Парнишка-мутант стоял у ящиков, готовясь бросить очередную железяку в безжалостных преследователей — огромного человека и грозно рычащее животное. Знай он заранее, что впервые в жизни окажется в западне в своём собственном убежище, спрятался бы где-нибудь в другом месте.

Но во всём здании только здесь у него не жжёт кожу!

В дверном проёме вновь появился гигант. Парень кинул в него железку и тут же потянулся за следующей, но гигант на сей раз не отступил, а, ловко увернувшись, метнул верёвку. Верёвка, точно живая, захлестнула паренька: тот отчаянно рванулся, попытался высвободиться, но верёвочная петля, затянувшись, полностью обездвижила его и опрокинула на шершавый цементный пол.

Гигант крепко связал его и, взвалив на плечо, вынес наружу. Дикая сила этого человека поражала. Парень брыкался, извивался, кусался, но стальная хватка ни на йоту не ослабевала.

Когда мужчина проходил особо заражённые области, кожа паренька пылала огнём. Неужели великан не восприимчив и к этому болезненному жару?

На опушке леса император опустил паренька на землю и развязал. Тот мгновенно вскочил и устремился прочь, но верёвка тотчас рассекла со свистом воздух и швырнула пленника наземь.

— Нет, — отчётливо произнёс мужчина и снова развязал верёвку.

Паренёк вновь бросился наутёк и вновь был пойман коварной верёвкой.

— Нет, — повторил мужчина и ввинтил свой огромный кулачище в солнечное сплетение паренька. Тот свалился, как подкошенный, жадно ловя воздух широко открытым ртом.

Император в третий раз развязал верёвку, и твёрдо усвоивший наглядный урок паренёк остался на месте.

Они зашагали прочь из Гиблых Земель: паренёк впереди, а ни на миг не спускавший с него глаз гигант чуть позади. Парнишка обходил особенно горячие участки, мужчина с собакой в точности повторяли его путь. К вечеру они достигли места, где накануне видели друг друга, и расположились на ночлег.

Великан извлёк из заплечного мешка приятно пахнущий ломоть, откусил от него, медленно прожевал, а затем, отхватив от ломтя изрядный кусок, протянул парнишке. Тот, принюхавшись, боязливо попробовал. Вкусно. Он проворно заработал челюстями.

После еды гигант сунул парня в запасной спальный мешок. Паренёк попытался отпихнуть укрывшую его голову мелкую сетку, но мужчина повелительно сказал:

— Лежи спокойно или… — и легонько ткнул его кулаком.

Видя, что парень внял предупреждению, гигант залез в такой же мешок, а собака улеглась под деревом.

Опустилась ночь. Пареньку не спалось. Бежать или подождать рассвета? В темноте он видит великолепно, но в этих самых местах его однажды укусил белый мотылёк. Потом он долго и мучительно болел, в спальном же мешке с укрытой сеткой головой он в полной безопасности.

Но если он не сбежит ночью, то днём не представится ни малейшего шанса — гигант чертовски силён, а его верёвка разит, точно змея.

В конце концов паренёк отважился на побег. Но едва он начал выползать из спального мешка, как проснувшийся гигант, не вставая, рявкнул:

— Нет!

Помня, что гигант бегает быстрее, паренёк сдался, вновь влез в спальник, закрыл глаза и вскоре заснул.

* * *

Утром они вновь плотно закусили. Давно парнишка не наедался столь сытно два раза кряду. Новая жизнь ему начинала нравиться.

Гигант отвёл его к ручью, и они оба тщательно вымылись. Затем гигант смазал ссадины и царапины на теле паренька приятно пахнущей мазью из заплечного мешка, сорвал с него замызганную набедренную повязку из невыделанной шкуры и заставил облачиться в просторные рубаху и штаны.

Они двинулись дальше. Кожа паренька под непривычной одеждой отчаянно чесалась, из головы не шли мысли о побеге, но хриплый окрик гиганта мгновенно пресёк первую же нерешительную попытку бегства. Паренёк с удивлением отметил, что его пленитель вовсе не столь жесток, как казалось поначалу, и без надобности не наказывает.

К полудню шаг гиганта заметно замедлился. Выглядел он то ли очень утомлённым, то ли сонным. Через четверть часа он начал поминутно спотыкаться, затем вовсе остановился, и его вырвало. Парнишке даже подумалось, что выплёвывать не полностью переварившийся завтрак — ещё один чудной обычай людей. Вдруг колени гиганта подломились, и он безвольно опустился на землю.

Паренёк долго смотрел на распростёртое на земле тело, на перекошенное болью лицо, затем неуверенно сделал шаг прочь. Ещё один. Ещё. Грозного оклика не последовало. Он свободен! Паренёк припустил во всю мочь.

Отбежав на значительное расстояние, он остановился и сбросил ненавистную одежду людей. Вдруг ему подумалось, что гиганту нездоровится. Должно быть, у него всё же не было защиты от невидимого жара, и он, того не ощущая, шагал через самое пекло. А теперь лежит пластом!

Когда-то давно паренёк схватил приличную дозу облучения и поневоле научился с тех пор избегать жгущих мест. Тогда он сильно обгорел, был совсем слаб, его поминутно выворачивало наизнанку. Он примирился уже с тем, что отдаст концы, но каким-то чудом выжил, а кожа после этого стала чувствительной к невидимому жару. Со временем он отыскал растения, листья которых ослабляли жар, и траву, усмирявшую боли в желудке, но участков земли, где кожу жгло, старательно избегал.

Гигант сильно болен и, скорее всего, на этом свете не задержится. Но вряд ли его прикончит облучение. Ведь он лежит совсем беспомощный: ночью непременно появятся ядовитые мотыльки, за ними — ненасытные землеройки. Гигант был настолько глуп, что забрёл в самое сердце Гиблых Земель.

Да, он глуп, но храбр и добр. Паренёк не помнил, чтобы кто-нибудь после смерти родителей накормил его. Из глубины сознания неожиданно всплыло давно забытое наставление матери: «За добро воздай добром!».

Великан был очень похож на покойного отца — сильный, высокий, отважный, добрый, хотя и страшный в гневе. Такой человек, несомненно, заслуживает помощи.

Паренёк собрал целебные травы и отправился назад. Гигант лежал там, где упал. Паренёк сделал для него всё, что только смог: положил на грудь смоченные слюной листья, выдавил в рот животворный сок.

Ночь принесла прохладу. Гигант пришёл в себя, неверными судорожными движениями стряхнул с тела листья, не поев, заполз в спальник и вновь потерял сознание.

Утром он снова очнулся, попытался встать, но не смог. Паренёк сунул ему в зубы стебелёк целебной травы, и гигант, не сознавая того, принялся жевать.

На следующий день кончилась провизия, и паренёк отправился в лес. Там он собрал в рубашку, которую больше не носил, известные ему съедобные плоды и коренья, вернулся в лагерь и покормил больного.

На четвёртый день тело гиганта во многих местах стало твёрдым, как дерево, из пор на коже начала сочиться кровь. Гигант в страхе коснулся себя и надолго лишился чувств.

Паренёк достал из мешка запасную рубашку, смочил её в ручье и попытался смыть с тела великана кровь, но та, словно по волшебству, вновь и вновь выступала на коже.

Стоило гиганту прийти в себя, парень сразу же давал ему съесть какой-нибудь, плод и стебелёк травы, вливал в рот столько воды, сколько тот выпивал не закашлявшись. Как только гигант терял сознание, паренёк обкладывал его тело листьями, а к вечеру заботливо укрывал спальным мешком и ложился рядом, защищая собой от пронизывающего ночного ветра.

Дни тянулись за днями. Собака давным-давно околела; гигант же был на волосок от смерти, но умирать наотрез отказывался. Паренёк стал свидетелем бесстрашной битвы с врагом, более свирепым и безжалостным, чем любой из смертных. Листья постоянно пропитывались кровью, потом и мочой, но великан боролся. Боролся изо всех сил.

Наконец он пошёл на поправку: жар спал, кровотечения прекратились, в мышцы вернулась часть прежней силы. Он стал самостоятельно есть, сначала через силу, затем с ненасытным аппетитом. Смотрел на паренька и улыбался.

Отныне между мужчиной и пареньком пролегла неразрывная связь — дружба.