В конце октября Жанна спросила великую богиню:

— Ты говорила, что ему надо остерегаться женщин. И назвала дни неудач, связанные с женщинами. Это еще в силе?

— Да. Весь предстоящий месяц такой.

— Каких женщин остерегаться? Покажи!

Богоматерь подняла руку, под ее рукой возник мой образ: я был в голубой майке с черным изображением Несси на груди (эта майка была на мне в тот день и ту ночь).

— Зачем ты мне его-то показываешь? — воскликнула Жанна.

— Ой, извини, — сказала Богоматерь и показала женщину.

Высокая, в темной ночной сорочке, короткая стрижка, прямой с небольшой горбинкой нос, нижняя губа пухлая. Так Жанна смогла рассказать мне о ней.

— Эта, — сказала Богоматерь, — будут и другие, но эту особенно остерегаться.

— А от чего его предостерегать-то?

— От постели!

— А что, он может заболеть?

— Да, и очень серьезно.

Эта мысль беспокоила, даже тревожила. Она появится, эта женщина. Ну и что ты будешь делать? Бегать от нее? Допустим. А если промедлишь, не успеешь убежать? Или, положим, один раз получится, второй тоже, а третий? — Нет ясности. А тебе нужны гарантии. Ты озабочен ситуацией. Ты знаешь, как в них попадают. Ты знаешь, как из них выходят — другие. Тебе же удалось выйти сухим из воды только с помощью Божьей Матери, великой Исиды. Не забывай этого. А теперь вот она тебя очень серьезно предупреждает.

Что ж, попробуем сначала мои методы… Пусть я буду пионером в этом опасном для меня деле. Если виной самых драматических коллизий были мои впечатлительность, эмоциональность, то их нужно использовать для достижения полезного эффекта. Моя теория, мой метод.

Еще немного — я смогу… я мыслю и существую, потом только мыслю, потом, уже на грани сна и бодрствования, меня уносит в мир, созданный воображением. Он окрашен в те тона, которые я могу представить. Он будет воздействовать на меня подобно яду, предохраняющему от отравления, почти как прививка.

Теплая волна приливает к моей голове, потом я закрываю глаза ладонью. Лежу ничком, как тогда, когда явились помощники прекрасной богини. Сейчас не то.

Сейчас появится та, которую я могу себе представить сам. Вот она, я вижу ее все отчетливее. Пока ничего особенного. Но далеко. Вот ближе. Она нагая… нет, нет! Не совсем. Вижу овал ее лица, над ним башня иссиня-черных волос. Лоб невысокий, покатый, по нему едва заметно бежит тонкая морщина. Глаза темные, чуть раскосые, я не замечаю в них внутренних граней — зрачки не похожи на светлые или темные камни, они бездонны. Брови резкие, не очень густые, нос удлиненный, губы выпуклые, резко очерченные. Остальное несущественно. Она приближается… рост ее примерно метр восемьдесят пять.

Поразительно выпуклые формы, хочется смотреть на нее. Ноги… икры под серебристым нейлоном — там полутени. На ней гольфы чуть выше колен. И там две резинки — одна у колена, сверкающая антрацитовая лента, вшитая в серебро, другая повыше — тоже антрацитово-черная, но с зеленым отливом, и на каждой ноге в этом месте, чуть с боков, — плоские, будто разглаженные серебряные розы. То, что выше, — белое, просторное, очень большое — не просто скульптурный объем, а нечто необъяснимое, неповторимое, тоже с полутенями и переходами освещенности до самого темного, анилиново-черного, где выразительная огромная астра. Стараюсь быть бесстрастным — да, эти ноги как живые, и она подходит. Еще отмечаю две шоколадные конфеты. Они рифленые. Это, конечно, уже на фоне бело-розовых грудей. Верхнее и нижнее в ее фигуре соединены рельефом живота, прихотливым изгибом талии. Лицом к лицу. Она выше меня — это нравится. Темные зрачки бездонны, нельзя понять ее. Загадка.

Что будет? Я скован. Она сама… движется, в ее руке черная вещица… что это? Молча кладет руку на мое плечо. Это как в танце.

Теперь взгляд — прямой, тяжелый, понимающий. Ощущаю почти электрическое притяжение. Все так странно и крупно обрисовано — обычная женщина лишь бледная плоская тень по сравнению с ней. Все темное в ней впитывает лучи моих глаз (в том, что такие лучи существуют, я нимало не сомневаюсь). Скрученные лепестки иссиня-черной астры могут напугать, но это лишь кольца и полукольца волос, внушаешь ты себе и пытаешься понять, почему это так действует…

Если бы сейчас между ее коленями проскочила молния, ты не заметил бы ее, по всей вероятности, или она не привлекла бы твоего внимания. Еще два-три танцевальных движения. Опасно. Ты должен знать наверняка, что таких женщин не бывает вообще — нигде, ни в Европе, ни в Азии, ни на экваторе, ни к югу от него. Если — да, бывает, то не исключена хотя бы мизерная вероятность встречи. А это будет означать поражение. Но ты не знаешь, есть или нет такие. Есть или нет похожие. Значит… возможно… поэтому прими яд. Словно отвечая на мысль, она приближает к твоему лицу руку с темной игрушкой нагана. Увы, это вовсе не игрушка. Обе ее руки на твоих плечах.

— Ну что? — спрашивает она.

— Так… — отвечаешь ты.

— Я тебе нравлюсь?

— Очень.

— Значит, будем танцевать?

— Да, если хочешь.

— Ты сделаешь все, что я хочу?

— Постараюсь.

— Постараешься?.. Ты говорить не умеешь с такими женщинами?

— В твоем присутствии я потерял дар речи. Хорошо, что ты это заметила.

— Не ты один такое можешь сказать.

— Зато единственной женщине.

— Все это немногого стоит.

— Ты права.

— Лучше молчи.

— Говори ты.

— После танца, если ты мне понравишься, мы уйдем туда, за ширму. но ты будешь молчать.

События разворачиваются теперь помимо моей воли.

— Я буду молчать, но туда мы не уйдем.

— Хорошо. Тогда здесь произойдет вот что! — Она быстрым сильным движением всунула дуло нагана мне сквозь зубы, которые я не успел стиснуть.

И продолжала танцевать. Я не пытался освободиться.

— Ну, у тебя проявился ко мне настоящий интерес или еще нет? Она освободила меня от упершегося в нёбо холодного ствола.

— Разве я уже не сказал этого? Ты прекрасна, в моем вкусе.

— Что же тебе во мне понравилось?

— Все… все… лицо, грудь, ноги.

— И ноги? А я подумала, что тебе больше понравился мой наган, потому что ты сразу примолк. Тебе придется доказать, что я прекрасна.

— Нет!

Снова тем же движением, но еще более резким, она вставила наган мне в рот, повернула барабан.

— Ты знаешь игру в русскую рулетку?

Я кивнул.

— Тогда начнем.

Она нажала. Слабо щелкнуло. Пронесло.

— Еще попробовать? Или ты передумал?

Она вела меня в танце по комнате. Эта комната была круглой, как танцплощадка. Кто знает, почему ее такой сконструировало мое воображение…

Щелкнуло. Снова повезло.

Только на третий раз у нее получилось. Удар. Я вздрогнул, вскочил с постели, медленно приходил в себя… щупал пульс, сердце билось. Побежал под холодный душ. Все, все стряхнуть с себя. Это наваждение! Я сам виноват. Но что я чувствовал!.. Ни одна из женщин не могла сравниться с ней… Не могла! И я выдержал это испытание, даже на уровне подсознания. Черный пистолет в ее правой руке мне особенно помог. Я был готов к неожиданностям лирического плана. Такого масштаба соблазна не должно быть. Ибо я создал его сам, на свой вкус. И все же устоял.

Прививка удалась, как я считал. Яд ее проник в меня, я был в безопасности. Скажу сразу: я устоял и в тот день, когда сбылось предсказание великой богини и явилась женщина. Она была не такой, о нет. Она уступала фантому, созданному воображением, и у нас ничего не получилось.