанфе, они неизменно сами становятся магией. Или их потомки. Или разрушая барьеры между видами, или превращаясь в чертей, эльфов, гоблинов, великанов, троллей… Ты хорошо разглядел Хамфри?

— Он — гном! — не задумываясь, ответил Бинк, но тут же поспешил поправиться. — Нет!

— Он — человек. И притом — неплохой человек. Но он уже давно на пути к какому-то новому виду. Он сейчас находится на вершине своей магической власти. Но его дети, если он когда-нибудь обзаведется ими, будут уже настоящими гномами. Я уверен, что он прекрасно сознает это и потому не женится… А посмотри на мисс Хамелеон — у нее нет прямой магии, потому что она сама является магией. Вот так, медленно, но неуклонно, меняется все человеческое население Ксанфа, когда нет притока свежей крови из Мандении. Щит необходимо убрать! Магическим существам Ксанфа нужно позволить мигрировать за его пределы свободно — там они постепенно вернутся к своим истинным, изначальным формам. А сюда должны переселиться новые животные.

— Но… — Эти новые концепции были для Бинка ужасны, но он все-таки владел собой. — Если всегда был… то есть, если прежде когда-то был обмен, то что произошло с людьми, которые прибыли сюда тысячи лет назад?

— Вероятнее всего время от времени возникали какие-то препятствия, останавливавшие миграцию. Может быть, Ксанф был когда-то островом, что изолировало первых доисторических переселенцев. Поэтому сии здесь совершенно слились с местными формами и дали начало кентаврам и прочим человекоподобным Еидам. Теперь это происходит снова — из-за Щита. Люди должны…

— Достаточно, — прошептал Бинк, вконец потрясенный. — Я не могу больше слушать.

— Ты уберешь ягодные бомбы?

— Нет! Я забираю мисс Хамелеон и ухожу… Сейчас!

— Но ты должен понять…

— Нет!

Злой Волшебник снова принялся увещевать его. Но Бинк чувствовал: еще немного, и он перейдет на сторону Трента, и тогда Ксанф будет потерян.

— То, что ты предлагаешь — это ужасно. Это не может быть правдой. Я — не могу принять!

Трент вздохнул с непритворным сожалением.

— Что ж… Я предполагал, что ты не примешь моих идей. Но попытку-то сделать все равно стоило… А разрушить замок я тебе не позволю.

Бинк собрался, приготовился к бегству, чтобы не оказаться трансформированным. Шесть футов…

— Нужды убегать нет, Бинк. — Трент покачал головой. — Перемирия я не нарушу. Когда я показывал тебе картинки, я мог превратить тебя в кого угодно. Но я не намерен изменять своему слову. Поэтому придется пойти на компромисс. Если ты не желаешь быть моим союзником, то я становлюсь твоим.

— Что?! — Бинк, не принявший коварной логики Злого Волшебника, был пойман врасплох.

— Пощади замок Ругна. Убери бомбы. Я помогу тебе безопасно покинуть пределы замка.

Как просто все разрешается!

— Это — твое слово?

— Это — мое слово, — торжественно произнес Трент.

— Ты можешь заставить замок отпустить нас?

— Да. Это еще одно, что я узнал в этой библиотеке. Я должен лишь произнести определенные слова, и замок станет даже помогать нам в пути.

— Твое слово, — повторил Бинк недоверчиво. До сих пор Трент ни разу не нарушил данного им слова… А какая гарантия на дальнейшее? — Никаких трюков, никаких внезапных перемен в намерениях не будет?

— Мое слово — слово чести, Бинк.

Что тут можно было сделать? Если бы Волшебник хотел нарушить перемирие, ничто не помешало бы ему сейчас же трансформировать Бинка в ту же жабу, затем подкрасться к мисс Хамелеон и также трансформировать и ее… Бинку хотелось верить ему.

— Хорошо.

— Иди убери бомбы. Я за это время договорюсь с Ругной.

Бинк вышел. Мисс Хамелеон встретила его радостными криками, и сейчас он с большим удовольствием принял ее в свои объятия.

— Трент согласился помочь нам выбраться отсюда! — победно сообщил он.

— О, Бинк, я так рада! — восклицала она, целуя его. Ему пришлось схватить ее за руки, иначе она могла от наплыва чувств выронить бомбу.

С каждым часом она становилась все красивее. Добрая суть ее не изменилась, только слабеющий ум делался все более доверчивым и простым. Бинку были симпатичны эти качества, а ее красота пленяла его. Она принадлежала Ксанфу, она была магией, она не манипулировала этим в своих личных целях. Словом, она являла собой сейчас тот тип девушки, который ему очень нравился.

Но он знал, что ее глупость оттолкнет его так же, как отталкивало недавно ее уродство. Он не сможет жить ни с красивой идиоткой, ни с уродливым гением. Сейчас, когда в нем еще не погасло воспоминание о ее уме, она была привлекательна, а красота ее услаждала его взор. Надеяться, что она останется разумной и красивой, было бы верхом глупости — теперь уже с его стороны.

Бинк отстранился от нее.

— Нам нужно убрать эти бомбы, — сказал он. — И сделать все надо очень осторожно.

Но что делать с эмоциональной бомбой внутри его?..