Под Таном, к западу от Кай-фун-фу, существовала гостиница, названная «Гостиница для пешеходов». Ее содержала женщина лет тридцати, явившаяся неизвестно откуда, которую прозвали Госпожа Третья. Ее считали вдовой, без детей, без родственников. Гостиница была большая. Хозяйка была состоятельная. Кроме того, она владела превосходным стадом ослов. Она также была известна своей щедростью. Когда путешественник нуждался в деньгах, она содержала его за маленькую плату, а то и совсем даром. Ее слава была так хорошо установлена, что гостиница никогда не пустовала.

В период Иуан-хуо (806–820), некий Чао-кихуо из Хейнана, направлявшийся в столицу, однажды вечером остановился в «Гостинице для пешеходов» ночевать. Там было уже шесть или семь гостей, занявших по отдельной постели в общей спальне. Чао-кихуо, прибывший позже всех, получил последнюю постель в углу, против стены комнаты, где жила хозяйка.

Третья очень хорошо приняла гостей, по своему обыкновению. Когда пришло время отдыха, она дала им вина и сама выпила за их здоровье. Лишь Чао-кихуо не пил вина, потому что обычно воздерживался от него. Когда все гости легли, Третья вошла в свою комнату, закрыла дверь и потушила свечу.

Все в спальне давно храпели, но Чао-кихуо не мог уснуть. Среди ночи он услыхал, что Третья делает что-то в своей комнате. Он стал подсматривать за нею в щелку стены… Она зажгла свечу и вытащила из ящика быка, пастуха и плуг, — деревянные фигурки вышиной в шесть или семь пальцев. Затем поставила их перед очагом на утоптанном полу своей комнаты, взяла немного воды в рот и брызнула на фигурки. Последние сейчас же ожили. Бык, запряженный в плуг, двигался вперед и назад и борозда за бороздой была вспахана на поверхности пола величиной в обыкновенную рогожку. Когда земля была возделана, Третья дала пастуху маленький пакетик семян. Тот их посеял. Немедленно появилась зеленая травка. Растение увеличивалось на глазах, расцвело и дало спелые зерна. Пастух снял жатву, очистил шелуху и передал Третьей около восьми фунтов зерен, которые та заставила его перемолоть в маленькой мельнице. Когда все было кончено, Третья поставила обратно в ящик пастуха, быка и плуг, вновь превратившихся в безжизненные, недвижимые фигурки. Затем, из муки, приобретенной этим способом, она испекла лепешки.

Вскоре запели петухи. Гости поднялись и стали готовиться к уходу.

— Вы не уйдете голодными, — сказала Третья и предложила им блюдо с лепешками.

Чао-кихуо, очень обеспокоенный, поблагодарил ее и вышел. Он стал издали подсматривать, что будет дальше.

Гости уселись вокруг лепешек. Лишь только они попробовали их, как все упали на землю, стали реветь по-ослиному и превратились в превосходных ослов. Третья загнала их в стойло. Затем она присвоила себе весь их багаж.

Чао-кихуо не сказал никому ни слова об этом происшествии. Он обещал себе исследовать это колдовство.

Через месяц, закончив свои дела в столице, он однажды вечером зашел по пути в «Гостиницу для пешеходов». Чао имел предусмотрительность запастись несколькими свежими лепешками такой же формы, как у Третьей.

В эту ночь он был единственный гость в гостинице. Третья приняла его еще лучше прежнего. Перед сном она спросила его, чего он еще хочет.

— Я хотел бы покушать что-нибудь завтра перед уходом, — сказал он.

— Вы будете удовлетворены, — ответила Третья.

В продолжение ночи ею было проделано тоже, что в прошлый раз.

На рассвете появилась Третья, поставила на стол блюдо с лепешками и ушла на время. Чао-кихуо взял со стола одну из заколдованных лепешек и, заменив ее своей лепешкой, стал дожидаться Третьей.

Та вскоре вошла и спросила:

— Отчего вы не едите?..

— Я жду, — ответил он, — чтобы вы мне составили компанию. Я принес с собой несколько лепешек. Если вы не попробуете моих, я не буду есть ваших.

— Дайте мне, — сказала Третья.

Чао дал ей лепешку, снятую с блюда. Лишь только она прикусила ее, как упала наземь, стала кричать по-ослиному и превратилась в превосходную ослицу. Чао-кихуо оседлал ее, сел верхом на ее спине и продолжал свое путешествие. Он также захватил с собой пастуха, быка и плуг. Однако, не зная, как произносится заклятие, он не в состоянии был ни оживить их, ни превратить никого в осла.

Что касается Третьей, то она была такой выносливой ослицей, как только можно себе представить. Ничто ее не могло остановить в пути. Она делала сто путевых мер в день.

Четыре года спустя после превращения, Чао-кихуо совершал на ее спине путешествие в Чан-нань. Когда он проезжал мимо храма горы Хоа, один старик, потирая руки, сказал со смехом:

— Эй, Третья из «Гостиницы для пешеходов», вот в кого ты превратилась!..

Затем, схватив уздечку ослицы, он обратился к Чао-кихуо:

— Она виновна перед вами, это правда, но наказание, перенесенное ею, вполне достаточно. Позвольте освободить ее…

И, взяв обеими руками рот ослицы, он разорвал связки. Третья сейчас же вышла из шкуры ослицы в своем прежнем, человеческом виде. Она приветствовала старика и скрылась. Дальнейшая судьба Третьей никому не известна.