– Да ещё и это впридачу, – сказала миссис Мергатройд.
На соседнем сиденье такси её муж тихонько вздохнул. У миссис Мергатройд всегда было в запасе что-нибудь “впридачу”. Как бы удачно всё ни складывалось, Эдна Мергатройд непременно находила повод поныть и пожаловаться. Короче говоря, она была редкой занудой.
Сидевший за спиной водителя Хиггинс, молодой менеджер из центрального офиса, премированный недельным путешествием за счет банка как "самый многообещающий новый сотрудник года", хранил молчание. Он занимался валютными операциями – энергичный молодой человек, с которым они впервые встретились двенадцать часов назад в аэропорту Хитроу. Под напором миссис Мергатройд его изначальный энтузиазм потихоньку улетучивался.
Водитель-креол, улыбчивый и приветливый поначалу, когда они только садились в его машину, чтобы ехать в отель, также уловил настроение своей пассажирки и притих. Его родным языком был креольский французский, но по-английски он понимал прекрасно, недаром Маврикий целых сто пятьдесят лет был британской колонией.
Эдна Мергатройд всё брюзжала, поток жалоб и возмущённых комментариев не иссякал. Мергатройд, отвернувшись, смотрл в окно, где вид аэрпорта Плезанс сменился видом дороги, ведущей в Маебург, старинную французскую столицу острова, с его обветшавшими фортами, которые в далёком 1810 году не смогли защитить город от британского флота.
Мергатройд глазел в окно, восхищённый открывающився видом. Он твёрдо решил сполна насладиться недельной поездкой на тропический остров – первым в его жизни настоящим приключением. Перед отъездом он прочёл два толстых путеводителя по Маврикию и тщательно изучил подробную карту местности.
Они миновали деревню и въехали в царство сахарного тростника. У входов в дома по сторонам дороги они видели индийцев, китайцев, негров и креолов-метисов, живущих здесь бок о бок. Индуистский храм, буддистская пагода и католическая церковь стояли рядышком, в каких-то ярдах друг от друга. Путеводители сообщали, что на Маврикии представлены шесть основных этнических групп и четыре мировые религии. С подобной смесью Мергатройд сталкивался впервые, а уж то, что все мирно уживались друг с другом, было и вовсе удивительно.
Они миновали ещё несколько деревушек, вероятно небогатых и очевидно неопрятных; их жители улыбались и приветственно махали руками. Мергатройд махал в ответ. Четыре тощих цыплёнка выскочили из-под самых колес такси, чудом избежав гибели, а когда он обернулся, они уже опять копались в поисках пищи в совершенно бесплодной на вид дорожной пыли. Машина сбавила скорость перед поворотом. Из хижины вышел маленький мальчик-тамил в одной рубашке. Он встал у обочины, задрал подол своего одеяния и принялся мочиться на дорогу как раз когда такси поравнялось с ним. Продолжая придерживать рубашку одной рукой, он помахал другой. Миссис Мергатройд фыркнула.
– Какая пакость, – сказала она, наклонилась вперед и постучала водителя по плечу. – Почему он не пошёл в туалет?
Водитель запрокинул голову и рассмеялся, а потом повернулся к ней, чтобы ответить. Два поворота машина прошла на автопилоте.
– Pas de toilette, madame[1], – сказал он.
– Что он говорит?
– Похоже, дорога – это и есть туалет, – объяснил Хиггинс. Эдна презрительно хмыкнула.
– Смотрите, – сказал Хиггинс, – море!
Дорога шла вдоль крутого берега, и по правую руку до самого горизонта простирался Индийский океан, сияющий лазурью в лучах утреннего солнца. В полумиле от берега виднелась линия белой пены над коралловым рифом, отделяющим остров от глубоких океанских вод. С внутренней стороны рифа была лагуна. Бледно-зелёная спокойная вода в ней была так прозрачна, что можно было разглядеть кораллы на глубине двадцати футов. Затем такси вновь нырнуло в заросли сахарного тростника.
Пятьдесят минут спустя они въехали в рыбацкую деревушку под названием Тру-До-Дус. Водитель указал рукой куда-то вперёд и сказал:
– Hôtel, dix minutes[2].
– Слава богу, – пробурчала миссис Мергатройд. – Я уже едва терплю эту крысоловку.
Они выехали на дорожку среди ухоженных газонов, усаженных пальмами. Хиггинс улыбнулся и повернулся к ним:
– Да, это вам не Пондерс Энд, – сказал он.
Мергатройд улыбнулся в ответ:
– Да уж, действительно.
Не то, чтобы у него вовсе не было причин быть признательным лондонскому пригороду Пондерс Энд, где он возглавлял местное отделение банка. Полгода назад там открылась новая фабрика, и во внезапном порыве вдохновения он обратился к её управляющим и персоналу с предложением перечислять еженедельную зарплату сотрудников на банковский счёт, чтобы снизить риск ограблений, хотя обычно подобные услуги предоставлялись только руководству. К его удивлению, большинство согласилось, и отделение открыло несколько сот новых счетов. Это достижение было замечено в главном офисе, а когда кто-то предложил ввести систему поощрений для новых сотрудников и служащих провинциальных отделений, он стал одним из первых, получивших такое поощрение – недельный отпуск на Маврикии за счёт банка.
Такси наконец остановилось перед массивной аркой, служащей входом в отель “Сен-Жеран”, и двое носильщиков подошли, чтобы выгрузить их вещи из багажника и сетки на крыше. Миссис Мергатройд немедленно покинула заднее сиденье. Она лишь дважды побывала к востоку от устья Темзы – обычно они проводили отпуск у ее сестры в Богноре – но распоряжалась носильщиками с непринуждённостью восточного деспота, всю жизнь помыкавшего толпой слуг.
В сопровождении носильщиков с багажом все трое проследовали через входную дверь внутрь прохладного сводчатого холла. Впереди шествовала миссис Мергатройд в платье в цветочек, изрядно помятом после перелета и такси, за ней Хиггинс в аккуратном легком кремовом костюме и, наконец, Мергатройд в консервативном сером одеянии. Слева от них, за конторкой, приветливо улыбался клерк-индиец.
Хиггинс взял переговоры на себя.
– Мистер и миссис Мергатройд, – сказал он, – а я – мистер Хиггинс.
Клерк сверился со списком.
– Да, всё верно, – сказал он.
Мергатройд огляделся. Высоченные стены главного холла были сложены из грубо тёсанного местного камня. Высоко над головой подпирали крышу балки из тёмного дерева. В дальнем конце холла виднелись колонны, сквозь которые свободно проникал прохладный ветерок, а за ними сияло тропическое солнце и слышался плеск бассейна и весёлые крики купающихся. В середине холла, с левой стороны, находилась каменная лестница, по-видимому, ведущая на второй этаж к номерам. Другие номера располагались здесь же, на первом этаже, за ещё одной аркой.
Позади стойки открылась дверь, и из неё вышел молодой светловолосый англичанин в отутюженной рубашке и светлых брюках.
– Доброе утро, – сказал он с улыбкой. – Меня зовут Пол Джонс, я старший администратор.
– Хиггинс, – сказал Хиггинс. – А это мистер и миссис Мергатройд.
– Добро пожаловать, – сказал Джонс. – Давайте посмотрим, что там насчет комнат.
Из глубины холла появилась чья-то долговязая фигура и направилась к ним. Худое тело было облачено в шорты и цветастую пляжную рубашку. Обуви на ногах не имелось; на лице цвела улыбка, а здоровенняя рука сжимала банку светлого пива. Пришелец остановился в нескольких ярдах от Мергатройда и уставился на него с высоты своего немалого роста.
– Привет, токо приехали? – спросил он с ярко выраженным австралийским акцентом.
Мергатройд смутился.
– Э… да, – сказал он.
– Как тя звать? – спросил австралиец без лишних церемоний.
– Мергатройд, – ответил банковский клерк, – Роджер Мергатройд.
Австралиец кивнул, переваривая эту информацию, и спросил:
– Ты откедова?
Мергатройд не понял и подумал, что тот спрашивает: "Ты от кого?"
– Я от Мидлендского отделения, – ответил он.
Австралиец поднёс банку ко рту, отхлебнул, рыгнул и спросил:
– А это кто?
– Это Хиггинс, – сказал Мергатройд. – Из центрального.
Австралиец радостно ухмыльнулся и несколько раз моргнул, чтобы сфокусировать взгляд.
– Клёво, – сказал он. – Мергатройд от Мидлендского отделения и Хиггинс из центрального.
Тут австралийца заметил Пол Джонс, вышел из-за своей стойки, взял великана за локоть и повлёк его к выходу из холла.
– Ну-ну, мистер Фостер, не вернуться ли вам в бар, пока я устрою наших новых гостей…
Фостер последовал за менеджером, деликатно, но твердо увлекающим его прочь. Уходя, он дружески помахал рукой в сторону стойки и воскликнул:
– Ты молоток, Мергатройд!
Пол Джонс вернулся за стойку.
– Этот тип, – с ледяным негодованием заявила Эдна Мергатройд, – пьян в стельку.
– Но он же в отпуске, дорогая, – сказал Мергатройд.
– Это не оправдание, – отрезала миссис Мергатройд. – Кто он такой?
– Гарри Фостер из Перта, – сказал Пол Джонс.
– А выговор у него совсем не шотландский, – сказала миссис Мергатройд.
– Он из того Перта, который в Австралии, – пояснил Джонс. – Позвольте мне проводить вас в номер.
Стоя на балконе двухместного номера на втором этаже, Мергатройд с восхищением осматривал окрестности. Внизу узкая лужайка переходила в полосу сверкающего белого песка, по которому метались редкие тени от пальм, раскачиваемых свежим бризом. С дюжину соломенных зотников обещали более надёжную защиту от солнца. Тёплые воды лагуны, молочно-белые от взбаламученного песка, набегали на пляж. За полосой прибоя вода была прозрачно-зелёной, а еще дальше – синей. В пятистах ярдах за лагуной угадывался коралловый риф.
В сотне ярдов от берега загорелый юноша с соломенными волосами занимался виндсёрфингом. Балансируя на своей крошечной доске, он ловил порывы ветра, всем своим весом удерживал рвущийся из рук парус и с кажущейся лёгкостью скользил по воде. Двое коричневых ребятишек с чёрными волосами и глазами плескались на мелководье. Среднего возраста европеец с круглым животиком, в ластах и маске, вылезал на берег, стряхвая с себя воду.
– Боже ты мой, там столько рыб, глазам своим не верю, – крикнул он с южноафриканским акцентом сидевшей в тени женщине.
По правую руку от Мергатройда, возле главного корпуса, группа мужчин и женщин в пляжных накидках направлялась к бару при бассейне, чтобы насладиться ледяными напитками перед обедом.
– Может, пойдем искупаемся? – предложил Мергатройд.
– Мы бы уже давно пошли, если бы ты помогал мне распаковывать вещи, – ответила ему жена.
– Да оставь ты их. Нам всего и нужно, что плавки да купальник, а остальное разберём после обеда.
– Ну уж нет. Я не позволю тебе идти на обед нагишом, как туземец. Надень шорты и рубашку.
За два дня Мергатройд вошёл в ритм тропических каникул – насколько это было ему позволено. Он рано вставал – впрочем, как и обычно – только вместо привычного заоконного вида бетонных коробок здесь был Индийский океан. Усевшись на балконе, он любовался восходом, ловя миг, когда далеко за рифом тёмная спокойная вода вдруг начинала блестеть под лучами солнца, как зеркало. В семь часов он ходил плавать, оставляя Эдну Мергатройд валяться в постели в бигудях и жаловаться на непростительную задержку завтрака, который, к слову сказать, подавали исключительно быстро.
В тёплой воде он проводил около часа и однажды, удивляясь собственной смелости, отплыл от берега на целых двести ярдов. Пловцом он был неважным, но быстро учился. К счастью, жена не видела его подвига. Она была уверена, что лагуна кишит акулами и барракудами, и никто не смог бы убедить её, что риф служит непреодолимым препятствием для хищников, и лагуна так же безопасна, как бассейн.
Он завтракал у бассейна и по примеру других отдыхающих стал брать себе злаки с дыней, манго или пау-пау, пренебрегая вездесущей яичницей с беконом. Большинство мужчин в этот час ходило в плавках или пляжных шортах, а женщин – в легких хлопчатобумажных халатиках и накидках поверх купальников. Мергатройд всегда был облачён в плотные шорты и тенниску, привезенные с собой из Англии. Около десяти часов жена приходила к нему под "их" пляжный зонтик и начинала выдавать свою ежедневную порцию заказов на прохладительные напитки и требований намазать её кремом от солнца, хотя на солнце она почти не высовывалась.
Изредка, надёжно укрыв перманент под глухой шапочкой, она перемещала свою розовую тушу к бассейну с баром на маленьком тенистом островке в середине, медленно проплывала несколько метров и выбиралась обратно на сушу.
Хиггинс, предоставленный сам себе, быстро сдружился с компанией молодых англичан, и его почти не было видно. Он наслаждался жизнью и в лавке при гостинице прикупил себе широкополую соломенную шляпу – точно такая же была у Хемингуэя на какой-то фотографии. Он тоже целыми днями ходил в плавках, а к ужину облачался в пастельных тонов брюки и рубашку в стиле "сафари" с погонами и нагрудными карманами. После ужина он ходил в казино или в диско, и Мергатройд всё гадал, каково это.
К несчастью, Гарри Фостер не стал держать свои шутки при себе, и все южноафриканцы, австралийцы и британцы, составляющие большую часть отдыхающей публики, знали Мергатройда исключительно под кличкой "Мергатройд от Мидлендского отделения". Хиггинсу, как своему парню, удалось избавиться от "центрального". Мергатройд, таким образом, невольно прославился. Когда он в своих шортах и теннисных туфлях шел на террассу завтракать, многие улыбались ему и приветствовали: " Доброе утро, Мергатройд!"
Иногда он сталкивался с человеком, которому был обязан своим прозвищем. Гарри Фостер отдыхал на всю катушку и никогда не расставался с банкой пива. Всякий раз острослов-австралиец приветливо улыбался ему, поднимал свободную руку в приветственном жесте и изрекал:
– Мергатройд, ты молоток.
На третий день Мергатройд выбрался из моря после своего обычного утреннего заплыва, устроился под зонтиком, опершись спиной о столбик, и оглядел себя. Солнце уже встало, и делалось очень жарко, хотя времени было всего половина десятого. Несмотря на все предупреждения жены и принимаемые им меры, цветом его тело напоминало варёного рака. Он завидовал людям, которые за короткое время умудрялись приобрести здоровый загар. Он знал, что для этого нужно загорать постоянно, а не ходить бледным от одного отпуска до другого. Может быть, получится позагорать в следующий раз в Богноре. В прошлые три отпуска там они получили щедрую порцию дождя и пасмурного неба.