Капитан Уильям Эндовер из дорожной полиции отправился вместе с нами к вдове Элоизе Трой. По его словам, она была единственным свидетелем, чьи показания в связи с тем дорожным происшествием чего-нибудь стоят.

— Билл, можно допрошу я? — попросил Селлерс. — Я работаю по более крупному делу, чем дорожное происшествие. У меня на руках дело об убийстве.

— Валяй! — согласился капитан Эндовер. — Я разрабатываю тут один свежий след, но пока еще не готов распространяться по этому поводу. Так что валяй.

Сержант Селлерс позвонил в дверь.

Миссис Элоиза Трой оказалась общительной и довольно полной женщиной лет пятидесяти двух — пятидесяти трех. В очках. По всей видимости, уравновешенная, рассудительная.

Предъявив удостоверение, капитан Эндовер представил нас.

— Нам хотелось бы поговорить о случившемся в августе дорожном происшествии, — сказал Селлерс.

— Господи, да я уже рассказала абсолютно все. И не раз.

— Не могли бы вы снова повторить? — попросил Селлерс. — Видите ли, я хочу все услышать из первых уст. Я разрабатываю версию, которая, возможно, даст результат.

— Мне очень хочется на это надеяться, — поддержала она его. — Это было самое бесчеловечное, самое зверское преступление на моей памяти. Я долгое время не могла спать — мучили кошмары.

— Тогда, будьте добры, расскажите.

— Хорошо, я расскажу, — согласилась она. — Заходите и присаживайтесь.

Квартира была удобная, уютная. Из кухни доносились аппетитные запахи.

Вдова прикрыла дверь на кухню, пояснив:

— Готовлю курицу на рашпере. Пахнет восхитительно, но очень сильно. — И без всякого перехода: — Я не ожидала такого общества.

— Не беспокойтесь, мы на минутку, — заверил ее Селлерс.

— Да я вовсе не против. Просто подумала, что в квартире не очень-то приятно пахнет.

Мы расселись, и миссис Трой начала свой рассказ:

— Это, по-моему, случилось примерно в половине седьмого вечера, час пик как раз шел на спад. Я ехала в сторону Лос-Анджелеса, та машина — следом за мной. Я взяла себе за правило время от времени смотреть в зеркало заднего обзора, просто чтобы быть в курсе, что у меня за спиной. Когда дорога загружена, очень важно видеть, кто едет позади, особенно когда надо остановиться и видеть, хорошо ли владеет водитель машиной, а то, того и гляди, врежется в бампер. Видит бог, так оно и случилось…

Селлерс сочувственно кивнул.

— Так вот, ту машину я увидела издали и сразу поняла, что водитель пьян. Можете не сомневаться — он был пьян.

— Могли бы вы описать машину?

— Вот этого я как раз и не могу, — ответила она. — Могу только сказать, что это была большая машина темного цвета, современной модели, блестящая… ну, знаете, не какой-нибудь там видавший виды драндулет, а новая, довольно большая машина.

— Водитель петлял? — спросил Селлерс.

— Я бы сказала — да. Обгоняя одну машину, он чуть ее не задел, затем подрезал другую, оттеснив ее на обочину. Тут я подумала: «Господи, да он же пьян и может бог знает что натворить! Надо притормозить и прижаться к обочине». Я так и сделала. Притормозила, прижалась к обочине. И тут он промчался совсем рядом со мной, так что мне показалось, что он вот-вот врежется в меня. Но он крутанул влево, потом вправо и зацепил задом передок моей машины. И тут он, кажется, потерял управление. Машина снова метнулась влево, затем вправо и врезалась прямо в группу людей, поджидавших автобус.

— Не заметили ли вы номер машины или какие-нибудь приметы? — спросил Селлерс.

— Господи, нет. Я едва справилась со своей машиной. Он сбил ее на обочину, и, когда я выруливала, ведущее колесо задело бордюр, и мне пришлось остановиться… кажется, я была немного потрясена.

— Вот про это говорить не следует, — вмешался капитан Эндовер. — В случае, если придется давать показания, миссис Трой, не говорите ничего в таком духе, потому что какой-нибудь адвокатишка мигом ухватится за это и представит дело так, что вы якобы были в истерике и не понимали, что происходит.

— Со мной не было истерики, — отрезала она. — Я была немного потрясена, взволнована и… только со мной не было никакой истерики — в том смысле, как ее понимают.

— Значит, вы ничего не знаете о машине, кроме того, что она была большая и темная?

— Это все.

— И он задел вашу машину?

— Да.

Капитан Эндовер сообщил:

— Мы взяли краску, оставшуюся на крыле ее машины, в лаборатории исследовали краску под микроскопом и при помощи спектрографа. Краска — с последней модели «Бьюика».

— Так это же машина Холгейта, — вмешался я. — То есть у него была последняя модель «Бьюика».

Селлерс нахмурился:

— Не удалось ли вам запомнить что-нибудь такое… о машине, что могло бы вам подсказать, что это именно она? Подумайте хорошенько. Было ли в машине что-нибудь такое… что отличало бы ее от других?

— Нет, — ответила она. — Ничего такого не помню. Водителя я хорошо разглядела.

Селлерс напрягся:

— Хорошо разглядели?

— Да.

— Что вы можете о нем сказать?

— Ну, он выглядел как… словом, крупный мужчина в широкополой шляпе, с усами, знаете ли, такие коротко подстриженные. Помню, еще одет он был в такой грубошерстный костюм. Ну, знаете, какие носят офицеры, ковбои, лесничие или если кто выезжает за город на природу…

Селлерс и Эндовер переглянулись.

— Как, по-вашему, вы бы узнали его по фотографии? — спросил Селлерс.

— По правде говоря, не знаю. По снимкам узнавать ужасно трудно. Если в профиль, то, может быть…

— Предположим, вы увидели его. Узнали бы?

— Думаю, узнала бы. Его внешность отчетливо запечатлелась в моей памяти.

— Возможно, это вызовет у вас потрясение, миссис Трой, — продолжал Селлерс, — но тот мужчина, на которого мы бы просили вас взглянуть… Тот мужчина… откровенно говоря, он в морге. Понимаем, это будет для вас потрясением, но в интересах правосудия нам бы очень хотелось, чтобы вы на него взглянули.

— Я не боюсь покойников, — ответила она. — Посмотрю.

Селлерс достал из кармана фотографию и сказал:

— Но сначала я хочу показать вам снимок того человека в профиль. Надеюсь, что снимок повлияет на ваше суждение. Если опознаете — хорошо. Если не сможете — не надо ехать на опознание, потому что, увидев фотографию, вы могли бы спутать и подумать, что это именно тот самый человек.

— Понимаю.

Селлерс передал ей фотографию.

Разглядывая снимок, миссис Трой неуверенно произнесла:

— Пожалуй… пожалуй, это он… Думаю, что это тот самый человек. Похоже на него.

Взяв у нее фотографию и убрав в карман, Селлерс решил:

— Полагаю, вам следует поехать с нами в морг, миссис Трой, если не возражаете. Тут недалеко. Съездите, а потом наш сотрудник доставит вас домой.

— Не возражаю. Когда ехать?

— Прямо сейчас — то есть, как только будете готовы.

— Ой, господи, у меня же курица на рашпере…

— Не могли бы вы попросить приглядеть за курицей кого-нибудь из соседок? — спросил Селлерс.

— А-а, — махнула она рукой, — не важно. Выключу. На вкус не повлияет. Выключу, а когда вернусь, включу. Мы же недолго?

— Нет, не очень, — заверил Селлерс.

— Задержу вас на минутку, — сказала она и поспешила на кухню.

Селлерс и Эндовер переглянулись.

— Было бы чертовски здорово, если бы удалось закрыть это дело, — произнес Эндовер.

Селлерс поглядел на меня.

— Везет сукину сыну! Если и из этого дела выкарабкаешься, считай, черт возьми, что в рубашке родился.

— Я и не думаю ниоткуда выкарабкиваться, — заартачился я. — Просто даю тебе шанс отличиться, только и всего.

— Он дает мне шанс отличиться! — воскликнул Селлерс, изумленно покачав головой. — Лучше и не скажешь. В этих словах весь ты. Подумать только, он дает всем нам шанс отличиться!

Мы поехали в морг. Полицейские сели впереди. Мы с миссис Трой — сзади.

— А что у вас за интерес в этом деле, мистер Лэм? — спросила она.

— Лэм — детектив, — бросил через плечо Селлерс, — и хотя он по достоинству оценивает все ваши дела, сам предпочитает не распространяться о том, что у него на уме.

— Понимаю, понимаю, — осеклась миссис Трой. — Я спросила просто из вежливости.

— Знаете, как бывает в таких делах, — внушительно пояснил Селлерс. — Приходится больше помалкивать.

— О, конечно же, понимаю. Мне это объяснять нет необходимости.

Больше вопросов она не задавала.

Когда подъехали к моргу, Селлерс решил:

— Ты остаешься в машине, Кроха. Обойдемся без твоих фокусов.

Они пробыли внутри минут пятнадцать. Когда вышли, Селлерс задумчиво покачивал головой.

— О’кей, — спросил я, — ну и как?

— Сам знаешь, как, — ответил Селлерс. — Опознала. Не на все сто процентов, но опознала. Посмотрела со стороны на усы и сказала, что узнала его по усам… а тебе, конечно, не надо объяснять, что заявит в суде какой-нибудь адвокатишка. Станет утверждать, что она опознала не человека, а усы. Но опознание, что ни говори, состоялось. Она настаивала, что малый был пьян, у него глаза, по ее словам, осоловели, веки набрякли, и что он весь как бы обвис на баранке, и что она хорошо разглядела его лицо и запомнила усы. Правда, Кроха, между нами, усы, будь они неладны, виноваты в ошибках при опознании больше, чем что-либо еще на свете. Но тем не менее она его опознала и вполне, черт побери, определенно.

— Повезем ее обратно? — спросил я.

— Не мы. Отправим ее с полицейским. И, клянусь дьяволом, если затеешь с ней разговор или попытаешься повлиять на ее свидетельские показания, упеку тебя в такую яму, откуда не увидишь ни дня, ни ночи, и на все тридцать суток посажу на хлеб и воду. Мне осточертело, что ты постоянно суешь нос в мои дела и вертишь мною, как хочешь, так что у меня давно чешутся руки посадить тебя под замок. Мы, как кретины, выбиваемся из сил, распутывая дело, и тут являешься ты с каким-нибудь очередным фокусом и достаешь из шляпы кролика.

— Надо полагать, — заметил я, — теперь мы едем навестить Вивиан Дешлер.

— Ну прямо гений! — насмешливо воскликнул Селлерс. — Кто бы еще мог до этого додуматься? Просто гениально, Лэм! Обе стороны показывают, что было происшествие. Ты вылезаешь с блестящей идеей, что никакого происшествия не было, что это лишь прикрытие для другого происшествия, с места которого водитель скрылся, и мы находим свидетеля, подтверждающего твою правоту. Потом ты высказываешь догадку или приходишь к заключению, что мы едем поговорить с другой участницей происшествия. Сколько ума!

— Зря выпендриваешься. Как сказала бы миссис Трой, я разговариваю с тобой просто из вежливости.

— Не стоит утруждать себя, — откликнулся Селлерс, продолжая мусолить сигару.

— Вижу, это не в твоих привычках, — заметил я.

— Что не в моих привычках?

— Вежливость.

— Ты прав, черт возьми! Мне она ни к чему. Подожди здесь, Кроха. Поедем побеседовать к Вивиан Дешлер, пока какой-нибудь сукин сын не подсказал ей, что говорить и делать. Наверняка тогда дамочка проглотит язык или побежит к адвокату.