У оперативника Виктора Бекушева была особенность, чертовски мешавшая ему работать: он не умел думать, когда его дергали. Человек неглупый, Виктор страдал некоторой хаотичностью мышления; ему стоило немалого труда упорядочить свои мысли, направить их в нужное русло. Поэтому Виктор болезненно реагировал на внешние раздражители и раздраженно пыхтел, переключая внимание, отчего и заработал прозвище Пых.

Вот и сейчас он буквально подпрыгнул на стуле, когда в комнату ворвался Борька Халецкий и заорал с порога:

— Пых, быстро отдирай седалище от казенной мебели! Нас с тобой хочет начальство. Да не кисни, ягодка, судя по голосу, ублажать Пёсича противоестественным путем сегодня не придется. Голос вполне даже ничего, можно сказать, не голос, а мечта хорошо воспитанной гориллы.

В кабинете Кузьмина сидел посетитель — безукоризненно одетый господин лет сорока. Большие залысины, выпуклый лоб и впалые щеки придавали ему вид аскета-интеллектуала, взгляд темных глаз был цепким, но доброжелательным, улыбка — приятной. И тем не менее Виктор с первого взгляда проникся к незнакомцу необъяснимой, но оттого не менее острой неприязнью. Приветствуя вошедших, господин вежливо поднялся им навстречу, а вслед за ним — неслыханная честь! — встал и Кузьмин.

— Виктор Константинович Бекушев, Борис Семенович Халецкий, опытнейшие наши работники, они ведут интересующее вас дело, — отрекомендовал Песич подчиненных. — Господа, позвольте представить вам Соловьева Игоря Юрьевича, сотрудника ФСБ. Его привело к нам, а точнее, к вам убийство Козловского.

Эта изысканная протокольная тирада, по всей видимости, исчерпала силы непривычного к таким изыскам Петра Сергеевича, который тяготел к ненормативной лексике. Он жестом пригласил присутствующих садиться, плюхнулся в кресло, плеснул в стакан воды из графина, выпил, пунктирно приложился ко лбу платочком и капитально замолчал. Соловьев бросил на него выжидательный взгляд и, сообразив, что продолжения не будет, взял бразды разговора в свои холеные руки.

— Господа, я пришел к вам за помощью. В июле этого года на территории Центрального округа был убит известный предприниматель Юрий Николаевич Мусин. Погиб в результате взрыва. Из-за способа убийства и широкой известности Мусина это расследование поручили нам. С самого начала дело показалось нам необычным. Судите сами: взрывное устройство было установлено не в машине Мусина, а в чужом «Москвиче», где в момент взрыва находился сын Мусина от первого брака, Дмитрий, и институтский товарищ сына — Бобылкин, тоже Дмитрий. Оба молодых человека погибли. «Москвич», как выяснилось, принадлежал Бобылкину.

Складывается впечатление, что Дмитрий Мусин вызвал на встречу отца, действуя по наущению киллера. Во всяком случае, киллер явно был хорошо осведомлен о планах Мусина-младшего и заранее начинил взрывчаткой машину, на которой тот поехал на встречу. Более того, сама встреча должна была происходить у него на глазах, иначе он не смог бы выбрать время Икс с такой ювелирной точностью…

— А вы уверены, что его мишенью был Мусин-старший? — перебил Соловьева бесцеремонный Халецкий.

— К сожалению, не на сто процентов. Но это представляется наиболее вероятным, — терпеливо объяснил «федерал». — Обоим Дмитриям было всего по девятнадцать лет. Они не успели нажить врагов, мы проверили.

— А вам не приходило в голову, что убивают не только врагов?

— Приходило. — Судя по соловьевской улыбке, его элегантный пиджак, явно сшитый на заказ, скрывал аккуратно сложенные ангельские крылышки. — Поверьте, Борис Семенович, мы исследовали все возможности. С вашего позволения, я продолжу. Так вот, даже если встреча отца и сына Мусиных состоялась не по инициативе киллера, то он, безусловно, знал, где и когда она должна состояться. Это привело нас к выводу, что киллера следует искать в окружении Дмитрия Мусина или, возможно, Дмитрия Бобылкина. Опущу утомительные подробности наших поисков и сразу перейду к результату. Мы выяснили, что у Бобылкина есть двоюродный брат, Василий Козловский. Родом оба брата из Данилова Ярославской области, росли вместе. Но если Дмитрий был примерным сыном, гордостью родителей и учителей, то Василий с детства пошел по кривой дорожке. Был судим, но по малолетству отделался легким испугом — небольшим условным сроком. Два года назад перебрался в Москву и попал под крыло местного авторитета Мелентьева по кличке Шатун. По нашим сведениям, в сферу интересов Шатуна, помимо прочего, входила торговля оружием. И в частности взрывчаткой. Козловский, конечно, птица невеликая, у Мелентьева бегал в шестерках, но доступ к хозяйским игрушкам имел. Но самое главное: в тот день, когда погибли Мусины и Бобылкин, Козловский исчез, не оставив никому, в том числе и родственникам в Данилове, нового адреса. Мы, конечно, его искали, и очень старательно, но до вчерашнего дня успеха, увы, не достигли. И вот теперь мы узнали, что Козловский убит, и с его жизнью оборвалась наша единственная ниточка…

В этом месте Халецкий громко всхлипнул — не смог удержаться, петрушка чертов. Виктор бросил на него сердитый взгляд и торопливо заговорил, стремясь загладить неловкость:

— Вы считаете, что Козловский был простым исполнителем? Но тогда резонно предположить, что он исполнял приказ хозяина, Шатуна. Вероятно, к Шатуну обратился заказчик…

— Нет-нет, Шатун искренне недоумевает, куда исчез его «боец». По данным нашего осведомителя, он даже предпринял довольно энергичные попытки разыскать Козловского. Не то чтобы Василий был ему так уж нужен, просто дезертирство в этой среде не приветствуется. А если это не дезертирство, если «братка» втихаря порешили, то убийц полагается найти и наказать. Словом, мы вполне уверены, что Мелентьев отношения к взрыву не имеет.

— А если потянуть за другой кончик — «Кому выгодно?» Иными словами, начать с заказчика?

Соловьев даже руками замахал.

— Что вы! Это такой взрывоопасный контингент! Мы немного покопались там — со всей возможной деликатностью, разумеется, — так у нас волосы дыбом встали. Достаточно сказать, что один из фигурантов — замминистра оборонной промышленности.

— Так чего же вы от нас хотите? — вмешался Халецкий. — Жареных каштанов?

Игорь Юрьевич протестующе выставил перед собой розовую ладошку.

— Ни в коем случае! Моя просьба весьма и весьма скромна. Найдите убийцу Козловского. Как видите, я прошу не больше, чем уважаемый Петр Сергеевич. Даже меньше. Мне не нужны доказательства. Просто узнайте, к кому приходил Козловский, и вам будет обеспечена моя пожизненная признательность. Видите ли, я уверен, что его убийца — это следующее звено в цепи, ведущей к заказчику. Версия такова: Козловский, выполнив заказ, получил указание залечь на дно. Указание он честно выполнил, но его не оставляла тревога, ведь он понимал, что Шатун его исчезновения так не оставит. Выждав приличный срок, Козловский решил обратиться к человеку, который его нанял. Не к главному заказчику, которого он, мелкая сошка, скорее всего, не знал, но к его представителю. Не знаю, чего он хотел. Может быть, денег, может быть, надежных документов, чтобы уйти за границу. Как бы то ни было, его неожиданное появление испугало представителя заказчика. Даже повергло в панику. Только этим и можно объяснить, что Козловского убрали в таком неподходящем месте, в такое неподходящее время. Насколько я понял, убийство произошло в разгар рабочего дня, в вестибюле конторы, где работают не меньше двадцати человек?

— Ну, положим, не в разгар. Наш эксперт считает, что смерть наступила в районе пяти вечера, плюс-минус полчаса, но в остальном все верно. В здании, точнее, в этом крыле здания работают двадцать четыре человека, включая двух уборщиц, которые, правда, заканчивают не позже одиннадцати утра. А остальные двадцать два кандидата в убийцы исправно снуют туда-сюда до девятнадцати ноль-ноль, как минимум. Если приплюсовать к ним пациентов стоматолога и учесть, что в холле расположена курилка, то убийца не просто рисковал, а прямо-таки гусарствовал. Кстати, вам известно, что Козловский был записан на прием к стоматологу?

— Да-да, я ознакомился с материалами дела и уже побеседовал с дантистом. Арутюнян утверждает, что никогда в жизни не видел Козловского. Тот записался на прием по телефону, но к пяти часам, когда ему было назначено, не явился. Ольга Курочкина, ассистентка, подтверждает показания доктора. Кстати, она обеспечила Арутюняну алиби. Не дождавшись пациента, они решили до прихода следующего попить чаю. Из кабинета ни один из них не выходил.

— Лихо вы! — восхитился Халецкий. — Кстати, раз уж вы тоже заинтересованная сторона, почему бы нам не поработать вместе?

— Я считаю, что это повредит делу, — серьезно ответил Соловьев. — Участие ФСБ в расследовании может так напугать убийцу, что он обрубит все концы. Вы сами знаете, сейчас можно так замести следы, что ни одна собака не найдет. Были бы деньги. А денег у убийцы Мусина хватит, чтобы обеспечить побег сотне помощников. Лучше уж я буду помогать вам из-за кулис. — Он наклонился к портфелю, стоявшему у ножки стула, и извлек розовую пластиковую папку. — Вот, тут информация, которую мы собрали по Козловскому. Думаю, она сэкономит вам много труда…

— А нельзя ли посмотреть все материалы по делу Мусина? — поинтересовался неблагодарный Халецкий.

— Боюсь, что нет. Там слишком много сведений… э… не предназначенных для выноса из избы. Поверьте, наши материалы не подтолкнут вас к решению. Иначе я не сидел бы здесь. — Соловьев помолчал, как бы подчеркивая точку, потом решительно сменил тему. — Я отдаю себе отчет в том, что успех вашего расследования — дело случая. Возможно, убийце сопутствовало шальное везение, и никто никогда не свяжет его с Козловским. И тогда у меня к вам просьба: присмотритесь к работающим в особняке. Я не к тому, чтобы вы изучали их биографии, — эти сведения я получу по своим каналам. Я обращаюсь к вам как к экспертам в области человеческого поведения. Вы — опытные оперативники и давно научились улавливать малейшую искусственность, легчайшую фальшь свидетеля. Если почувствуете что-нибудь этакое, пожалуйста, не сочтите за труд меня проинформировать. — Он сунул руку во внутренний карман пиджака и достал две визитные карточки. — По одному из этих телефонов меня можно найти в любое время суток.

— Ну и как тебе фрукт? — поинтересовался Халецкий, когда они с Виктором покинули кабинет начальника.

— Противный. Даже не знаю почему. И рожа вроде пристойная, и манеры куртуазные, и улыбка приветливая, так откуда же такой привкус мерзопакостный?

— Ну-таки я объясню тебе, дурашка. Фальшивый он весь, до кончиков своих полированных ногтей. Фальшивый, как модель от Версаче на Черкизовском рынке. Надо же, а я-то считал, что чекистов еще на первом курсе натаскивают против таких проколов! Или они там совсем оборзели, думают, что у ментов в уголовке по причине редкого ношения фуражек последняя извилина разгладилась?

— Ты о чем, Борь?

— Да так, Пых, ни о чем. В двух словах не расскажешь.

— Ну так расскажи не в двух!

— И то верно, чего нам время жалеть? Чай, казенное. Слушай сюда, сынок. Если ты хочешь от кого-то что-то скрыть, у тебя есть два варианта: обходить деликатную тему молчанием или врать. Если выбираешь вранье, блюди осторожность — дилетанты для придания убедительности врут многословно, с излишними подробностями. Если тот, кому ты заливаешь, не последний лох, он с легкостью отделит дезу, профильтрует и по осадку определит, что ты там скрываешь. Молчать куда как надежнее. Знаешь, как должна была бы звучать речь сиятельного посланца горнего ФСБ, обратившегося за помощью к худородным меньшим братьям с Петровки? «Соблаговолите-ка, любезные, исправно поставлять нам материал по делу убиенного Козловского. Если возникнут какие подозрения, не подтвержденные фактами и потому не попавшие в отчеты, извольте сообщить частным порядком по такому-то номеру». И все. Для отказа от дачи показаний ему вполне достаточно сослаться на государственную тайну. Или еще проще. Договориться на высшем уровне с нашим начальством и спустить нам указание сверху — так вообще некому будет вопросы задавать.

Но наш дружок не ищет легких путей. Он изъявляет желание встретиться с нами лично и заливается Соловьевым. Так заливается, что даже в моих убогих ментовских мозгах закопошились кой-какие мыслишки. Как он трогательно гнал туфту насчет того, что их скромная забитая контора не осмеливается беспокоить страшных вельможных сановников! Как беспомощно лепетал о нежелательности своего участия в расследовании по причине боязни спугнуть преступника корочками ФСБ… Как будто они там не могут разжиться любыми корочками на свой вкус! Какую душещипательную версию сплел о вероятных причинах появления Козловского в известном тебе особняке! Лажа полная. Как настоятельно просил докладывать о любых, самых незначительных проявлениях неискренности со стороны свидетелей. Даже польстить нам не побрезговал. И хочешь знать, до чего я дошел своим убогим умишкой?

— Да уж не откажусь.

— Наш славный Соловейчик не счел за труд навешать нам на уши лапши, сильно испужамшись, что мы самостоятельно доковыряемся до взрыва, трагически оборвавшего жизнь господина Мусина, и начнем совать свои легавые носы, куда не положено. Что-то с этим взрывом связано такое, чего нам знать ну никак нельзя. И вернее всего, Соловьеву начхать на убийство Мусина. Он или знает, кто заказчик, или ему это неинтересно. А интересно ему, с кем пытался вступить в контакт убиенный Козловский. Страсть как интересно! И вовсе не по причине безвременной гибели юного дарования. Тут что-то другое… И знаешь еще что? Никакой этот Соловей не фээсбэшник. Человек Оттуда не мог так с нами лопухнуться.

— Ну, Борис, тебя занесло! Песич самозванца и на порог бы не пустил.

— Тоже верно. Но все-таки я прав. Не прошел этот типчик соответствующей выучки. А раз Песич допустил его до августейшей ручки, значит, у так называемого Соловьева в ФСБ железобетонная крыша. И можешь мне поверить, Песич сейчас наверняка сам чешет репку, гадая, что за птица ему на голову свалилась.