– Меня зовут Логан Банфилд, – сказал Хейз. – И я не знаю, где я сейчас. Я не знаю, слышит ли меня кто-нибудь. Не знаю, что случилось. Не знаю, один ли я здесь. Я даже не знаю, жив ли или уже умер.

Стиви сидела, скрестив ноги, на полу чердака Гранд-Хауса, смотрела «Конец всего» и пересчитывала дверные ручки. Два дня прошло с тех пор, как вещи Хейза увезли его родители и она столкнулась с Дэвидом. Эти два дня она честно пыталась вернуться к учебе и проекту. Возле кровати по-прежнему пылилась стопка книг, и эссе, которое нужно было сдать завтра, еще не было написано, несмотря на то что она несколько раз за него бралась. Стиви открывала ноутбук, пялилась в пустой файл и снова возвращалась к «Концу всего». Каждая серия длилась около десяти минут. Она начала с самой первой, в которой герой Хейза просыпается в замешательстве от того, что происходит. Все части были сняты в одном и том же месте, в чем-то наподобие бункера, кроме последних минут.

Шоу состояло в основном из бессвязной речи, размышлений, прислушивания. В одной серии к Логану вернулась память и он вспомнил про нападение зомби. В других частях он пытался наладить связь с выжившими. В общем, обычный сюжет зомби-апокалипсиса. Стиви решила, что особенным его делали пылкая, впечатляющая игра Хейза и его внешность. Он был симпатичным пареньком, прятавшимся от зомби и медленно терявшим контроль над реальностью. В последней серии Логан покинул свой бункер. Его спасли или же он сдался?

Стиви пересматривала сериал снова и снова. Сейчас она сидела возле стеллажа № 39 на чердаке Гранд-Хауса, набитом всякой мелкой домашней утварью, устаревшими светильниками, коробками с молотками, жестянками с болтами и гайками. И снова дверные ручки. В этом доме была уйма запасных дверных ручек.

Девчонка наедине со своими дверными ручками и зомби.

Стиви провела эти два дня, изо всех сил пытаясь отключиться от мыслей о происходящем. И сейчас, когда на поместье уже опустился вечер и ее желудок настойчиво напоминал о себе урчанием, она вытащила наушники и остановила видео. Девушка уже устала пересматривать его заново.

Она поднялась и дотянулась до коробки с письменными принадлежностями Альберта Эллингэма, нашла телеграмму с его последней загадкой.

Где бы ты искал того, кого здесь нет?

Он всегда на лестнице, но не на ступени.

Вот и весь секрет.

Стиви прислонилась спиной к металлическим рейкам стеллажа и еще раз уставилась на клочок бумаги. «Кто-то, кого здесь нет» – это очень похоже на то, как Гретхен описывала Хейза. «Здесь у него словно не было понятия “здесь”».

«Всегда на лестнице, но не на ступени» могло означать кучу вещей: перила, что-нибудь на стене, щели между ступеньками.

Альберт Эллингэм, к сожалению, уже не вернется, чтобы подсказать ей ответ на эту загадку.

Стиви глубоко вдохнула мускусный запах старых вещей. Здесь, на чердаке, специально поддерживался особый режим температуры и влажности, поэтому воздух был не тяжелый и спертый, а слегка сладковатый. Роскошные вещи даже ветшают приятно.

Стиви положила телеграмму на пол и огляделась. Какого черта это все значит? Ну и что, что не он написал этот сценарий? Что она вообще делает? Сбежала от учебы, от людей, от жизни на этот чердак и сидит тут, пялясь на Хейза, считая даты и сортируя дверные ручки. Она могла бы сейчас писать эссе, которое нужно сдать… о, черт, завтра! Она могла бы…

Что? Попробовать еще раз поговорить с Дэвидом? Ага, в прошлый раз получилось.

Она сгребла дверные ручки обратно в коробку и сунула ее на место, но тут же одернула руку и чуть не уронила коробку: какой-то острый выступ металлической полки поцарапал ей кисть. Тонкая струйка крови поползла из пореза.

– Идиотка, – тихо ругнулась она.

Она устало спустилась в холл, волоча по полу рюкзак. Ларри сидел на своем месте возле дверей, внимательно листая папку-скоросшиватель. Стиви хотела пройти мимо и уже толкнула дверь, как Ларри поднял голову и окликнул ее.

– Даже не поздороваешься? – спросил он.

– Простите, – пробормотала Стиви. – Я задумалась.

– Вижу. О чем думала?

Она неопределенно тряхнула головой. Ларри откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на нее.

– Как идут дела там, наверху? – спросил он.

– Идут потихоньку, – ответила она.

– Кажется, ты не испытываешь восторга?

– Нет, не испытываю.

– Понятно. В таком случае присядь-ка.

Даже если ей совсем не хотелось сейчас говорить, приказ Ларри есть приказ Ларри. Она плюхнулась на стул перед его столом и положила рюкзак на колени.

– Есть какие-нибудь новые соображения по поводу эллингэмского дела? – спросил Ларри.

– У меня было не так уж много возможностей подумать, – мрачно отозвалась Стиви.

– Ну, если хочешь раскрыть «глухое» дело, это первое, что нужно делать. Постоянно думать. Не избегать работы. «Глухое» дело раскрывается, когда кто-то принимается за него всерьез: читает каждый документ, слушает каждую запись допросов, говорит с каждым свидетелем, отыскивает мельчайшие улики. И делает все это снова и снова, пока что-то не щелкнет, не потеплеет. Ты делаешь свою работу. И иногда тебе везет.

– И сколько в этой работе везения? – спросила Стиви.

– Удача всегда играет определенную роль, – сказал Ларри и прищурился. – Тебя что-то гложет.

– Много заданий, – уклончиво сказала она.

– Нет, – покачал он головой. – Не думаю, что дело в учебе. Скорее, это связано с Хейзом Мейджором. Тебе что-то не дает покоя, и это не скорбь по поводу его смерти, а что-то другое.

– С чего вы это взяли? Все не так.

– Двадцать лет работы детективом. Я знаю, что это так.

Стиви выпрямилась на стуле и вскинула голову.

– Расскажите мне, что знаете о его смерти и о том, что случилось, – твердо попросила она.

– Имеешь в виду детали?

– Ну да.

– Я не могу рассказать тебе всего, но кое-что скажу. Из мастерской пропало много сухого льда. В контейнере было десять брикетов, семь из них исчезло. Каждый брикет весил чуть больше двадцати килограммов. Мы нашли отпечатки пальцев Хейза на пропуске Джанелль и в гольф-каре. Пропуск Джанелль сработал на базе творчества в 1.12. Мы нашли контейнер, в котором вывезли сухой лед. Знаем, что Хейз прошел на базу творчества, когда у вас было занятие по йоге. Тесты показали, что сухой лед пролежал в туннеле примерно восемнадцать часов и что уровень диоксида углерода был чрезвычайно высоким. Нам повезло, что дверь была приоткрыта и помещение слегка проветрилось, а иначе мы могли тоже погибнуть. Если бы Хейз успел закрыть дверь, а кто-нибудь потом вошел туда, труп был бы не один.

– Получается, Хейз вошел в помещение в туннеле, где перед этим оставил сухой лед, – задумчиво сказала Стиви. – И сразу умер?

– Скорее всего, почти сразу. По крайней мере, он, вероятно, тут же потерял сознание. Но смерть наступила очень быстро. Это была смертельная ловушка. Неприятный момент, но это то, что произошло.

– И вы уверены, что все так и было?

Ларри отлепился от спинки стула и наклонился ближе к Стиви, положив руки на стол.

– Почему ты спрашиваешь? Ты что-то еще знаешь?

О, ерунда, всего лишь полусон про убийство, какое-

то призрачное послание на стене как раз накануне его смерти…

– Нет, – ответила Стиви. – Просто спросила.

Ларри какое-то время смотрел ей в глаза, а потом открыл ящик стола и достал оттуда пластырь.

– Заклей руку, – сказал он. – Хватит нам тут несчастных случаев, а то Жермена Батт устанет писать свои заметки.

Стиви невесело усмехнулась.

– Может, мне тоже завести свой канал? – вставая, спросила она. – «Правда от Белл», например?

– По-моему, у Хейза было достаточно поклонниц, – покачал головой Ларри.

Что-то щелкнуло в голове у Стиви.

Поклонница Хейза.

Бет Брэйв.

Вот еще кое-кто, с кем ей нужно пообщаться.

– Спасибо, Ларри, – сказала Стиви. – Хорошо поговорили.

* * *

Бет Брэйв сидела в своей квартире перед экраном компьютера, а за ее спиной красовалась такая же стена с творчеством фанатов, как и у Хейза. Только у нее она была гораздо аккуратнее оформлена: все рисунки и фотографии в отдельных рамках и расставлены по полкам.

Бет была эффектной блондинкой, с прямыми блестящими волосами и длинными густыми ресницами, скорее всего накладными. В течение всего разговора она постоянно разглядывала свои длинные ногти (похоже, это у нее была нервная привычка). Они представляли собой роскошный пример ногтевого дизайна: на четырех пальцах были изображены башни Хогвартса, а на большом – портрет Гарри Поттера. Понятно, что она не сама сделала себе такой маникюр, а заплатила пару сотен долларов профессионалу в салоне.

Связаться с Бет оказалось не так сложно, как думала Стиви. Подписчиков у нее было больше миллиона, но все, что Стиви потребовалось, – это написать ей на электронную почту и рассказать, что она училась в «Эллингэме» с Хейзом, что они вместе делали проект и что – здесь она слукавила – они хотели пригласить и ее, отдавая дань ее таланту. Ответ пришел менее чем через час, а еще через пятнадцать минут Бет и Стиви смотрели друг на друга через окно скайпа.

– Спасибо, что вышла на связь, – сказала Бет, ослепительно сверкнув белоснежными зубами. – Это ужасно. Тяжелый период. Уверена, у вас тоже.

– Точно, – ответила Стиви.

– Это так мило, что ты снимаешь видео. Ему бы понравилось.

За окошком скайпа Стиви видела на своем экране заголовок незаконченного (ну, хорошо, не начатого…) эссе, которое помахивало ей ручкой и кричало: «Эй, меня нужно сдать завтра!». Да напишу я тебя. Напишу. Мне только нужно минутку поговорить с Бет.

– Слушай, тут есть кое-что… – Стиви запнулась. – Я просто… очень хочу, чтобы тебе стало легче, но боюсь…

– Что? – спросила Бет.

– Я подумала, что кто-то должен тебе сказать, потому что рано или поздно это все равно всплывет, – сказал Стиви. – В смысле, ты же видела то видео…

– Ты имеешь в виду ту студентку?

– Ну да. Это Мэрис…

– Так я про нее знала, – пожала плечами Бет.

– И ты так спокойно к этому относишься?

– Дело в том, что… – Бет вдруг сделала паузу. –

Я сейчас скажу это не для видео. Ты же не записываешь наш разговор?

– Нет, конечно, – поспешно ответила Стиви. Ей такое и в голову не могло прийти.

– Конечно, он встречался с кем-то в школе. Я тоже ходила на свидания с другими. Это не означает, что у нас нет отношений. Мы хотим и дальше быть вместе… точнее, мы хотели встречаться, когда он приезжал в Лос-Анджелес. Но при этом сразу договорились, что нам можно общаться и с другими, когда мы не вместе. Но только не для фанатов. Это их расстроит. Так что все нормально.

– А он случайно не упоминал о своем видео? – осторожно спросила Стиви. – Не говорил, что хочет сделать туман с помощью сухого льда?

– Нет, ничего такого я не помню, – ответила Бет. – А жаль, конечно. Я в том смысле, что мы разговаривали с ним в тот вечер, когда он взял этот лед.

Стиви вздрогнула.

– Подожди, – медленно произнесла она, – ты говорила с ним в четверг вечером?

– Да, мы перед сном часто разговаривали по скайпу. Наверное, я была последней, с кем он говорил в ту ночь.

– И было уже поздно?

– Да, ближе к ночи.

– А точное время помнишь?

– Не знаю… короче, поздно.

– Дело в том, – быстро сказала Стиви, – что если вы с ним говорили очень поздно, это могли быть его последние слова… Такая романтичная кульминация моего видео. Ты не можешь посмотреть точное время разговора в скайпе?

– Точно, сейчас гляну. – Бет наклонилась к экрану. – Ага, вот. Это было… в 22.20.

Такого не могло быть. Хейз в это время был с Мэрис.

Да нет же, тупица, Бет в Калифорнии! Разница во времени! Значит, здесь было 1.20.

Но пропуск Джанелль использовали в 1.12. Хейз никак не мог в 1.12 войти на базу творчества, а в 1.20 уже быть в своей комнате.

Он либо находился в мастерской, либо разговаривал с Бет. Он не мог делать это одновременно. И, вероятнее всего, он был занят тем, что мог подтвердить кто-то еще.

И это означало, что сухой лед принес в туннель не Хейз, но все обставлено так, будто сделал это именно он.

Все это сильно смахивало на убийство.