Дверь открылась почти мгновенно. Одетая в скромный костюм, Лоррен Роббинс была сама деловитость.

— Привет, Дональд. Заходи. В чем дело?

— Эти дома, «Мирамар Апартментс». В них что, проживает вся Колинда?

— Нет, а что?

— Тут живут мои знакомые.

— Кто?

— О, не так уж важно! — улыбнулся я. — Просто любопытно, что почти все живут по этому адресу.

— Здесь самые шикарные квартиры для служащих девушек, — объяснила она. — Новый современный дом, прекрасный сервис. Зимой тепло, а летом работает кондиционер. И квартплата не самая высокая. Попасть сюда совсем не легко. Огромная очередь желающих. Так что тебя беспокоит, Дональд? Присаживайся.

Я сел. Она подошла к креслу напротив и села, плотно сжав колени и оправив юбку.

— Я должен сегодня встретиться с мистером Холгейтом, — начал я, — и хочу, чтобы ты при этом присутствовала.

— Ты хочешь, чтобы я присутствовала! — негодующе воскликнула она. — Если мистеру Холгейту нужно, он…

— Не горячись, — остановил ее я. — Вопрос очень важный.

— Для кого? Для тебя или для нас?

— Для всех нас.

— О чем речь?

— О том дорожном происшествии, — сказал я. — Как по-твоему, возможно ли, чтобы мистер Холгейт солгал?

— Во-первых, — заявила Лоррен, — мистер Холгейт никогда не лжет. А во-вторых, ему абсолютно незачем лгать сейчас. Он ведь признал свою ответственность за аварию, и его рассказ о происшествии совпадает с твоим.

— Тогда вот что, — добавил я. — У меня есть основания полагать, что этим делом занимается детективное агентство.

— Конечно же, дурачок, — рассмеялась она. — В дело втянута страховая компания, и они там пытаются выяснить характер и степень тяжести травм, которые получила попавшая в аварию девушка. А-а, значит, это она была у тебя на уме! У нее тот же адрес, что и у меня, — «Мирамар-Апартментс». Вернее, был. Полагаю, что она здесь больше не живет.

— Мне кажется, — продолжал я, — что вокруг этого дела происходит что-то очень странное, и я несколько обеспокоен.

— Что заставляет тебя так думать и почему ты пришел с этим ко мне?

Я полез в карман, достал новую вырезку из газеты и показал ей:

— Думаю, это дело рук вашей компании.

— Какое дело?

— Предложение уплатить двести пятьдесят долларов лицам, которые были свидетелями происшествия.

Не успел я встать с кресла, как она, перебежав комнату, выхватила вырезку у меня из рук. Прочла, потом перевела взгляд на меня:

— Дональд, объявление давали не мы. Нам ничего о нем не известно.

— Моя машина здесь, — предложил я. — Поехали поговорим с Холгейтом.

— Я постараюсь его разыскать. У меня есть пара номеров, по которым его можно найти ночью.

— Он на территории застройки, — сказал я.

— Откуда ты знаешь?

— Я проезжал мимо по пути сюда. Там везде горит свет. Я хотел было заскочить и попросить его подождать нас. Но подумал, что заехать за тобой займет всего десять-пятнадцать минут, и…

— Возможно, он уже уехал. Надо было предупредить, чтобы подождал. Погоди, я сейчас позвоню и…

— Нет, — отрезал я, глядя на наручные часы. — Некогда. Поехали прямо туда. Он там. Я уверен.

На какое-то мгновение в глазах Лоррен снова мелькнуло подозрение.

— Дональд, — сказала она, — ты ведешь какую-то игру. Я не знаю, куда ты клонишь. Если это предлог затащить меня туда и если там будет темно, ты надеешься потискать меня где-нибудь на кушетке, то сильно ошибаешься. Когда ко мне пристает мужчина, я предпочитаю, чтобы это было в открытую. Не люблю всяких там хитростей.

— О’кей, поехали.

Девушка выключила свет:

— Я готова.

Ехали молча. Я видел, что она внимательно изучает мое лицо. Наконец, пожав плечами, она произнесла:

— Кое-какая разница все же есть.

— Что за разница?

— Когда туда я тебя везла, — объяснила она, — ты поглядывал на меня, размышляя, на что я способна.

— Ну? — спросил я.

— Теперь, — продолжала она, — ты везешь меня, а я разглядываю тебя и стараюсь угадать, чего от тебя можно ожидать.

— От меня много чего можно ожидать.

— Будь это не так, я удивилась бы, черт возьми! Но и будь уверен, что, если твои сказки не оправдаются, тебе будет ой как жарко. Если рассчитываешь вытрясти из Холгейта две с половиной сотни, тебя ждет пренеприятный сюрприз. Он ничего не знает об объявлении и не даст тебе ни цента.

— А мне ни цента и не нужно, — ответил я.

Лоррен задумчиво покачала головой:

— Хотелось бы знать, чего ты все-таки хочешь. Хитришь… Когда я увидела тебя, ты мне почти понравился, и… черт возьми, все еще нравишься.

— Спасибо.

— Не за что, — ответила она. — Все зависит от совместимости. Если откровенно, то мужчины мне или сразу нравятся, или сразу не нравятся. Я всегда была такой. Попадая в сферу мужского притяжения, я могу сразу сказать, нравится мне мужчина или не нравится. Ты мне понравился и все еще нравишься, но если ты разбежишься, я, черт возьми, должна быть абсолютно уверена, прежде чем сказать: «Прыгай».

— Совершенно справедливо.

Мы снова замолчали.

Я свернул с дороги, и она увидела свет в помещении фирмы.

— Да, — протянула Лоррен, откидываясь на спинку сиденья, — вот это сюрприз!

— Не ожидала?

— Откровенно говоря, не ожидала. Думала, что привезешь меня сюда и предложишь зайти, чтобы поискать мистера Холгейта со служебного телефона.

— Я же говорил, что здесь горит свет. Было видно с дороги.

— Эй, минутку, — остановила меня она. — Здесь нет никаких машин.

— Ну и что, свет горит. Значит, кто-то есть.

— Не пойму, — возразила она. — Кто бы тут ни был, если он еще тут, должна быть и машина.

— Но он бы не уехал, не выключив свет, не так ли?

— Не уехал бы.

— Значит, он здесь.

Я развернул машину и припарковал перед дверью, стараясь попасть точно на то место, где останавливался раньше.

Лоррен открыла дверь, вошла внутрь, бегло оглядела помещение и вдруг замерла как вкопанная.

— Кто пользовался моей машинкой? — спросила она.

— Что-то не так?

— Вон та электрическая машинка, — показала она. — Чехол снят, мотор работает.

Она подошла к машинке и приложила ладонь. Я следом приложил свою ладонь и сказал:

— Работает уже какое-то время. Теплая. Может быть, ты забыла выключить, когда уходила?

— Не говори глупостей! — ответила она. — Кто-то здесь был и пользовался моей машинкой.

Лоррен повернулась и подошла к двери кабинета Холгейта. Взялась за ручку, задержалась, потом, небрежно постучав, открыла дверь и вошла внутрь.

Я оказался за ее спиной.

— Боже мой! — воскликнула она.

Мы остановились, разглядывая разгром. Я махнул рукой:

— Вон там, видишь, сломанная пудреница и… что там еще? Кусочки компактной пудры? — С этими словами я поднял кусочек пудры.

— Верно. Вывалилась из пудреницы. — Взяв протянутый ей кусочек пудры, Лоррен понюхала, внимательно осмотрела его и сказала: — Похоже, блондинка.

Я подошел к туфле:

— А вот женская туфля. Что бы это означало? — Поднял ее и передал Лоррен.

— Похоже, какая-то особа пыталась найти оружие для нанесения удара, — предположила она. — Сняла туфельку и использовала каблук.

Я вопросительно посмотрел на нее:

— Не пытался ли он овладеть ею силой?

— Только не Холгейт.

— А как насчет его партнера, Криса Мэкстона?

— Что ты знаешь о Мэкстоне?

— А ты?

— Не знаю, как он обращается с девушками, если ты клонишь к этому.

— В общем, здесь явно была большая потасовка, — заметил я. — Кто-то, должно быть, влез в окно.

— Почему в окно?

— Оно открыто.

— Почему бы тогда не выйти через окно?

— Тоже мысль, — согласился я. — Давай посмотрим.

Я сел на подоконник, повернулся и спрыгнул на землю. Немного постоял. Она тем временем разглядывала разбросанные по полу папки. Затем я влез обратно в окно, заметив:

— Из окна вполне можно вылезти, только зачем?

— Не об этом речь, — сказала Лоррен. — Я хочу знать, что здесь произошло и что случилось с мистером Холгейтом.

— И с женщиной, — добавил я.

— Ну если верх был не за ней, — стала рассуждать Лоррен, — нетрудно догадаться, что произошло. Во всяком случае, ее здесь нет.

— Пропали какие-нибудь бумаги? — спросил я.

— Именно это я и пытаюсь выяснить, — буркнула она. — В особенности интересуюсь одним документом.

— Что за документ? — небрежно спросил я, заглядывая в туалет.

Некоторое время она молча перебирала папки, пока не нашла конверт из манильской бумаги, из тех, в которых клапан закрывается с помощью шнурка. Открыв клапан, Лоррен заглянула внутрь и протянула конверт мне.

— Гляди, — сказала она.

— Но там ничего нет.

— Погляди, что написано на конверте.

На конверте аккуратным женским почерком было написано: «Показания Дональда Лэма, свидетеля дорожного происшествия мистера Холгейта».

— Вот что пропало, — сказала она.

Лоррен потянулась к телефону.

— Погоди, — остановил ее я.

— С чем погодить?

— Что ты собираешься делать?

— Поставить в известность службу шерифа.

— Зачем?

— Как зачем? — возмутилась она. — Господи, да погляди на этот разгром.

— Хорошо, — сказал я. — Что-нибудь взяли?

— Я уже сказала тебе. Твои свидетельские показания.

— Дам еще раз.

— К чему ты клонишь?

Я пояснил:

— Ничего ценного не пропало, по крайней мере, насколько тебе известно. В кабинете разгром, поломан стул, придется приводить в порядок бумаги. Ты ставишь в известность службу шерифа, и они тут как тут — примутся повсюду снимать отпечатки пальцев. Оповестят газеты, и случившееся станет достоянием всего света. Ты работаешь в фирме Холгейта и Мэкстона. Как, по-твоему, нужна им такая огласка?

— Не знаю.

— Тогда прежде чем поднимать шум, давай подождем немного.

Подумав, Лоррен медленно произнесла:

— Дональд, возможно, ты даешь мне чертовски дельный совет. Какие еще предложения?

Я продолжал:

— Давай попробуем разобраться, кому так сильно понадобились мои свидетельские показания, чтобы ворваться сюда и учинить разгром? И кто, по-твоему, участвовал в потасовке?

— Не имею представления.

— Давай рассуждать. Это кабинет Холгейта, — начал я. — Здесь была потасовка.

— Это бесспорно, — согласилась она.

— Потасовка означает, — продолжал я, — что у двоих людей разные интересы и, чтобы отстоять свои, они прибегают к силе.

— Продолжай, — попросила она.

— Вполне очевидно, что одним из участников потасовки был Холгейт. Здесь его кабинет. Он или был здесь, когда сюда ворвались, или же сначала явились они, а потом вошел он. Холгейт не счел необходимым поставить в известность власти. Поэтому и у нас нет никаких причин.

— С этим ясно.

— Я пытаюсь понять, из-за чего был весь этот сыр-бор и что такого было в моих свидетельских показаниях, чтобы вламываться сюда и разыскивать их.

— Дональд, — сказала Лоррен, — я хочу тебе сообщить одну вещь, о которой я еще никому не говорила. Но у меня к тебе вопрос и я рассчитываю на честный ответ.

— Валяй! — подбодрил я ее. — Рассказывай и спрашивай.

— Нет, — возразила она. — Сначала я задам вопрос, а уж потом расскажу.

— Хорошо, пускай будет по-твоему.

— Дональд, ты абсолютно уверен во всем, что касается дорожного происшествия?

— Пожалуй, да, — сказал я. — 13 августа.

— Во сколько?

— Примерно в половине четвертого пополудни, несколько минут плюс или минус.

— Уверен в отношении времени?

Я следил за ее лицом.

— Ну, видишь ли… я мог немного ошибиться. Ну сама понимаешь, как это бывает, когда даешь показания, да еще под присягой. Не решаешься говорить, что произошло примерно это, или то, или что-нибудь еще. Боишься ошибиться. Если будешь так говорить, какой-нибудь адвокатишка на перекрестном допросе не оставит от тебя живого места.

Она кивнула.

— Итак, — спросил я, — что-то не так со временем?

— Здесь где-то ошибка, — высказалась она.

— Почему?

— Дело в том, что я хорошо помню 13 августа, потому что это мой день рождения. После полудня мы устроили в офисе маленькое празднество, выпили коктейли. Верно, большую часть времени мистер Холгейт отсутствовал, но вскоре после четырех он появился и на несколько минут присоединился к нам, выпил пару коктейлей и снова куда-то заторопился. Должно быть, у него была назначена встреча. Он все время поглядывал на часы. Так вот, я видела его машину примерно в половине пятого, когда он уезжал. Машина была абсолютно невредима.

— Хочешь сказать, что авария липовая? Что машину не разбивали и…

— Нет-нет, — запротестовала она. — Все дело во времени. И я не совсем уверена, что… Дональд, ты видел происшествие, и я хочу знать, не мог ли ты ошибиться?

— Мог и ошибиться, — согласился я.

— Спасибо. Это все, что я хочу знать.

— Надо бы закрыть окно и погасить свет, — предложил я.

— И запереть двери.

Я кивнул.

— Пожалуй, все, — подытожила Лоррен.

Мы обошли кабинет, глядя на разбросанные вещи.

— Все вверх дном!

— Сегодня уже бесполезно наводить порядок, — сказал я. — К тому же на случай, если мистер Холгейт все же захочет уведомить власти, лучше оставить все как есть.

— Правильно.

— Как насчет другого кабинета? — спросил я. — Там темно.

— Это кабинет мистера Мэкстона.

— Надо бы и туда заглянуть, а?

— Думаю, что стоит.

— Ключ есть?

— Ключ в сейфе в приемной.

— Шифр знаешь?

— Конечно.

— Давай на всякий случай заглянем. Сейф, кажется, не трогали.

В приемной Лоррен, озабоченно нахмурившись, снова принялась разглядывать свою пишущую машинку.

— Никак не пойму, что случилось? — проговорила она. — Не понимаю, кому понадобилась моя машинка?

— Мистер Холгейт умеет печатать?

— Двумя пальцами.

— Тогда здесь, должно быть, побывал кто-то, кто умеет печатать, или же сам Холгейт пытался напечатать какой-то документ.

— Не представляю, кто еще.

— Дамская туфелька, — напомнил я.

Лоррен кивнула.

— Тут есть что обмозговать, — сказал я. — У Холгейта находилась женщина. Возможно, он продавал ей участок. Допустим, она умеет печатать. Во всяком случае, сделка состоялась, и она захотела зафиксировать что-то на бумаге. Холгейт спросил, умеет ли она печатать, та ответила, что умеет, и он указал на твою машинку.

Лоррен задумчиво прикусила губу:

— Это имеет смысл, Дональд. Продолжай. У тебя хорошо получается.

— Итак, — снова заговорил я, — он указал на твою машинку, она сняла чехол, воткнула шнур в розетку, заложила лист бумаги и начала печатать.

— Что дальше?

— Дальше — она кончила печатать, принесла документ на подпись Холгейту, и в этот момент кто-то ворвался в кабинет и затеял ссору с Холгейтом. Дело дошло до драки, девушка сняла с ноги туфлю, чтобы стукнуть пришельца по голове.

Лоррен, нахмурившись, покачала головой.

— В чем неувязка?

— Кто одержал верх? — спросила она.

— Вполне очевидно, тот, другой, — ответил я.

— Ладно. Тогда что стало с мистером Холгейтом и девушкой, кем бы она ни была?

— Это, — задумался я, — нам предстоит выяснить. Посторонний завладел документом, который ему был нужен. Холгейт остался с девушкой. Прежде чем ставить в известность власти, он решил куда-то съездить и что-то предпринять. Девушка уехала с ним.

— Хорошо, — согласилась она, — пойдем чуть дальше. В этом случае потасовка могла начаться из-за твоих свидетельских показаний.

— Возможно, она имела какое-то отношение к моим показаниям. Но не думаю, чтобы тот, кто рылся в бумагах, искал именно это.

— Однако это один из документов, которые отсутствуют.

Я сказал:

— Давай попробуем и с этой стороны… Входит девушка. Холгейту требуется что-то в связи с моими свидетельскими показаниями. Может, он хочет снять копию. Может, что-то еще. Идет к шкафу, достает из конверта мои показания, девушка уходит в приемную печатать и…

Лоррен щелкнула пальцами.

— Попал в точку? — спросил я.

— Еще как. Именно так оно и было. Они занимались твоими показаниями.

— В таком случае мои показания — важная штука, — отметил я. — Они исчезли из кабинета. Их могли взять с собой Холгейт и девушка. Тогда тот, который ворвался, искал что-то еще.

Она добавила:

— Если он мог так долго рыться, значит, ему никто не мешал. И он одержал верх.

— Конечно, — согласился я. — По нашей версии не может быть иначе.

— Ладно, давай заглянем в кабинет Мэкстона, и, если там все в порядке, закрываем помещение и отправляемся искать мистера Холгейта. Дональд, ты можешь еще немного побыть со мной?

— Немного могу.

— Зачем ты хотел встретиться с ним? — спросила она.

— Если откровенно, меня беспокоил вопрос со временем. Словом, я был не уверен, не совсем уверен, что это случилось в половине четвертого. Я стал думать, что это могло быть позже. Хотел спросить его, чтобы быть полностью уверенным.

— Время было не то, — подтвердила она. — Но авария имела место — я видела его машину.

— Когда?

— Когда ее ремонтировали в гараже. Она была там… о-о, думаю, целую неделю. Поставили новый радиатор, заменили впереди какие-то части.

— Когда он сказал тебе про аварию? 14 августа?

— Он упомянул о ней мимоходом и… ну, похоже, не придавал этому особого значения. Он написал о происшествии в страховую компанию. Я посоветовала ему поставить в известность полицию. Это было во второй половине дня 14 августа.

Я сказал:

— Мне страшно неприятно, что про меня могут плохо подумать. Я назвал половину четвертого, потому что Дадли Бедфорд говорил мне, что, согласно полицейским протоколам, авария случилась в три тридцать.

— Кстати, кто такой Дадли Бедфорд? — спросила Лоррен.

— Знаю лишь, что он приятель одной моей знакомой.

— А с ней ты давно знаком?

— Встречались пару раз.

— Рассчитываешь встречаться и дальше?

— Возможно.

— Как часто?

— Как тебе сказать…

— Не зовут ли эту девушку Дорис Эшли?

— Верно.

— И Бедфорд ее дружок?

— По-моему, так. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что, — ответила она, — этот Бедфорд встречался с мистером Холгейтом и мистер Холгейт ничего не говорил мне про их разговор, а обычно говорит. Это один из его методов руководства фирмой. Он характеризует разных людей, которые у него бывают, делится впечатлениями, рассказывает об их делах и всякое такое, чтобы я знала, как с ними обращаться, когда они звонят в его отсутствие: перед кем разбиваться в лепешку, разыскивая его для клиента, а от кого просто-напросто отмахнуться. А вот о Бедфорде мистер Холгейт не говорил мне ни слова, а я, разумеется, не спрашивала.

— Ладно, — предложил я, — давай-ка заглянем в кабинет Мэкстона, а потом поедем искать Холгейта. Закроем помещение, выключим свет, а там посмотрим, что еще можно сделать.

Лоррен отперла сейф, достала ключ. Мы открыли кабинет Мэкстона и включили свет.

В кабинете был полный порядок.

— Ничего не тронуто, — отметила Лоррен.

Она в задумчивости постояла, погасила свет, притворила дверь. Щелкнул замок. Лоррен вернулась к сейфу, положила ключ на место, закрыла створку сейфа, смешала цифровую комбинацию, подошла к пишущей машинке, выдернула шнур и натянула на нее пластиковый чехол. Затем зашла в кабинет Холгейта, захлопнула и заперла окна, выключила свет. Мы вышли на улицу, сели в машину, и она объяснила, как ехать к Холгейту домой.

На звонок никто не ответил. В доме было темно. Мы побывали в ночных клубах, где он часто играл в карты. Безуспешно.

— Должен же он где-нибудь быть? — расстроился я.

Она успокоила меня:

— Ладно, Дональд. «Где-нибудь» есть, но мы не знаем, где оно. Уже поздно, и я хочу спать. Утром продолжим поиски.

Я посмотрел в ее притворно-невинные глаза. Было, черт побери, ясно, что она не собирается ложиться спать, а хочет отделаться от меня и попытаться без свидетелей отыскать Холгейта. Ей не хотелось раскрывать чужаку его убежище. Она была преданной секретаршей.

Я проглотил всю эту чепуху, отвез ее домой, пожелал спокойной ночи и уехал.

Объехав квартал, вернулся, припарковал машину. Не прошло и двух минут, как с автостоянки на большой скорости выскочила машина.

Я поехал следом и на ближайшем освещенном перекрестке разглядел, что за рулем Лоррен. Она была одна.

Дальше я не поехал. Вернулся в отель «Перкинс». Мне передали записку — Дорис ждала моего звонка, когда бы я ни вернулся.

Я попросил меня соединить, и вскоре услышал голос Дорис. Осторожное нейтральное «хэлло!».

— Как делишки? — спросил я.

— Дональд! — узнав голос, воскликнула она. — Я думала, ты должен оставаться в отеле, на случай если понадобится что передать.

— Как видишь, отвлекли другие дела. Потом расскажу. Что-нибудь случилось?

— Дональд, я надеялась, что ты вечером, пока было не слишком поздно, дашь о себе знать.

— Не слишком поздно для чего?

— Для приличий.

— Обязательно надо соблюдать приличия?

— Мне надо — в этом доме.

— Почему бы не переехать?

Она рассмеялась и сказала:

— Серьезно, Дональд. Я надеялась, что мы будем видеться почаще.

— Давай.

— Когда же?

— Сейчас.

— Уже поздно, Дональд. У нас закрывают парадную дверь.

— Как насчет завтра?

— Было бы здорово. Когда?

— Чем раньше, тем лучше. Кстати, я тебе вечером звонил. Ты не отвечала.

— Ты мне звонил?

— Да.

— Один раз?

— Да.

— Когда?

— Точно не помню. Во всяком случае, как ты выражаешься, в приличное время.

— О, Дональд! Должно быть, я выбегала на угол за сигаретами! Ох, как жалко! Я… так ждала, что ты позвонишь. Девушке не следует так говорить. Это покажется… A-а, Дональд, к черту условности!

— Ага. Так я подъеду?

— Нет, не теперь, Дональд. Меня выставят отсюда.

— Ладно, мы договорились. Завтра. Пораньше.

Чуть помедлив, она сказала:

— Завтра мне надо встретить кое-кого в аэропорту. Не хочешь поехать со мной?

— Твои друзья, — заметил я, — иногда бывают слишком буйными. Челюсть до сих пор болит.

— Я тогда очень разозлилась и, поверь мне, устроила ему нагоняй. Нет, прилетает не друг, а моя подруга. Вообще-то мне не стоило бы тебя с ней знакомить. Потрясающая красавица, блондинка, идеальная фигурка. Она некоторое время пробыла на Востоке, а теперь возвращается утренним рейсом и просит ее встретить.

— Мы с ней знакомы? — спросил я.

— Надеюсь, нет. Правда, ты, возможно, слышал о ней. Это Вивиан Дешлер… Ну, знаешь, та девушка, что пострадала в автомобильной аварии.

— A-а, да, — осторожно протянул я, — в аварии, которую я видел 13 августа.

— Правильно.

Я снова заговорил:

— Знаешь, Дорис, я тут все раздумывал… Ну, про аварию. Твой приятель, наверное, назвал мне не то время. По-моему, авария произошла часа на полтора позже…

— Дональд, не давай никому одурачить себя! Авария произошла в половине четвертого.

— Откуда ты знаешь?

— Мы с одной моей приятельницей видели Вивиан в четыре часа. На ее машине сзади была вмятина. Вивиан подъехала сюда сразу после того дорожного происшествия.

— Ты уверена в отношении времени?

— Никакого сомнения.

— О’кей, Дорис, — сказал я. — Можно приехать к тебе, ну, часиков в восемь? Позавтракали бы вместе и поехали в аэропорт.

— В восемь?

— Ага. Или рановато?

— Черт возьми, конечно, рано. Она прилетает без четверти одиннадцать. Приезжай ко мне в половине девятого, Дональд. Сварю кофе, посидим, поболтаем. Потом поедем в аэропорт, узнаем, вовремя ли самолет, позавтракаем там и встретим ее.

— Так ты приглашаешь всего лишь позавтракать? — разочарованно протянул я. — Уверена, что сегодня уже поздно?

— Да, Дональд. Как-нибудь в другой раз.

— В другой раз — уж без дураков! — потребовал я, вешая трубку.

Затем позвонил Берте:

— Берта, это Дональд. Что нового?

— Ты где?

— В Колинде, в отеле «Перкинс».

— Я достала номер телефона Ламонта Хоули, — выпалила она, — и устроила ему хорошую взбучку. Малый страшно поражен. Не имеет ни малейшего представления о том, что в это дело влезло другое детективное агентство. Он клянется, что и не думал никого сталкивать, что, наоборот, намерен именно с нами расширять деловые связи. Кажется, он ужасно обеспокоен и просил передать тебе, чтобы ты был поосторожнее. Говорит, в этом деле много непонятного.

— Не то слово, — заметил я.

— Он говорит, что обратился к нам, когда почувствовал, по его словам, что за всем этим что-то кроется.

— И что ты ему сказала? — спросил я.

— Много чего сказала, — мрачно произнесла Берта. — Сказала, что если он знал, что за всем этим что-то кроется, то вел с нами нечестную игру, когда мы обсуждали гонорар, и что ему придется поднять ставку.

— И что он на это ответил?

— И глазом не моргнул. Сразу пообещал добавить еще тысячу, раз был не полностью откровенен.

— Вот так просто, безо всяких, поднял ставку на тысячу?

— Что ты, черт побери, имеешь в виду, говоря «вот так просто»? — разозлилась Берта. — Слышал бы ты, какую головомойку я устроила этому сукину сыну. Думаешь, не старалась?

— Он спрашивал, как мы узнали, что этим делом занимается еще одно детективное агентство?

— Я сказала, что мы видели отчет.

— И он, естественно, захотел узнать, как нам это удалось?

— Разумеется.

— Как ты выкрутилась?

— Поднажала, мол, не его дело, мы никому не раскрываем своих методов, нас наняли с определенной целью, мы сообщаем клиенту информацию, а как мы занимаемся ее сбором — его не касается.

— Ладно, — сказал я, — считается, что я ночую здесь, в Колинде, но — между нами — я еду к себе домой. Хочу как следует отоспаться.

— Думаешь, в отеле не удастся?

— Боюсь, могут помешать, — объяснил я, — а мне нужно выиграть время, пока не возникла такая опасность. Я чувствую, что не мешало бы хорошенько выспаться, может, потом целую вечность не придется.

— Хорошо, — согласилась Берта. — Я тоже ложусь. Ждала твоего звонка. Ты долго не звонил. Чем ты, черт побери, занимался?

— Выполнял поручение.

— Держу пари, с какой-нибудь крошкой, — ехидно поддела меня Берта.

— Слушай, Берта! — возмутился я. — Что ты мелешь? — И повесил трубку, не дав ей бросить еще один камешек в мой огород.

Я вышел из отеля и поехал домой. Поставил машину в гараж, закрыл дверь и улегся в постель.

Одно дело говорить, что надо отоспаться. И совсем другое — как это сделать.

Уснуть удалось только после трех ночи. Проклятое дело никак не укладывалось в разумные рамки, как бы я ни крутил, ни вертел. Итак, Холгейт совещался с какой-то женщиной, когда к ним кто-то вторгся. Этих «кто-то», очевидно, было двое. Холгейт — крупный сильный мужчина. Вдвоем с женщиной он мог утихомирить любого, если бы тот был один… Правда, надо сделать скидку — у пришельца мог быть пистолет. Но тогда не было бы такого разгрома в его кабинете. Кого-нибудь убили бы или ранили.

Я долго ворочался с боку на бок, безуспешно пытаясь заснуть.

Проснулся на рассвете, в шесть, чувствуя себя еще более разбитым, и — будь оно неладно, проклятое дело! — в полном отчаянии.