После большого приветствия императора, высшие офицеры собрались в отдельные группы. Т’ай-чун пробежал их взглядом. Среди гражданских чиновников он заметил Фан-хуанлина, Ту-жумея, Сю-шейтци, Ху-кинчуна, Ван-чойя. Среди военных — Као-чейлена, Тоан-чейхиена, Иин-кайшана, Чен-иокина, Лю-хунки, Ху-киктея, Тзин-шупао. Но он не мог найти министра Вей-чена.

Император призвал к себе Сю-шейтци и сказал ему:

— Этой ночью мне снился очень странный сон. Кто-то упал ниц предо мною:

— «Я, — сказал он мне, — дракон реки Кин. Я нагрубил Небу и оно дало приказ министру Вей-чену обезглавить меня. Я вас прошу помиловать меня и спасти мне жизнь…» Я ему обещал спасти его. Но Вей-чена нет здесь.

— Позовите его, — сказал Сю-шейтци, — и держите его сегодня во дворце. Это ему помешает убить дракона.

— Хорошо, — сказал Т’ай-чун и дал приказ начальнику колесниц привести во дворец министра Вей-чена.

Прошлой ночью, когда министр Вей-чен наблюдал за созвездиями и воскуривал им фимиам, специальный небесный посланник, верхом на журавле, спустился к нему и передал ему приказ Непорочного (Небесного императора). В этом приказе предписывалось Вей-чену обезглавить на следующий день, в третьей четверти часа У (около полудня) дракона реки Кин. Вей-чен распростерся ниц, совершил свое омовение, следил за воздержанием, возбудил свою смелость и стряхнул с себя лень в ожидании назначенного часа. Вот почему он отсутствовал на императорской аудиенции. Но когда карета, посланная за ним императором, прибыла, он не мог выкрутиться. Он одел немедленно свой официальный мундир и дал себя отвести во дворец.

Когда он распростерся ниц перед императором, оправдываясь, Его Величество сказал ему:

— Вы не сделали ничего плохого.

Затем император отпустил всех своих офицеров, задержав Вей-чена, и повел его в свои личные апартаменты, под предлогом обсудить с ним государственные дела. Когда совет закончился, император приказал женщинам разложить шахматную доску и пригласил Вей-чена послужить ему партнером. Приближался полдень. В третьей четверти часа У, среди партии, Вей-чен внезапно согнулся над столом.

— Он уснул, — сказал себе Т’ай-чун. — Бедный министр! Тяжесть дел его обременяет. Дадим ему вздремнуть!

Через некоторое время Вей-чен встал перед ним и начал извиняться.

— Не беспокойтесь, — сказал император, — начнем партию.

Они начали снова играть, как вдруг послышался крик снаружи. Затем Тзин-шупао и Сю-мокун вошли и положили перед императором свежеотрубленную голову дракона.

— Это, — ответили офицеры, — голова дракона, упавшая из туч, на тысячу шагов в перед галереей.

— Что это значит? — спросил император Вей-чена.

— Ваше Величество, — ответил тот, преклонившись перед ним, — это я отрезал во время моего отсутствия.

— Но, — сказал Т’ай-чун, — во время этого отсутствия… я вас все время не спускал с глаз. Вы не двигали ногой или рукой. Вы не имели никакого оружия.

— Вы видели только мое тело, — сказал Вей-чен. — Моя душа ушла. Группа небесных сторожей представила ей связанного дракона. После прочтения приговора о нем и Небесного приказа, предписывавшего мне казнить его, я отрубил ему остро отточенным мечом с двумя лезвиями голову, которая упала из туч на землю.

Император почувствовал удовлетворение, убедившись, насколько его министр был способен. С другой стороны, он чувствовал сожаление, потому что обещал дракону спасти его жизнь. Наконец, он дал приказ повесить голову дракона на базаре, на позорном столбе, отблагодарил Вей-Чена и выслал людей из дворца.

Когда наступил вечер, он был меланхолически настроен. Ночью он плохо спал. Около полуночи обезглавленный дракон предстал пред ним с окровавленной головой в руках.

— Возврати мне жизнь! — кричал он. — Ты обещал мне ее сохранить. Идем, разберем это дело пред судом ада…

Говоря это, он схватил Т’ай-чуна, немого от страха, купавшегося в холодном поту…

Император внезапно пробудился с криком:

— Здесь есть Гуй!..[6] Здесь есть Гуй!..

Затем он упал в бреду… Женщины и евнухи были в ужасе.

Рано утром, как всегда, явились все высшие офицеры. Они ждали долго. Наконец им объявили, что ввиду болезни императора аудиенция отложена на другой день. В то же время императрица призвала всех врачей дворца. Высшие офицеры с нетерпением дожидались их выхода, чтобы расспрашивать их.

— Пульс императора очень повышенный, — сказали врачи. — Он бредит после того, что увидел Гуя. Это опасно! Через семь дней будет видно, выдержит ли он.

Эти слова плохих предвестников произвели большой переполох среди высших офицеров. Немного после Т’ай-чун призвал Сю-макуна, Тзиу-шупао и Уч’эй-кинтея.

— Дорогие друзья! — сказал он с усилием — Я воевал в течение 19-ти лет и никогда никого не боялся. Но этот раз я имею дело с Гуй.

— Будьте спокойны, — ответил Тзин-шупао, — будущей ночью Уч’эй-кинтей и я, мы оба будем вас охранять. Этот Гуй будет большой нахал, если он вотрется…

— Спасибо! — сказал император.

Когда наступил вечер, оба смельчака стали охранять дворец в пышных военных мундирах, один — с палицей, другой — с топором. Они ничего не видели ночью и император отлично отдохнул. На другой день Т’ай-чун поблагодарил двух храбрецов и просил их продолжать служить ему каждую ночь. Но через несколько дней, он сказал им:

— Я не могу быть уверенным, что вы не утомитесь таким образом. Я думаю, что ваших изображений будет достаточно, чтобы меня защитить.

Он приказал написать этих двух верных сановников такими, как они есть: одного с его палицей, другого с его топором. Оба изображения были повешены по обеим сторонам больших ворот дворца. Тишина продолжала царствовать, как будто оба храбреца лично стояли на страже.

Но вот однажды ночью Гуй, должно быть, открыл заднюю дверь во дворце. Это произвело большой шум. Бурно покатились кирпичи, полетела штукатурка и все остальное. Сю-макун предложил императору доверить охрану этой двери Вей-чену. С тех пор она стала так же безопасна, как ворота снаружи. Между тем, несмотря на спокойные ночи, состояние императора ухудшилось. Наконец императрица собрала высших сановников, чтобы узнать их мнение. Император предложил им в наследники своего сына. Затем его умыли, одели и стали ждать конца.

В это время Вей-чен представил императору письмо.

— Берите это, — сказал он ему. — Я имею в аду друга. Он называется Тзой-кю. Он служил раньше вашему отцу. Теперь он офицер в аду. Мы с ним остались в хороших отношениях. Передайте ему это письмо, я думаю, что из дружбы ко мне он найдет способ вернуть вас на землю.

Т’ай-чун взял письмо, опустил его в свой рукав и скончался.

Ему показалось, что он выехал из дворца в карете на большую охоту. Затем, среди чистого поля, его поезд неожиданно остановился. Он бродил один, пешком, среди высокой травы и уже начал беспокоиться, когда голос крикнул ему:

— Идите сюда!..

Т’ай-чун приблизился. Человек на коленях у дороги просил извинения, что заставил его ждать.

— Кто вы такой? — спросил император.

— Я послан судьей первого трибунала, — чтобы вызвать вас на суд по делу дракона, которому вы обещали сохранить жизнь, но он был казнен.

— Как ваше имя? — спросил Т’ай-чун.

— Я был на земле, — ответил тот, — Тзой-кю, на службе у вашего отца. Теперь я связан с адским трибуналом.

— У меня имеется письмо для вас, — сказал Т’ай-чун, совсем успокоенный, — письмо от вашего друга Вей-чена… — и он вытащил письмо из рукава.

Тзой-кю открыл письмо и стал его читать. После всех обычных официальных комплиментов, Вей-чен просил Тзой-кю, именем их старинной дружбы, сделать все возможное в пользу его императора Т’ай-чуна и вернуть его на землю после необходимых объяснений.

— Не беспокойтесь, — сказал Тзой-кю очень любезно, — я знаю, что Вей-чен обезглавил дракона; и за дело! Я думаю, что могу вам обещать теперь, что вы вернетесь на землю.

В это время появилась группа молодых парней в черном, со знаменами. Они обратились к Т’ай-чуну:

— Идемте к Иен-вану, который вас приглашает.

Они пришли в большой город, в город мертвых, как сказано было в семи золотых иероглифах, написанных в вышине над воротами. Т’ай-чун был введен с распущенными знаменами. На улице он был задержан своим отцом Ли-юаном (скинутым им с престола) и своими двумя братьями Киен-ченом и Юэн-чи (убитыми им). Тзой-кю должен был позвать на помощь черного Гуя с длинными зубами, чтобы они оставили пленника.

Наконец пришли в большой дворец, где находились десять присяжных. Десять судей ада вышли ему навстречу и предложили ему пойти вперед в большую залу. Т’ай-чун извинился.

— Я был приведен на суд, чтобы дать отчет, как я могу идти впереди моих судей? — сказал он…

Но судьи так настаивали, что он вынужден был идти впереди их и занять почетное место. Затем судья первого трибунала поднялся с места и приветствовал его.

— Дракон реки Кин принес жалобу на вас. Он утверждает, что вы его убили, вопреки данному вами слову.

— Вот как оно есть, — ответил Т’ай-чун. — Когда я ему обещал спасти жизнь, я не знал, что Небо осудило его на казнь.

Еще больше, мой министр Вей-чен обезглавил его без моего разрешения. Я не могу, по справедливости, быть задержанным, чтобы отвечать за его смерть.

— Мы это отлично сознаем, — сказали десять судей. — Кроме того, мы уже бросили дракона в колесо переселения душ. В то же время, из-за шума, который он наделал здесь, мы должны были вас пригласить на суд, чтобы иметь чистое сердце. Будьте любезны извинить нас, что мы вам доставили эту неприятность. Мы сейчас посмотрим, что про вас написано. Тзой-кю, принесите большую книгу.

Тзой-кю пошел за книгой и открыл ее на нужной странице. Он не был удивлен, когда увидел, что только 13 лет были даны Т’ай-чуну для царства. Он наскоро схватил кисточку и изменил — цифру 1 на цифру 3, получилось 33 года и тогда он отнес книгу судьям.

— Сколько лет царствовали вы? — спросили они Т’ай-чуна.

— Тринадцать лет.

— Итак, — сказали судьи, — вы имеете еще двадцать лет, чтобы жить на земле. Мы вас возвратим туда.

Т’ай-чун поблагодарил их.

Судьи назначили Тзоя и некого Чу, чтобы они его провожали. Перед прощанием Т’ай-чун спросил, хочет ли рок (судьба) хорошего для его семьи.

— Да, — сказали судьи, — для всех, кроме вашей младшей сестры.

— Что я могу вам предложить, чтобы выразить мою благодарность? — спросил Т’ай-чун.

— Нам недостает дынь, — ответили судьи.

— Я вам их пришлю, — сказал император.

Затем простились и Т’ай-чун вышел. Чу следовал за ним с маленьким знаменем, которое служило для проводов душ, а Тзой пошел сзади, чтобы защитить его от нападения.

— Не этим путем я явился сюда, — заметил Т’ай-чун.

— Несомненно, — сказал его проводник, — в ад входят и выходят двумя разными дорогами.

Вскоре Т’ай-чун увидел страшные горы Иин-шан, ограждающие ад. По пути, вблизи восемнадцати этажей ада, он услышал шум казненных и крики предаваемых казни. Затем группа адских спутников-Гуй, вооруженных знаменами, представилась ему, чтобы сопровождать его к мосту. Он увидел мост из золота, мост из серебра, мост несчастий, входы различных путей сего мира. После того, как он прошел мост из золота, император увидел впереди ворота города самоубийц и убитых. Там его встретила неприятность. Неожиданно раздались голоса:

— Ли-шеймин! Вот Ли-шеймин! (Маленькое имя императора.)

Толпа мертвецов, страшно искаженных, заставила ему дорогу: души солдат, убитых в войнах; души казненных на смерть по его приказу. Все кричали:

— Возврати мне жизнь!.. — и старались его захватить.

— Помогите мне! — просил Т’ай-чун своих двух проводников.

— Невозможно, — ответили они, — надо переговорить с ними и купить у них проход.

— Я ничего не захватил с собою, — стонал император…

— Это не задержит нас, — сказал Тзой-кю, — вы можете отсюда дать расписку на имя адского банкира Сиан-леана из Хейнана.

— Очень хорошо, — ответил император и подписал расписку.

Тогда Тзой-кю обратился с речью к мертвецам.

— Если вы нас пропустите, вы будете иметь кеши (медные монеты). Час мщения еще не наступил! Т’ай-чун должен вернуться на землю. Он вам услужит там.

Удовлетворенные мертвецы уступили дорогу.

Само собою разумеется, что Т’ай-чун ускорил шаги. Наконец он прибыл со своими попутчиками к колесу переселения душ.

— Прощайте, — сказал ему Тзой-кю, — не забывайте ваш долг… — и пригласил его в отделение благородных личностей.

Императору показалось, что другой проводник, Чу, посадил его на коня. Одним взмахом конь привез его к берегу реки Вей (вблизи столицы.) Когда император остановился, чтобы переплыть реку, Чу закричал:

— Пришел час, скорее!.. — и бросил его в воду…

В это время в столице Чан-нан собрались все высшие сановники, гражданские и военные, чтобы совещаться, как водворить на престол императорского принца.

— Подождите еще, — сказал Вей-чен, — душа нашего господина, наверное, вернется.

— Что в этом хорошего? — ответили другие. — Разве пословица не говорит, что, «пролитая вода не собирается, а ушедшая душа не возвращается»?..

Спор разгорячился, когда из императорского гроба послышался крик:

— Я задыхаюсь! Я задыхаюсь! — кричал Т’ай-чун.

В первый момент ужас офицеров и женщин был большой. Многие убежали. Гун Учей-кинтей, который был храбрее других, постучал в гроб, говоря:

— Будьте спокойны! Не пугайте людей! Скажите, чего вам недостает и вам дадут.

— Я задыхаюсь! — кричал Т’ай-чун.

— Вы видите ведь, что он воскрес, — сказал Вей-чен… и, схватив инструмент, сбросил крышку с гроба.

— Я дышу! — сказал Т’ай-чун, усевшись. — Кто меня спас?

— Мы все, — поспешили сказать приближенные, очнувшиеся после ужаса.

— Какое приключение! — стонал Т’ай-чун. — Я должен был быть разрублен на куски мертвецами! Я мог утонуть в Вей!..

Вей-чен позвал врачей, которые дали ему успокаивающие средства. Затем ему дали пищу. Наконец положили его в постель. Был вечер третьего дня с тех пор, как вышла его душа. Императорский двор поспешил снять траур.

На другой день все сановники представились на императорской аудиенции. Сидя на троне, император рассказал им все, что с ним произошло за все три дня его отсутствия. Затем он дал свободу многим женщинам гарема, помиловал многих осужденных на казнь, увещевал посредством особого указа свой народ вести себя хорошо, приказал Учей-кинтею идти в Хейнан, чтобы заключить сделку с банкиром Сиан-леан и приказал найти кого-нибудь, чтобы отправить дыни судьям ада.

Несколькими днями позже, некий Лю-чуан представился для исполнения последнего поручения. Это был храбрый человек, очень веселый. Оттого, что он выругал свою жену Ли-чоелиен, которая отдала свои драгоценности бонзе, собирателю милостыни, та повесилась. Ее маленькие дети все время плакали и Лю-чуан решил покончить со своей жизнью. Узнав, что император ищет посредника для ада, он предложил себя, был принят, взял корзину дынь на голову, положил приказ и прогонные деньги в рукав и отравился… Немного позже его душа с дынями на голове прибыла к воротам мертвых.

— Кто там? — закричала стража.

— Дыни императора Т’ай-чуна для десяти судей! — ответил Лю-чуан, который немедленно был проведен с почестями. Он представил свои дыни и приказ.

Судьи были очень довольны и расхваливали Т’ай-чуна полными ртами. Затем они спросили Лю-чуана, кто он был и остальное… Этот рассказал, что его жена повесилась, что его дети плакали и так дальше…

— Мы тебя должны отблагодарить, — сказали судьи и приказал найти душу его жены. Встреча двух супругов была очень трогательная. Между тем, судьи проследили большую книгу и нашли, что судьба предназначила им обоим очень долгую жизнь. Тогда они поручили адскому телохранителю сопровождать их обратно на землю.

— Пусть душа Лю-чуана войдет в его собственный труп, — еще свежий, — сказал Иэн-Ван[7] телохранителю, — а душа его жены, чей труп совсем разложился, пусть войдет в тело младшей сестры Т’ай-чуна, для которой звонил уже час.

— Хорошо! — сказал телохранитель и вышел, забрав с собою обе души.

Дуновение ледяного ветра отправило всех трех в столицу Чан-нан. Телохранитель всунул душу Лю-чуана в его собственное свежее тело, затем он проник с душой Ли-чоелиен в императорское женское отделение дворца. Там неожиданно упала сестра императора Ли-Юн. Телохранитель ада вырвал у нее душу и положил на ее место душу Ли-чоелиен.

Весь гарем был в большом волнении, это понятно само собою. Все столпились вокруг княжны, побежали к императрице, сообщили императору. Последний бормотал:

— Мне говорили в аду, что ее судьба будет неважная…

Но вот, понемногу, княжна стала дышать.

— Не плачьте! — сказал император женщинам. — Она возвращается к жизни; не бойтесь!

И, приблизившись к княжне, он взял ее за руку и крикнул:

— Проснись! сестра, проснись!

— Лю-чуан! — вскрикнула княжна, — не беги так скоро, я не могу тебя догнать…

— Она бредит! — сказал император. — Сестра, посмотри, это мы…

Княжна открыла глаза и удивленно спросила:

— Кто вы такие? Оставьте меня, пожалуйста…

— Я ваш брат, император, — сказал Т’ай-чун, — успокойтесь!

— Хорошо, — сказала княжна. — Меня зовут Ли-чоелиен. Моего мужа зовут Ли-чуан. Я имею двоих детей. Вот уже три месяца, как я повесилась после ссоры с моим мужем. В отчаянии от плача двух маленьких сирот, мой муж отнес в ад дыни императора. Иен-Ван нас обратно вернул на землю. Мой муж шел впереди. Я не успевала следовать за ним. В погоне за ним я упала. Оставьте лучше мою руку, грубый, неуклюжий человек! — закричала она.

— Она с ума сошла? — спрашивал себя Т’ай-чун и приказал привести врачей.

В это время пришли ему сообщить, что Лю-чуан, которого он послал в ад с дынями, возвратился и просит принять его, чтобы отдать отчет о своем поручении. Ошеломленный Т’ай-чун дал ему немедленно аудиенцию.

— Я отнес дыни! — сказал Лю-чуан. — Судьи говорили много хорошего про вас и поручили мне благодарить вас. За мой труд они мне возвратили мою жену, которая покончила самоубийством. Я ее потерял в пути. Должна же со мною случиться такая беда!..

Когда император услышал этот рассказ, он понял всю правду.

— Не сказал ли что-нибудь Иен-Ван по поводу тел твоей жены и моей сестры? — спросил он его.

— Он сказал телохранителю что-то в этом роде, — ответил тот.

— Идем! — сказал император и провел Лю-чуана в гарем.

Еще издали они услышали крики княжны, боровшейся с врачами:

— Оставьте меня в покое с вашими лекарствами! Мне уж надоел весь этот шум! Я получу желтуху в этих комнатах, где все желто! (Императорский цвет.) Дайте мне вернуться к себе, тогда я успокоюсь. Отпустите меня! Отпустите меня!..

Гарем был перевернут вверх дном. Т'ай-чун прежде всего призвал княжну к сознанию.

— Узнаешь ли ты своего мужа? — спросил он ее.

— Узнаю ли?! — закричала княжна. — После стольких лет совместной жизни, после того, что я ему дала двух детей?..

Т'ай-чун позвал Лю-чуана. Как только княжна увидела его, она набросилась на него:

— Зачем ты ходил так скоро? Почему ты меня оставил позади? Я упала. Эти грубияны меня подняли. Они мне голову забили. Я ничего не понимаю. Возьми меня скорее отсюда!..

На этот раз уж Лю-чуан был ошеломлен. Это была его жена Ли-чоелиен, которая говорила с ним в лице княжны Ли-юн.

Император, который все понял, объяснил ему этот случай, дал ему свою сестру, или его собственную жену, — как вы хотите, — со всеми уборами и нарядами княгини для нее и многими поблажками для него.

Так счастливо закончилась история с Лю-чуаном и его дынями. Нам остается только рассказать, что произошло с Учей-кинтеем в Хейнане. После того, как он долго искал банкира Сиан-леана, он убедился, что во всем городе есть только один человек, который носит это имя. Он содержал чайную. Его жена торговала фаянсом. Весь их заработок целиком уходил на уплату бонзам за молитвы и на сжигание бумажных денег для мертвых. Бедные в этом мире, они были очень богаты в аду, куда они поместили все свое имущество. Когда императорский посланник явился к ним, окруженный самыми уважаемыми людьми из окрестности, с повозкой золота и серебра, муж и жена упали ниц и бились лбами о землю.

— Поднимитесь! — добродушно сказал им Учей-кинтей. — Император, ваш должник, посылает вам то, что вы ему одолжили.

— Как мы могли одалживать императору, мы, у которых ничего нет? — ответил Сиан-леан. — Как мы можем принять ваше золото и ваше серебро, когда мы его не заработали?..

Объяснились и все поняли, что в аду предвидели нужду императора в деньгах и решили вознаградить Сиан-леана и его жену на земле через Т’ай-чуна. Но Учей-кинтей никак не мог уговорить их получить хотя бы один кеш из императорского клада. Тогда он вынужден был послать курьера в столицу, чтобы спросить у Т’ай-чуна, как поступить.

Растроганный император приказал отдать деньги бонзам этого города, обладающего такой редкой парой, чтобы употребить их на хорошие дела, для искупления мертвых. По этому случаю была выстроена в Хейнане (Кай-фон-фу) пагода Сиан-кусей с ее церковью-памятником, посвященным супругам Сиан и их пятидесяти ближним предкам. Звезда основания носит имя Учей-кинтея.

Когда император Т’ай-чун увидел эти дела так хорошо законченными, он был доволен так, как нельзя лучше…