Ошеломительное известие о смерти Парди, казалось, вывело Вэнса из равновесия. Недоверчиво глядя на Маркхэма, он торопливо позвонил, и появился Карри. Сыщик приказал слуге подать ему одежду и чашку кофе. Он надевал костюм с каким-то возбужденным нетерпением.
— Вот это да, Маркхэм! — воскликнул он. — Это нечто из ряда вон… Как вы узнали об этом?
— Профессор Диллар позвонил мне домой чуть меньше получаса назад. Прошлой ночью Парди застрелился в помещении стрелкового клуба, в доме профессора. Пайн обнаружил труп нынче утром и тотчас доложил хозяину. Я связался с сержантом Хитом, а затем приехал сюда. Мне кажется, что нам следует отправиться туда немедленно.
Маркхэм на минуту умолк, раскуривая сигару:
— Похоже, «дело Епископа» можно закрывать. Финал не то чтобы убедительный, но, возможно, наилучший для всех причастных к этому делу.
Вэнс медлил с ответом. Он рассеянно потягивал кофе, затем встал, взял шляпу и трость.
— Самоубийство… — бормотал он, спускаясь по лестнице. — Да, по идее все сходится. Но, как вы выразились, неубедительно, весьма неубедительно.
Мы подъехали к дому Диллара, где нас встретил Пайн. Не успел профессор пройти к нам в гостиную, как раздался звонок в дверь, и в дом энергично влетел Хит, настроенный по-боевому.
— Это все объясняет, сэр! — восторженно сказал он Маркхэму, обменявшись с ним крепким рукопожатием. — В тихом омуте… Кто бы знал? И кто бы мог подумать?
— Ах, сержант, — протянул Вэнс, — давайте не будем сейчас забивать себе головы. Это утомляет. Сейчас нам нужен ясный ум.
Профессор Диллар проводил нас в стрелковый клуб. Все окна были зашторены, а свет все еще горел. Я обратил внимание на плотно закрытые окна.
— Я оставил все как было, — объяснил профессор.
Маркхэм подошел к большому плетеному столу в центре комнаты. Тело Парди неуклюже лежало в кресле напротив двери, что вела на стрельбище. Голова и плечи покоились на столе, правая рука свисала вдоль тела, а пальцы все еще сжимали пистолет. В правом виске зияла ужасная рана, а на столе собралась лужица свернувшейся крови.
Мы смотрели на тело Парди всего несколько секунд, поскольку наше внимание привлекло донельзя странное и совершенно неуместное сооружение. Лежавшие на столе журналы были отодвинуты в сторону, а на освободившемся пространстве прямо перед трупом возвышался изящный карточный домик. Четыре стрелы как бы образовывали дворовый забор, а спички изображали садовые дорожки. Эта конструкция привела бы любого ребенка в неописуемый восторг, и я тотчас вспомнил недавние слова Вэнса о том, что гении отдыхают, играя в детские игры. Было что-то невыразимо жуткое в этом несообразном соседстве детской забавы и ужасной смерти.
Вэнс взирал на всю сцену грустным и встревоженным взглядом.
— Остановись, путник, здесь покоится Джон Парди, — пробормотал он с оттенком благоговения. — А вот дом, который построил Джек… карточный домик…
Фило шагнул вперед, чтобы поближе рассмотреть сооружение, но задел край стола бедром — стол чуть дернулся, и величественное творение рухнуло.
Маркхэм повернулся к Хиту:
— Вы вызвали судмедэксперта?
— Так точно.
Казалось, сержант не мог отвести глаз от стола.
— Бэрк тоже подъедет, вдруг он понадобится.
Хит подошел к окнам и поднял шторы — комната тотчас озарилась ярким дневным светом. Затем он вернулся к телу Парди и начал внимательно его осматривать. Вдруг сержант опустился на колени и вытянул шею.
— Похоже, что в ящике был пистолет тридцать восьмого калибра, — заметил он.
— Несомненно, — кивнул Вэнс, доставая портсигар.
Хит поднялся, подошел к комоду и изучил содержимое ящиков:
— Точно, я так и думал. Надо, чтобы мисс Диллар его опознала после того, как закончит судмедэксперт.
В этот момент в комнату влетел Арнессон, одетый в блестящий красно-желтый халат.
— Тысяча чертей! — воскликнул он. — Пайн только что мне все рассказал.
Он подошел к столу и уставился на труп Парди:
— Самоубийство, говорите? Но почему он не совершил это представление у себя дома? Весьма неосмотрительно с его стороны нагадить в чужом доме подобным образом. Впрочем, все шахматисты таковы.
Он поднял глаза и посмотрел на Маркхэма:
— Надеюсь, это не ввергнет нас в еще большие неприятности? Хватит с нас этой дурной славы. Отвлекает от размышлений. Когда вы сможете убрать отсюда тело этого бедняги? Не хочу, чтобы Белль видела это.
— Тело увезут, как только его осмотрит судмедэксперт, — ледяным тоном парировал Маркхэм. — В мисс Диллар нет никакой необходимости.
— Прекрасно.
Арнессон все еще стоял и смотрел на мертвеца. Лицо молодого человека постепенно принимало цинично-сочувственное выражение.
— Бедняга! Жизнь оказалась для него слишком тяжелым бременем. Обостренные чувства и никакой физической стойкости. Он воспринимал все слишком серьезно. Скорбел о своей судьбе с тех пор, как его гамбит оказался мыльным пузырем. А другого занятия он так и не смог найти. Этот черный слон повсюду преследовал его, потому-то, наверное, он и съехал с катушек. Честное слово, нисколько не удивлюсь, что эта мысль довела его до саморазрушения. Он, наверное, вообразил себя черным слоном, или, как его называли в Средние века, «епископом», призванным вернуться в мир неким ангелом возмездия.
— Неплохая мысль, — заметил Вэнс. — Кстати, когда мы обнаружили тело, на столе красовался карточный домик.
— Ха! А я-то подумал, откуда здесь карты, — может, он раскладывал пасьянс, перед тем как… Карточный домик, вы говорите? Звучит довольно глупо. Вы уже знаете ответ?
— Не до конца. Возможно, что-то разъяснит строка «Дом, который построил Джек».
— Понятно. — Арнессон вдруг насупился. — Играл в детские игры до самого конца, даже сам с собой. Странная, однако, фантазия. Пожалуй, надо все-таки одеться, — заключил Сигурд, зевнув, и отправился наверх.
Профессор Диллар смотрел ему вслед раздосадованным отеческим взором. Он повернулся к Маркхэму и раздраженно махнул рукой:
— Он всегда защищается от отрицательных эмоций и стыдится своих чувств. Не воспринимайте его беспечную позу всерьез.
Не успел Маркхэм ответить, как Пайн привел в комнату детектива Бэрка. Тут Вэнсу представилась возможность допросить дворецкого о тех обстоятельствах, при которых он обнаружил тело Парди.
— Каким образом вы оказались в помещении клуба сегодня утром? — спросил он.
— В кладовке было душновато, сэр, — ответил Пайн, — и я открыл дверь возле лестницы, чтобы немного проветрить. Потом я увидел, что шторы опущены…
— Выходит, шторы на ночь не опускают?
— Нет, сэр, в этой комнате не опускают.
— А окна?
— Я всегда их немного приоткрываю на ночь.
— И прошлой ночью они были приоткрыты?
— Да, сэр.
— Очень хорошо. И что же было после того, как вы утром открыли дверь?
— Я решил, что надо выключить свет, подумав, что мисс Диллар забыла сделать это вчера. Но, как только я заметил у стола этого несчастного джентльмена, я сразу поднялся наверх и все рассказал профессору Диллару.
— А Бидл знает о трагедии?
— Я известил ее сразу после того, как прибыли ваши люди.
— В котором часу вы и Бидл вчера легли спать?
— В десять вечера, сэр.
Когда Пайн вышел, Маркхэм обратился к профессору Диллару:
— Было бы неплохо, если бы вы рассказали нам все, что знаете, пока мы ждем доктора Дорема. Быть может, поднимемся наверх?
Бэрк остался в стрелковом клубе, а мы прошли в библиотеку.
— Боюсь, что мало чего смогу вам рассказать, — начал профессор, устраиваясь в кресле и доставая свою трубку.
В его поведении сквозили нарочитая сдержанность и какая-то отстраненность. Казалось, он не был расположен к беседе с нами.
— Парди появился здесь вчера вечером после ужина, якобы для того, чтобы поговорить с Арнессоном, но, возможно, на самом деле ему хотелось повидаться с Белль. Она, однако, отговорилась тем, что у нее сильно болит голова, и легла спать. Парди же оставался у нас примерно до половины двенадцатого. Потом он ушел, и больше я его не видел, пока Пайн не сообщил мне об этом ужасном известии сегодня утром.
— Но если, — перебил его Вэнс, — мистер Парди пришел повидать вашу племянницу, как вы объясните то, что он оставался у вас и после того, как Белль ушла к себе?
— Я этого никак не объясню, — растерянно ответил старик. — При взгляде на него, у меня создалось впечатление, что он что-то задумал и ему очень хочется с кем-то поговорить. Скажу прямо, мне пришлось непрозрачно намекнуть ему, что я устал, после чего он собрался уходить.
— А где был вечером мистер Арнессон?
— Здесь. Он принимал участие в нашей беседе примерно час, после того как Белль ушла к себе. Он весь день занимался делом Драккера и совсем вымотался.
— В котором часу это было?
— Около половины одиннадцатого.
— Значит, вы утверждаете, — продолжал Вэнс, — что мистер Парди произвел на вас впечатление человека, находящегося в состоянии стресса?
— Не то чтобы стресса. — Профессор нахмурился и закурил трубку. — Он выглядел подавленным и очень унылым.
— Вам не показалось, что он чего-то боялся?
— Нет, совсем не это. Скорее всего, его терзала какая-то печаль и он никак не мог от нее избавиться.
— Когда он уходил, вы спустились вниз вместе с ним? Вы видели, куда он направился?
— Нет. Мы всегда относились к Парди по-свойски. Он попрощался и вышел из комнаты. Я был уверен, что он пошел к парадной двери и вышел на улицу.
— Вы сразу же отправились к себе?
— Минут через десять — я остался, чтобы привести в порядок бумаги, с которыми работал.
Вэнс погрузился в молчание — что-то его в этом эпизоде сильно озадачило. Допрос продолжил Маркхэм.
— Полагаю, — начал он, — что бесполезно спрашивать вас, слышали ли вы прошлой ночью звук, похожий на выстрел.
— Все было тихо, — ответил профессор. — В любом случае звук из стрелкового клуба сюда бы не дошел. Два марша ступеней, большой холл и проход на первом этаже плюс три тяжелых двери. Ко всему в этом доме очень толстые и прочные стены.
— И никто снаружи, — добавил Вэнс, — также не услышал бы выстрела, потому как окна в стрелковом клубе были закрыты и зашторены.
Профессор кивнул и смерил его испытующим взглядом:
— Совершенно верно. Я вижу, что вы тоже заметили это обстоятельство. Мне не совсем понятно, зачем Парди понадобилось закрывать окна.
— Особенности поведения самоубийц еще недостаточно изучены, — как бы невзначай ответил Вэнс.
Затем, после короткой паузы, он спросил:
— О чем вы беседовали с мистером Парди примерно за час до его ухода?
— Мы говорили очень мало. Я был поглощен новой работой Милликана в «Физикс Ревью» касательно щелочных дублетов и старался заинтересовать его этим предметом, но он, как я уже сказал, был озабочен чем-то иным, поэтому большую часть времени передвигал фигуры на шахматной доске.
— Ах, действительно? Это чрезвычайно интересно.
Вэнс взглянул на доску — какие-то фигуры все еще стояли там. Он быстро поднялся и подошел к шахматному столику. Минуту спустя он вернулся и снова сел в кресло.
— Очень занимательно, — пробормотал он, закуривая. — Он, вне всякого сомнения, еще раз прокручивал эндшпиль в партии с Рубинштейном, прежде чем спустился вниз. Фигуры занимают ту позицию, при которой он сдался, — его ждал неизбежный мат в пять ходов черным слоном.
Профессор Диллар с некоторым удивлением посмотрел на шахматный столик.
— Черный слон, — промолвил он чуть слышно. — Неужели это он пожирал его изнутри? Невероятно, что такая мелочь могла оказать на него столь разрушительное воздействие.
— Не забывайте, сэр, — напомнил ему Вэнс, — что черный слон стал символом его неудач. Он воплощал крушение всех его надежд. И куда менее значимые причины толкали людей на самоубийство.
Несколько минут спустя Бэрк доложил, что прибыл судмедэксперт. Оставив профессора в библиотеке, мы снова спустились в стрелковый клуб, где доктор Дорем занимался осмотром трупа.
Увидев нас, он махнул рукой. От его неиссякаемой веселости не осталось и следа.
— Когда все это кончится? — ворчал он. — Мне не по нутру сама атмосфера. Убийства, смерть от нервного потрясения, самоубийство. У любого мурашки по телу пойдут. Нет, уж лучше найду-ка я себе спокойную работу где-нибудь на бойне.
— Мы считаем, — заявил Маркхэм, — что это последний случай.
Дорем воскликнул:
— Вот как! Неужели последний, а? Епископ кончает с собой, предварительно повергнув город в панический ужас. Вообще-то резонно. Надеюсь, что вы правы.
Доктор снова склонился над телом, разжал окоченевшие пальцы, и пистолет грохнулся на пол.
— Это в ваш арсенал, сержант.
Хит спрятал оружие в карман.
— Когда он умер, доктор?
— О, около полуночи, может, чуть раньше или позже. Еще дурацкие вопросы будут?
Хит усмехнулся:
— Вы не сомневаетесь, что это действительно самоубийство?
Дорем готов был испепелить сержанта взглядом:
— А что же это еще? Бомба анархиста?
Последовали аргументы профессионала:
— Оружие было у него в руке. Следы пороха на виске. Входное отверстие соответствует калибру оружия и находится там, где и должно быть. Положение тела естественное. Не вижу ничего подозрительного. Что, кто-то сомневается?
— Наоборот, доктор, — ответил Маркхэм, — с нашей точки зрения, все указывает на самоубийство.
— Так оно и есть. Впрочем, я еще посмотрю повнимательнее. Сержант, помогите-ка мне.
Пока Хит помогал переносить тело Парди на тахту для более детального осмотра, мы направились в гостиную, куда вскоре явился Арнессон.
— Ну, и каков вердикт? — спросил он, падая в ближайшее кресло. — Полагаю, нет сомнений, что бедняга сам наложил на себя руки?
— А почему вы вдруг об этом спрашиваете? — поинтересовался Вэнс.
— Да просто так, досужие домыслы. Здесь слишком много странностей.
— О да, безусловно, — согласился Вэнс, выпустив струйку дыма. — Нет, наш судмедэксперт полагает, что сомнений быть не может. Кстати, не поразил ли вас Парди своей тягой к саморазрушению?
Арнессон задумался.
— Трудно сказать, — заключил он. — Он никогда не отличался веселым нравом. Но самоубийство? Не знаю… Кстати, вы сами сказали, что сомнений здесь нет.
— Именно, именно так. А как этот новый поворот вписывается в вашу формулу?
— Конечно же, разваливает все уравнение. Хватит предположений и домыслов.
Несмотря на сказанное им, выглядел он как-то неуверенно.
— Одного не пойму, — добавил он, — почему он выбрал именно стрелковый клуб. В его собственном доме достаточно места, чтобы покончить с собой.
— В клубе было подходящее оружие, — предположил Вэнс. — Да, чуть не забыл. Сержант Хит хотел бы, чтобы мисс Диллар опознала пистолет — чисто для проформы.
— Легко. Где он?
Хит подал оружие Арнессону, и тот направился к выходу.
— И еще, — остановил его Вэнс, — спросите мисс Диллар, держала ли она в клубе колоду игральных карт.
Через несколько минут Арнессон вернулся и рассказал, что именно этот пистолет хранился в ящике комода, что карты лежали в ящике стола и что Парди знал об этом.
Вскоре появился доктор Дорем и подтвердил свое заключение: Парди действительно застрелился.
— Я занесу это в протокол. Иначе и быть не может. Конечно, бывают и инсценированные самоубийства, но это уже ваша епархия. Здесь же ничего подозрительного.
Маркхэм удовлетворенно кивнул.
— У нас нет причин сомневаться в ваших выводах, доктор. На самом деле самоубийство прекрасно вписывается в ту картину, которую мы имеем. Оно приводит кровавое пиршество Епископа к логическому завершению.
Прокурор встал со своего места с видом человека, только что сбросившего с плеч тяжкое бремя:
— Сержант, организуйте отправку тела в морг на вскрытие, но позже не забудьте заглянуть в клуб «Стивесант». Слава богу, что сегодня воскресенье! Можно хоть немного расслабиться.
В тот вечер Вэнс, Маркхэм и я сидели в клубной гостиной одни. Хит приехал и почти сразу уехал, а для прессы было составлено обтекаемое заявление, сообщавшее о самоубийстве Парди и дававшее понять, что дело Епископа можно считать закрытым. Вэнс, вопреки обыкновению, говорил очень мало. Он отказался внести какие-либо изменения в текст официального заявления и не хотел даже обсуждать новый поворот дела. Но теперь он дал выход сомнениям, которые одолевали его весь день.
— Слишком все просто, Маркхэм, слишком просто, слишком благовидно и правдоподобно. Все абсолютно логично, но все равно чего-то не хватает. Не представляю, что наш Епископ закончил бы свое празднество юмора таким банальным способом. Не надо большого ума, чтобы вышибить себе мозги, — это происходит сплошь и рядом. Не хватает оригинальности. Это просто недостойно кудесника, придумавшего убийства по «Песенкам Матушки Гусыни».
Маркхэм был явно раздражен этими словами:
— Вы же сами объясняли, как преступления совпадали с психологическими отклонениями у Парди. Мне кажется совершенно закономерным, что, исчерпав запас своих изуверских шуточек и дойдя до последнего предела, он должен был покончить с собой.
— Возможно, вы и правы, — вздохнул Вэнс. — У меня нет веских аргументов, чтобы спорить с вами, единственное — что я разочарован. Я не люблю внезапных перепадов сюжета, особенно когда они не соответствуют моему представлению о таланте драматурга. В данный момент смерть Парди выглядит чертовски аккуратной — все слишком тщательно подчищено. Здесь чувствуется практичность, но совсем нет воображения.
Маркхэм пытался сохранить терпение:
— Возможно, эти убийства исчерпали его воображение. Его самоубийство можно расценивать как занавес в конце пьесы. В любом случае это вполне вероятно. Поражение, разочарование, депрессия, полный крах всех надежд и стремлений служат причинами для самоубийства с незапамятных времен.
— Именно так. У нас есть обоснованный мотив или объяснение причин его самоубийства, но нам неизвестны мотивы убийств.
— Парди был влюблен в Белль Диллар, — возразил Маркхэм. — Он, скорее всего, знал, что на ее руку и сердце претендовал Робин. Он также жутко ревновал Белль к Арнессону.
— А убийство Спригга?
— Вот тут у нас нет данных.
Вэнс покачал головой:
— Мы не можем разделить преступления по мотивам. В основе всех их одна причина — чрезвычайно сильная патология.
Маркхэм нетерпеливо вздохнул:
— Даже если самоубийство Парди не связано с убийствами, мы в тупике в прямом смысле слова.
— Да-да, именно так. Чрезвычайно неприятно. Однако очень удобно для полиции. Они выходят из игры, по крайней мере на время. Но не судите строго мои капризы. Смерть Парди, вне всякого сомнения, связана с убийствами, причем весьма тесно.
Маркхэм неторопливо вынул сигару изо рта и несколько мгновений внимательно всматривался в лицо Вэнса.
— Вы, что же, сомневаетесь в том, — спросил он, — что Парди совершил самоубийство?
Вэнс медлил с ответом.
— Мне бы хотелось знать, — протянул он, — почему карточный домик так легко рухнул, когда я намеренно слегка задел стол?
— Что?
— И почему он устоял, когда голова Парди упала на стол, после того как он застрелился?
— Ничего странного, — ответил Маркхэм. — Первый толчок лишь чуть-чуть сдвинул карты…
Внезапно его глаза сузились.
— Вы, что же, думаете, что карточный домик построили ПОСЛЕ смерти Парди?
— Ах, мой дорогой друг! Я не строю никаких предположений — я лишь высказываю вслух то, что интересует мой пытливый ум.